Dead Butterflies
Начинать в одиночестве сложнее, но я уже знаю, что меня ждет, да и мысли о том, что все заняты полезными делами, подстегивают. Открыв книгу, я погружаюсь в чтение, проглатывая страницу за страницей.
Должно что-то быть. Я обязана найти ответы, иначе все мы обречены и только оттягиваем неизбежное.
Сцены сменяют одна другую с такой скоростью, что мысли в голове путаются. Пальцы почти не дрожат, когда я читаю о планах родителей на детскую, когда папа рассказывает Диане о том, как его ребенок поступит в Академию. Они ссорятся и спорят, тетка пытается убедить отца, что у меня может быть другая судьба, но он непреклонен.
«Все пути книгоходца ведут в Академию. Мой ребенок не может отказаться от наследия», — постоянно повторял он, и Диана не могла ничего противопоставить.
Хитро. Отец никогда не говорил мне этого вслух, но теперь долг перед ним нависает надо мной каменной плитой, готовой вот-вот обрушиться прямо на голову. Наверное, он был прав. Я и так продержалась слишком долго, блуждала в неизвестности по милости Дианы, но дорога все равно привела меня сюда.
Можно бесконечно думать, как было бы лучше, злиться на тех, кто не позволил мне с самого начала ступить на правильную тропу, но все это не имеет значения. Сейчас остается только реальность, до которой я добралась вопреки всем преградам.
Вознесс не ошибался, когда говорил, что отец был мечтателем. В каждой строчке, в каждой его мысли проскальзывает порой наивное, но стойкое стремление к захватившей идее. Отец мечтал найти истоки книгодства, а после того, как раскопал короткие дневниковые записи нашего дальнего предка, мысли крутились в голове беспрестанно.
Ничего толком обнаружить в дневниках не удалось, но там упоминалась Великая Библиотека. Отец сам додумался до того, как открыть туда путь, — метод проб и ошибок отнял много времени, но и восторг от находки ни с чем не сравнить.
Зря он так радовался. Именно это и стало началом конца.
Я вздрагиваю, когда дверь тихонько поскрипывает и входит Эрик, и качаю головой, когда он настороженно уточняет:
— Ты не была на ужине, Тея. Я принес тебе пару бутербродов. Будешь?
Мне совсем не до еды. Буквы бегут перед глазами, и оторваться уже невозможно. Пальцы сжимают книгу все плотнее. Эрик недовольно морщится, но только берет из шкафа томик Драйзера и садится рядом, пока я погружаюсь все дальше и дальше.
Слишком много всего происходит. Строчки с трудом вмещают все детали. Первый восторг отца сменяется любопытством. Он блуждает по Библиотеке, пытаясь разобраться, где оказался и как выбраться. Еще не понимает, что вернуться в реальность ему уже не суждено.
В горло утыкается плотный ком, но я читаю дальше. Как отец находит зал с книгами жизни. Как разбирается, что это такое. Как бродит среди непрерывно пишущихся книг, с недоверием и благоговением вслушиваясь в шорох страниц, пока не натыкается на Библиотекаря.
Тихое размеренное дыхание рядом заставляет оторвать взгляд от книги. Эрик заснул, отложив свою. Он кажется умиротворенным, и серая тень усталости исчезает с лица. Складочки на лбу исчезают. Я не могу сдержаться и касаюсь его руки, тут же понимая, что вечно напряженные мышцы расслабились.
Он заслужил отдых. Все мы заслужили, но я не могу позволить себе такую роскошь, поэтому аккуратно встаю с дивана и, накрыв Эрика пледом, перемещаюсь на кровать. Остается только ночник, но все любители почитать с детства привыкают делать это при любом освещении. Бросив последний беглый взгляд на спящего Эрика, я опускаю голову, снова погружаясь в чтение.
У отца шансов против Библиотекаря оказалось куда больше, но победить ее не смог даже он. Зато ему удалось отбиться и сбежать, а потом прятаться от рыскающих везде библиотекарей и водить их за нос. Он делал это так долго, что успел исследовать бесконечно много книжных рядов и запертых комнат.
Пока не добрался до одной. Невзрачная и ничем не примечательная, она была окружена таким количеством защитной магии, что отцу пришлось очень долго снимать чары, а потом еще и взламывать замок.
Награда за такие усилия выглядит странно — пустая темная комната с постаментом, на котором водружена резная деревянная шкатулка. Я не понимаю, почему, но отец испытал благоговейный восторг и просто смотрел на шкатулку целую вечность.
Он все-таки добрался до нее. Попытки открыть ни к чему не приводили, пока он не обратил внимание на выжженные на нижней части руны. Я всматриваюсь в неровные линии, отразившиеся в книге, но ничего не узнаю и быстро отмахиваюсь от расшифровки. Хочется узнать, что было дальше, а не разгадывать странные загадки.
Дверь сорвалась с петель. Библиотекарь влетела в комнату, переполненная яростью. Вспышки магии залили пространство. Отец не смог бы долго отбиваться, поэтому оставил шкатулку и рванул к выходу.
Убежать ему удалось не так и далеко. В зале с книгами жизни резкий удар по затылку закончил историю.
Я несколько раз перечитываю, как ряды зависших в воздухе книг поглощает тьма, и не могу вдохнуть. В легкие словно насыпали стеклянной крошки. Пальцы стискивают последнюю страницу так сильно, что я на мгновение пугаюсь, что порвала ее.
Библиотекарь все-таки убила моего отца. Книга закончилась и должна была переместиться в другой зал, но, видимо, в этот момент отец успел ее перехватить, и это позволило ему оставаться в Библиотеке, но не вернуться в реальность.
Кошмарная концовка. Я бездумно пролистываю пустые страницы, недоверчиво хмурясь. Их так много, белые и нетронутые. Значит ли это, что все не должно было так заканчиваться? Конечно, не должно, музы.
Пальцы подрагивают, а я жмурюсь, глотая подступающие слезы. В груди разливается тоскливая мрачная темнота. Неужели я читала все это, проживая каждый день отца, чтобы просто узнать, что Библиотекарь подло убила его в спину? Какой во всем этом смысл?
Чушь. Папа сказал, что я смогу найти подсказки в книге. Что это за ответы такие? Мне нужно понять, что он умер в шаге от своей мечты, но так и не смог вынести свое открытие в реальность?
Первый порыв начертить руны и задать вопросы сумасшедшей богине захлебывается острой вспышкой мысли. Я стискиваю книгу и листаю страницу назад. Взгляд жадно скачет по строкам, выискивая реплику Библиотекаря. Сердце вздрагивает и замирает, когда я перечитываю ее снова: «Нашел все-таки? У тебя не выйдет меня остановить. Мертвые не могут добраться до Книги».
По рукам разбегаются колкие мурашки. Слова плывут перед глазами. Гул крови заполняет сознание. Сорвавшись с кровати, я на ходу перелистываю страницы, добираясь до рун на шкатулке.
Пальцы слепо шарят по письменному столу, выискивая бумагу и ручку. Я старательно вывожу каждую линию, боясь пропустить хоть одну черту. Руки дрожат, но я напрягаю мышцы, чтобы случайно не перечеркнуть все и не исказить символы.
Вот оно. Наверняка. Ответа лучше не найти. Пусть и этот размытый и нечеткий, но все же лучше, чем ничего.
Отбросив ручку, я распрямляюсь и захлопываю книгу. Устоять на месте невозможно. Я дергаюсь к дивану, за один рывок преодолев расстояние, и обрушиваюсь рядом с Эриком, вцепившись в его плечо.
— Эрик! Эй, Эрик, проснись! Я кое-что нашла! — он распахивает глаза, тут же подбираясь и принимая сидячее положение, а я нетерпеливо бормочу. — Книга в Библиотеке. Она заперта в шкатулке с рунами. Она как-то может остановить Библиотекаря.
Эрик моргает. Медовый взгляд проскальзывает по мне туманно, а потом Эрик дергается и сводит брови:
— Сколько сейчас, Тея?
Музы, не та ситуация, чтобы обвинять меня в пробуждении посреди ночи. Сон может подождать.
Возмущенно поджав губы, я бросаю:
— Какая разница? Ты слышишь, что я тебе говорю?
Слова пролетают мимо Эрика. Он вытаскивает телефон и тыкает на экран, а через мгновение уже срывается с дивана, метнувшись к окну. Взгляд успевает зацепиться за часы — семь утра.
В горле пересыхает. Все еще стискивая книгу, я бросаюсь за Эриком к окну. Он как раз отдергивает штору, и хмурое утреннее небо заглядывает в комнату. На улице моросит мелкий дождь, а из звуков — только отдаленный шум дороги.
Ничего необычного. Совсем ничего. Вокруг здания никого.
Эрик медленно поворачивает ко мне голову, и мы встречаемся растерянными взглядами. Он настороженно поднимает телефон и, проверив его, напряженно протягивает:
— Ни одного сообщения. Ни слова про утечки. Где эти психопаты?
Надежда зарождается за грудиной теплым солнечным прикосновением. Я изо всех сил пытаюсь задушить ее — будет слишком обидно, когда она разобьется, — но ничего не выходит.
— Судя по всему, ничего не произошло. Нас бы разбудили, если бы Библиотека как-то себя проявила, — боясь говорить что-то более определенное, протягиваю я.
Эрик быстро печатает что-то, а минута напряженной тишины стягивает грудную клетку обручем. Мне так страшно надеяться на лучшее, что в голове рождаются и погасают худшие варианты. Может, пока мы спали, всех остальных перебили? Может, Библиотека как-то добралась до остальных?
— Ничего не произошло, — уставившись в телефон, подтверждает Эрик. — Никто не появлялся, информации об утечках нет.
Уголки губ вздрагивают, и я прикрываю глаза:
— Слава музам.
Эрик убирает телефон и переводит взгляд на меня. Пара секунд тишины прерывается сведением бровей и настороженным вопросом:
— Погоди, Тея. Что ты сказала?
Я вижу свое отражение в лице Эрика — минуту назад я точно так же не позволяла себе поверить в лучшее, а теперь Эрик изо всех сил сдерживается. Я легко могу развеять его опасения. Вскинув руку с книгой, я потряхиваю ей и повторяю:
— В Библиотеке есть какая-то закрытая комната. Там шкатулка. В шкатулке — Книга, которая может остановить Библиотекаря, — схватив со стола листок с рунами, я выставляю его вперед и добавляю. — Вот эти знаки на шкатулке. Отец не успел ее открыть.
Эрик поводит подбородком, задумчиво протягивая:
— Что за сказки про Кощея? — хмурая складочка залегает между бровей, но он наклоняется и, выхватив у меня лист, внимательно всматривается в него. Вердикт неутешительный. — С этим — точно к Раде. Я здесь ничего не понимаю.
Неуместный прилив едкой насмешки сдержать не получается, и я наигранно свожу брови:
— Неужели? И это лучший ученик Академии? Есть что-то, с чем не можешь справиться даже ты?
Поморщившись, Эрик наклоняет голову к плечу, облив меня медовой насмешкой:
— Не хочу тебя расстраивать, но это не единственная моя слабость, — он перехватывает мое запястье и дергает на себя, выдыхая почти в губы. — Все мы не без них, верно?
Горячее дыхание опаляет кожу. Эрик наклоняется, мазнув языком по моей нижней губе, а я сжимаюсь, растворяясь в аккуратном неспешном поцелуе. Только заканчивается он до обидного быстро — Эрик отстранятся и усмехается, а я щурюсь и бормочу:
— Если ты не прекратишь эти детские манипуляции, я тоже начну так делать.
Угроза просто смешная, но Эрик не смеется. Он хмурится и подозрительно серьезно бросает:
— Тебе это ни к чему.
Пока я растерянно моргаю, пытаясь понять, что бы это могло значить, он поводит плечами и возвращает командный тон, заявляя:
— Ты должна рассказать все Раде и Берту. Найди их, а я пока проверю, что произошло. Подозрительно, что никто не объявлялся. Нужно уточнить на всякий случай.
Мне не хочется расходиться, но это не предложение. Эрик словно считывает мою реакцию. Он ловит мою руку, сжимая, и мы вместе выходим из комнаты. Пальцы выпускают мою кисть, только когда Эрик сворачивает к лестнице, а я продолжаю идти по коридору, пытаясь вспомнить, какая из комнат принадлежит Раде.
Ломиться во все двери и натыкаться на книгоходцев Организации совсем не хочется. Хуже всего — случайно оказаться в комнате Матвея. Это лучшая мотивация для памяти.
Остановившись перед одной из дверей, я выдыхаю и быстро стучусь. Новость, которую не сдержать, подталкивает в спину, вытесняя страх ошибиться дверью, и я влетаю в комнату. Беглый взгляд цепляется за пару — Рада приподнимается на носочки, обхватив Берта за шею, а он обнимает ее за талию.
Нужно все-таки дожидаться разрешения войти, а не врываться так.
Порывисто отвернувшись, я выпаливаю:
— Извините, — желание вернуться в коридор удается побороть с трудом, и я добавляю, — у меня есть новости. Я дочитала книгу.
Рада отстраняется от Берта. Тот проводит пятерней по волосам, поправляя растрепавшиеся кудри, и оборачивается ко мне. Лица у обоих вытягиваются. Рада шумно выдыхает и шагает ко мне:
— И что там, Тея? Нашла что-то?
Быстро кивнув, я стараюсь не замечать, как она одергивает пышную фатиновую юбку, и деятельно размахиваю книгой, начиная рассказ. Желание спрятаться от неловкости выталкивает слова. В этот раз у меня получается куда подробней, чем с Эриком. Ни Рада, ни Берт не перебивают меня до самого конца, а, когда я выдыхаю, вскинув руку с листом, Рада подается вперед.
Тонкие пальчики сжимаются на бумаге, и серый взгляд внимательно скользит по знакам, пока Берт недоверчиво качает головой. Он улыбается, широко распахнув глаза, и протягивает:
— С ума сойти, Тея. Ты все-таки это сделала. Мы нашли, что искали.
Я давлюсь предостережением. Мы заслужили немного надежды. Эта зацепка просто не может вести в очередной тупик. Остается куча вопросов — как попасть в эту комнату, как открыть шкатулку, что это вообще за Книга и что с ней делать? — но это лучше, чем ничего. Мы можем порадоваться. Повод есть.
— Надо подумать, — стукнув ноготками по подбородку, Рада протягивает листок Берту и уточняет. — Узнаёшь руны? Кажется, это какая-то смесь. Странно, конечно, но похоже на то.
Берт сконфуженно морщится и неопределенно передергивает плечами, протягивая:
— Знаешь, я в таком не силен. Вы лучше займитесь этим, а я схожу, проверю, что там с библиотекарями и почему все так спокойно. Заодно Эрика найду.
Он подрывается и выходит из комнаты так быстро, что я удивленно хмурюсь. Рада только усмехается и, перехватив мой взгляд, пожимает плечами:
— Он всерьез решил, что я разочаруюсь, если он скажет, что не знает руны. Можно подумать, их вообще хоть кто-то знает, — она вытягивает губы в трубочку и уточняет. — Есть идеи, что это?
Во мне не просто нет идей. Усталость обрушивается так внезапно и резко, что я теряю все эмоции. Выходит только мотнуть головой и тяжело вздохнуть.
Рада щурится, рассматривая бумагу. Серый взгляд оживляется, и поток мысли в нем бурлит, вызывая у меня легкую зависть. Она получила очередную загадку, с которой наверняка справится.
— Интересно, — протягивает Рада, не обращая внимания на мой зевок. — Я вижу тут парочку славянских. Вот это, — она тыкает в бумагу, а я едва заставляю себя перевести взгляд на руны. — «Р» и «В». Остальное так просто не сказать. Нужно переносить с одного языка на другой, комбинировать и пробовать — она порывисто шагает к столу и выхватывает лист, что-то быстро там записывая. — Давай поступим так, Тея. Иди в библиотеку и ищи расшифровку, я написала тебе основные справочники. У меня есть идея, что делать с дверью.
Стиснув бумагу с названиями, я покорно киваю. Нужно смириться с тем, что такое открытие не позволит мне отдохнуть. Рада ободряюще сжимает мое плечо и заявляет:
— Я попробую объяснить все госпоже Русак. Уверена, она поймет, как все это важно, и мы вместе решим, что делать дальше.
Серый взгляд осторожно касается моего лица. Белесые брови приподнимаются, и я отчужденно понимаю, что Рада ждет разрешения. Музы, очевидно, что и дальше держать все это в секрете — паршивая затея.
Я киваю снова, и Рада улыбается. Последнее, что она говорит, прежде чем выскользнуть за дверь:
— Ты молодец, Тея. Уверена, скоро все это закончится и мы сможем вернуться к нормальной жизни, — обернувшись у самого выхода, она хитро подмигивает и добавляет. — Вот тогда-то тебе точно не отвертеться от подробных рассказов. Я знаю Эрика столько лет, но никогда не видела таким. Хочу быть в курсе всех подробностей.
Такая резкая смена темы, упоминание совсем неуместного и неважного в нашем положении заставляет улыбнуться. Я покачиваю головой и выхожу в коридор. Попытки найти библиотеку наугад отнимают не меньше получаса, но я все-таки добираюсь до нужной комнаты.
Внутри никого. Просторная, но с кремовыми безликими, как и все в Организации, стенами комната заполнена рядами шкафов. Возле стен полки доходят до потолка. Широкие высокие окна пропускают солнечный свет. Устроиться можно либо за парой неприглядных деревянных столиков в центре, либо в креслах у окна.
Во мне сталкиваются две острые мысли. Хочется вернуться в библиотеку Академии — красивую, атмосферную, завораживающую, — и одновременно никогда больше не иметь ничего общего с библиотеками. Последнее столкновение с ней принесло слишком много проблем.
К пегасам. Плевать, как выглядит библиотека. Главное, чтобы в ней нашлись нужные книги.
Поборов зевок, я нахожу картотеку недалеко от входа и быстро листаю карточки, сверяясь с названиями Рады. Указания приводят меня в нужные ряды, и я набираю стопку толстенных пыльных справочников. Дотащить их до стола едва удается и я, воровато осмотревшись и никого поблизости не обнаружив, повожу пальцем, отправляя книги потоком магии.
Кто вообще сказал, что так нельзя? Сейчас все средства хороши.
Поиск книг не занял много времени и выдался таким удачным, что внутри зарождаются смутные сомнения, но даже им не удается приглушить энтузиазм. Кончики пальцев покалывает. Дыхание учащается. Еще немного, и мы найдем ответы.
Рада права. Скоро мы со всем разберемся и остановим безумие, которое я начала. Поскорей бы.
Хороший настрой держится во мне, пока я листаю первую книгу, а потом начинает медленно гаснуть. К третьему справочку от него остаются только тлеющие искры. Расшифровать ничего не выходит. Слишком много отсылок из книги в книгу. Руны не складываются в слова. Рада говорила об этом так легко, и я решила, что мне будет достаточно просто сопоставить руну и букву, но на деле все оказывается сложнее. Приходится приводить все буквы в один язык, а подобрать подходящий оказывается чудовищно сложно.
Глаза начинают слипаться. Предвкушение быстрого открытия и успеха, отогнавшее сон, исчезает, и усталость окутывает меня снова, путая мысли. Рука бездумно выводит буквы, а те расплываются, показывая полную ерунду.
Может, забраться в книгу и поспать? Что-нибудь долгое и протяжное, например, «Детство» Толстого. Там полноценный сон, а тут — пять минут. Академия этого не одобряет, но кто узнает? А привыкание и зависимость, путаница в реальности и вымысле — подумаешь. Что может случиться от одного раза?
Зато я смогу сконцентрироваться и заниматься расшифровкой куда продуктивнее. Все способы хороши, ведь это для общего блага.
Я встаю из-за стола, отодвинув справочники, и шагаю к картотеке, когда планы рушит резкий хлопок двери. Рада врывается в библиотеку всполохом нетерпеливого торжества, на ходу заявляя:
— Тея, у меня прекрасные новости! Госпожа Русак согласна, что нужно разобраться с этой Книгой. Меня отпустили в Академию за ключом — моя маленькая разработка, благодаря которой можно открыть любую дверь, — она горделиво задирает подбородок и тут же заявляет. — Зато я привела тебе помощников в расшифровке. Надеюсь, они тебе не мешать будут, а действительно помогут.
Не похоже, что Эрик с Бертом полны энтузиазма и разделяют настрой Рады. Берт недовольно морщится и тянет:
— Давай я все-таки пойду с тобой. Так гораздо безопасней. Почему ты вообще должна туда идти?
Рада раздраженно поводит плечами и тяжело вздыхает:
— Я уже говорила тысячу раз: никто, кроме меня, не сможет найти ключ, это во-первых. А во-вторых, — она останавливается и, одарив Берта нежной улыбкой, добавляет куда спокойней, — время безопасное. Все будет в порядке, не переживай. Кому действительно нужна помощь, так это Тее.
Тяжелый взгляд Берта не держится долго — Рада целует его в щеку, и он тут же светлеет. Эрик проходит ко мне и опускается за стол, скользнув взглядом по бумагам, а потом сводит брови:
— Ты куда-то собралась? Что-то узнала уже?
Ладони чешутся. Я нервно дергаю головой и слишком быстро выпаливаю:
— Нет, просто хотела размяться. Походить немного.
Недоверчивый изгиб бровей заставляет отвернуться, а Эрик пожимает плечами:
— Походи, чего стоишь?
Чувствую себя полной идиоткой, когда действительно начинаю наворачивать круги вокруг стола. Берт поглядывает на меня с опаской, но тоже опускается за стол, подтягивая один из справочников, а Рада перехватывает меня за руку, когда мы пересекаемся, и быстро сжимает запястье:
— Тея, ты просто умница! Не могу дождаться, когда мы наконец-то со всем разберемся, — она облизывает губы и, не сдержавшись, заявляет. — Не терпится узнать, как оно там все на самом деле устроено, — Рада быстро кивает, но вопросительные взгляды, тут же врезавшиеся в нее, заставляют добавить. — Ну и спокойно выдохнуть и наслаждаться жизнью, конечно, тоже.
Я не могу сдержать улыбку. Это вполне в духе Рады.
Махнув на прощание, она разворачивается и выбегает из библиотеки, а я провожаю взглядом удаляющуюся фигуру, пока она не исчезает из поля зрения. Желудок неприятно сводит, но я отмахиваюсь от этого чувства. Лучше сконцентрироваться на словах Рады и думать о том, что мы подходим к разгадке.
Предвкушение не вселяет в меня бодрость и не помогает собраться с силами, но я все-таки возвращаюсь к столу и деятельно начинаю:
— Так, у нас тут руны, и...
Слова обрываются. Я захлопываю рот, осознав, что парни на меня даже не смотрят. Они уже переписывают руны и утыкаются в книги. Мои пояснения никому не нужны.
Логично. Они наверняка куда лучше понимают, что и как делать. С чего я вообще решила, что должна им что-то объяснять?
Молча рухнув на свое место, я подтягиваю ближайший справочник и опускаю голову, выискивая нужные символы. Время растекается, зависнув под потолком библиотеки. Иногда только раздаются усталые раздраженные выдохи и шелест страниц.
Тяжело. Голова идет кругом от бесконечных закорючек и попыток привести их в сколько-нибудь читаемый вид. Начинает казаться, что я окончательно перестаю соображать, но я упрямо вывожу на бумаги буквы, пополняя список.
Когда звук сообщения разбивает тишину, облегченно выдыхает каждый. Эрик с Бертом синхронно достают телефоны. Эрик хмурится, а Берт не справляется с маскировкой скользнувшего по лицу оживления — судя по всему, новость хорошая.
— Тея, кажется, остальное на тебе, — разбивая мою догадку, выпаливает Берт. — Утечки начались. Нужна помощь.
Музы, ну и реакция. Насколько нужно не любить такие задачки, чтобы радоваться работе с утечками?
Я не успеваю поехидничать. Эрик быстро касается моей руки и предлагает:
— Если тебе нужна помощь, я могу остаться. Думаю, найдут кого отправить и без меня.
Берт закатывает глаза, всем своим видом показывая, что предпочитает сотню утечек еще одной минуте за справочниками. Я задумчиво вытягиваю губы, посмотрев на Эрика. Предложение заманчивое, но мы все прекрасно понимаем, что лучше них с Бертом с утечками никто не сладит. Все должны заниматься тем, чем должны, а не собираться вокруг меня и тратить время на то, с чем можно справиться и самой.
— Все в порядке, — выдавливаю я, улыбнувшись. — Берт слишком радостный. Составь ему компанию, чтобы он так не светился.
Берт театрально прикладывает руку ко лбу, показывая, как сильно раздосадован моим решением, и уже встает, не тратя ни мгновения. Эрик наклоняется ко мне и быстро касается щеки губами, заправляя за ухо выбившийся локон:
— Я скоро вернусь, а тебе нужно отдохнуть. На тебе лица нет.
Пропустив замечание, я бегло касаюсь его запястья, выдыхая:
— Береги себя, — обернувшись, я перевожу взгляд на надувшегося нарочито обиженного Берта и спешно добавляю. — Вы оба.
— Обязательно, — моментально оттаяв, заявляет Берт. — Нам пора.
Я остаюсь в одиночестве так быстро, словно они действительно сбегают из библиотеки. Может, это не далеко от правды. Уверена, не у меня одной теперь не самые приятные ассоциации.
Медленный выдох помогает собраться с мыслями. Осталось совсем немного. Вцепившись пальцами в край стола, я подтягиваюсь и утыкаюсь в книгу, скоро выводя последний символ.
Взгляд мечется по списку слов. Недостаточно получить все возможные значения. Было бы неплохо еще и понять, к чему все это, потому что на первый взгляд мы собрали какую-то полную бессмыслицу.
Если «потомок», «кровь», «исток», «первый» и «род» я еще могу как-то осмыслить, то понять, причем тут «ручей» и «слон» выше моих сил. Впрочем, это переводы с языков, о которых я и не слышала никогда. Может, просто вычеркнуть их из списка?
Откинувшись на спинку стула, я потираю переносицу и закрываю глаза. Если Рада посмотрит, то наверняка сможет во всем разобраться. Если это вообще имеет хоть какое-то значение. Я сделала все, что в моих силах.
Упрек внутреннего голоса заставляет мотнуть головой и медленно выдохнуть. Ни черта подобного. Нужно поискать символизм в словах. Определенно.
— Даже обидно, птичка, — ни хлопок двери, ни звук шагов не позволяет подготовиться. Матвей словно специально подкрадывается со спины, и я вздрагиваю, а он тяжело вздыхает. — Ты вообще собиралась мне рассказать, что что-то раскопала, или меня это все уже не касается?
Распахнув глаза, я дергаюсь назад, но Матвей обрушивается рядом. Недовольный прищур пропускает упрек в изумрудных глазах, но он не имеет права взывать к моей совести.
— Все верно, — поджав губы, огрызаюсь я. — Тебя это не касается.
— Несправедливо, — тут же отзывается Матвей.
Вальяжная поза и расслабленные плечи обманывают. Он безынтересно осматривает стол и, заметив листок с рунами и заметками, вытягивает руку. Я дергаюсь за ним, пытаясь перехватить, но бумага ускользает прямо из-под носа.
Тело инстинктивно подается вперед, но я вовремя торможу. Тянуться к Матвею в детских попытках что-то отобрать — плохая идея. Я бы предпочла вообще с ним не сближаться.
Русые брови хмурятся. Сосредоточенный взгляд медленно продвигается по записям. Я утопаю в расплескавшейся тишине, пока безразличие захлестывает. Пусть смотрит. Можно подумать, это что-то изменит.
Листка передо мной больше нет, а это веский повод для маленького отдыха. Я уже собираюсь прикрыть глаза и сделать вид, что в библиотеке никого нет, когда Матвей цокает и тяжелый вздох врезается в сознание:
— Музы милостивые, вы просто безнадежны. Вы убили столько времени на это? — он отбрасывает лист на стол, взращивая во мне уверенные толчки раздражения, и окидывает снисходительным взглядом. Поучительные нотки режут слух. — Тут не полностью написано, но все это знают. Gigni de nihilo nihil in nihilum nil posse reverti.
Глаз дергается. Если он решил поумничать и пощеголять латынью, то момент совсем не подходящий. Раздраженно поджав губы, я процеживаю:
— Per aspera ad astra. Саrpe diem. Si vis pacem, para bellum. Я победила? — пропустив смешок Матвея, я добавляю. — Кстати, cogito ergo sum. Так что тебя нет.
Матвей только закатывает глаза, продолжая посмеиваться. Я морщусь и забираю листок, засовывая его под книгу. Возьму справочники и пойду к себе, раз тут он собирается раздражать меня своими издевками.
Словно предугадав мои планы, Матвей вздыхает и протягивает:
— Вы в Академии, конечно, занимаетесь полезными делами, исследуете всякое и все такое, но вечно что-то упускаете, — он останавливается, заставляя меня перестать собираться и повернуться к нему. Только когда я не выдерживаю и свожу брови, Матвей продолжает. — Когда-то давно у книгоходцев был свой шифр. Им давно не пользуются, но моя семья питала особую слабость ко всяким странным записям, — он пожимает плечами и легко поводит рукой, отвернувшись к одной из книжных полок. Оттуда срывается ветхий старый томик и, пока он добирается до нас, Матвей поясняет. — Тут не по буквам, а по словам и на латыни. Универсальный язык, все дела.
Мертвый язык. Кто в своем уме будет оставлять зашифрованные послания на латыни? Либо кто-то древний, либо кто-то безумный. Ни один вариант не кажется обнадеживающим.
Книга Матвея обрушивается на стол передо мной, и я недоверчиво рассматриваю ее. Ни названия, ни каких-то опознавательных знаков. Просто потрепанная тканевая обложка. Аккуратно подцепив страницу, я пролистываю несколько, натыкаясь на один из символов, которые пыталась расшифровать.
Неприятно признавать, но, похоже, Матвей прав.
— Кстати, вся эта прелесть, — Матвей кивает на лист с моей расшифровкой и улыбается, — скорее всего, как-то намекает на твою семью. Слон символизирует власть, если ты не знала.
Музы, не хватало мне Эрика с его вечным поучительным тоном, теперь и Матвей решил податься в умники. Раздраженно поморщившись, я отталкиваю книгу и пожимаю плечами:
— Потрясающая осведомленность. Понимать бы еще, зачем все это.
Матвей наклоняет голову к плечу и, окатив меня насмешливой зеленью, хмыкает:
— Ко всему подготовиться невозможно, птичка. Впрочем, думаю...
— Теодора! — строгий властный рокот заполняет все пространство, прерывая и Матвея, и носящиеся в голове мысли. — Выйди, Теодора!
Ком ужаса толкается в горло. Я узнаю этот голос с пары звуков. Он еще долго будет преследовать меня в кошмарах. Библиотекарь.
Матвей осекается, обернувшись к окну. Я вскакиваю на дрожащие ноги и бросаюсь в ту же сторону. Пальцы сводит, когда я отбрасываю легкий тюль.
Я тянусь к ручке окна, чтобы открыть его, а сердце болезненно сжимается. Рваный выдох выталкивает из легких воздух. Взгляд хаотично мечется по пространству вокруг здания и тут же натыкается на безмолвную жуткую толпу.
Библиотекари. Какого пегаса они делают тут в такое время?
— Твою мать, — сплевывает Матвей, дергая меня от окна. — Отойди!
Какой смысл? Они все равно нас не видят.
Плохое предчувствие сжимает когтистую лапу на шее, мешая дышать. По коже разбегаются ледяные мурашки, когда голос снова выкрикивает:
— Теодора, не позорь свою семью! Никто из них никогда не был трусом, — Библиотекарь замолкает, позволяя панике подступить ко мне вплотную и стиснуть в объятиях так крепко, что легкие сжимаются. — Выходи, если не хочешь, чтобы твоя дорогая подруга погибала долго и мучительно.
Ругательства Матвея превращаются в неразделимый шум. Он стискивает мое плечо, но я взмахиваю рукой, отталкивая его, и бросаюсь к окну. Пальцы цепляют подоконник, а взгляд тут же натыкается на белесые волосы.
Рада ярко выделяется среди толпы этих психопатов, окруженная библиотекарями. Как я умудрилась не заметить ее сразу? Руки у нее сведены за спиной, а на щеке алеет кровавый развод.
Уши закладывает. Желудок скручивает, и я резко разворачиваюсь, бросаясь к выходу из библиотеки. Чего бы они ни хотела, с таким аргументом они это получат.
— Тея, стой! — бросает Матвей вслед. — Не смей выходить!
Я взмахиваю рукой, магией отбрасывая его к стене. Плевать, что он думает. Плевать, чего хочет. Я не могу оставить Раду. Мы все не можем ее оставить. Не имеем никакого права. Да мы просто не справимся ни с чем без нее.
Коридоры петляют и смазываются. Кто-то встречается на пути, окликает меня, пытается остановить, но магия на кончиках пальцев отзывается мгновенно, не позволяя мне помешать. Дыхание сбивается. Ступени скачут, и я слетаю в главный холл.
Тонкая изящная фигура перед входными дверьми не останавливает, но заставляет сбавить шаг. Госпожа Русак скрещивает руки на груди, и ледяной строгий голос врезается в подкорку:
— Я запрещаю тебе выходить, Теодора. Остановись. Мы не можем так рисковать тобой. Они этого и добиваются.
На бледном тонком лице ни единой эмоции. Голубой колкий взгляд врезается в меня. Госпожа Русак смотрит строго перед собой, и я четко ощущаю — ее расслабленная спокойная поза — всего лишь уловка.
— Вы не можете мне запрещать, — шагнув вперед, я стискиваю кулаки. — Мы потратим время и силы, но я спасу Раду, даже если мне придется пробиваться туда через Вас.
Госпожа Русак вздыхает и сводит узкие серые брови. В ее слова все-таки проскальзывает сожаление:
— Я понимаю тебя, Теодора. Я разделяю твои чувства. Рада — одна из моих любимых учениц. Потрясающе талантливая и умная. Ее ждала великая судьба, но мы не можем жертвовать стольким ради нее одной.
По телу разливается волна негодования. Меня бросает в жар. Почему она говорит в прошедшем времени? Музы, я отказываюсь это слушать.
— Рада бы этого не хотела, — добавляет госпожа Русак, сверкнув стальной уверенностью из-под пластиковых очков.
Меня передергивает. Кулаки сжимаются так плотно, что ногти оставляют отпечатки на ладони. Поморщившись, я сплевываю:
— Откуда Вам знать, чего бы она хотела? — не дожидаясь ответа, я подаюсь вперед, дергаясь к двери. — Уйдите с дороги.
Госпожа Русак не двигается с места. Она щурится и, когда я оказываюсь рядом, заявляет:
— Послушай, что будет дальше, Теодора. Как только ты выйдешь туда, мне придется выпустить остальных. Просто потому что мы не можем отдать им тебя, — я запинаюсь, остановившись, а она продолжает. — Мы потеряем не меньше половины из тех, кто остался. Все эти смерти будут на твоей совести.
Пегаса с два! Это она собирается кого-то куда-то выпускать!
— Я не прошу ни помощи, ни защиты! — вскинувшись, я поворачиваюсь к ней, но сталкиваюсь с непоколебимым голубым взглядом.
— Это не имеет значения. Ты должна усвоить, что за решениями стоят последствия. Выбор за тобой, — сощурившись, госпожа Русак пожимает плечами.
Это шантаж. Она меня шантажирует.
— Теодора! — голос Библиотекаря выталкивает из головы мысли.
Я не могу больше думать. Дергаюсь к двери, распахивая ее. Госпожа Русак не пытается меня остановить. На ее лице мелькает разочарование, но мне плевать, что она думает.
В лицо ударяет ветер, отбрасывая волосы. Стоит перешагнуть порог, как ноги вмерзают в каменное крыльцо. Я не могу сделать шаг. Смотрю на толпу перед зданием, и в голове эхом разливается предупреждение госпожи Русак.
Рада стоит того, чтобы за нее боролись. Любой из нас стоит. Не только я.
— Тея, не смей! — голос Рады ударяет по натянутым нервам, оставляя там болезненный рубец. — Во имя муз, остановись! Я никогда не прощу тебе, если ты позволишь им победить из-за меня!
Взгляд врезается в ее лицо — бледное, украшенное кровавыми разводами, но в серых глазах пылает решимость. Белесые локоны вздрагивают, когда она задирает подбородок. Лиловые губы размыкаются, но сказать что-то еще Рада не успевает — поток магии сбивает ее с ног. Сознание заполняет полный боли вопль, захлебывающийся хрипом.
В глазах темнеет. Я не могу это выносить. Не могу позволить всему этому происходить.
Слова Рады, предупреждение Русак и любые доводы рассудка меркнут. Я шагаю вперед, но Рада перестает извиваться и вскидывает голову. Ее взгляд врезается в меня через все расстояние, и она, едва переводя дыхание, протягивает:
— Умоляю, Тея.
Сорванный сиплый голос останавливает. Рада снова кричит. Она падает на влажный асфальт, извиваясь и корчась, а у меня деревенеют ноги. Я просто не могу ничего сделать — ни вернуться обратно, ни спуститься с крыльца.
Где Эрик? Где Берт? Музы, Берт! Он ни за что мне не простит, если я позволю Раде умереть.
— Теодора, — нараспев протягивает Библиотекарь, подбираясь к Раде. Острый носочек лакированный туфли замирает у ее лица. — Ну как же так? Неужели ты позволишь этой милой девушке умирать у тебя на глазах?
Притворный сожалеющий вздох скручивает внутренности. Библиотекарь наклоняется, вцепляясь в волосы Рады, и дергает ее наверх, вынуждая поднять голову. На лиловых губах запекается кровь. Я вижу, как они двигаются, но голос уже не слышу.
— Что Вам нужно? — выпаливаю, когда Рада снова утыкается лицом в асфальт.
Пальцы сводит. Магия мечется внутри, готовая разрушать все вокруг. Волны гнева и бессильной ярости захлестывают, смывая мысли.
Библиотекарь улыбается, растягивая бежевые губы, и пожимает плечами:
— Ты и книга твоего отца в обмен на эту милую девочку.
Предложение заманчивое, но я обещала Эрику. Если бы все было так просто разрешить, я бы бросилась туда, не думая, но сейчас не могу двинуться.
— И вы оставите остальных книгоходцев в покое, — напряженно протягиваю я, внимательно вглядываясь в лицо Библиотекаря.
У нее вздрагивают уголки рта. Глаза сужаются на мгновение. Нарочито легкий кивок выдает ложь:
— Разумеется.
Я должна принять хоть какое-то решение. Любое. Хоть что-то, а не просто стоять тут, боясь ошибиться. Броситься в бой и пытаться вытащить Раду. Сдаться и надеяться на лучшее. Развернуться и уйти, как велела госпожа Русак.
Внутренняя дрожь стихает. Мышцы сводит от напряжения. Пусть докажут, что сдержат слово. Я задираю подбородок и сплевываю:
— Я вам не верю.
Наигранно сожалеющий вздох распускает холодок вдоль позвоночника. Библиотекарь прищелкивает языком и покачивает головой, растягивая слова:
— Какая жалость, — вскинув голову, она стирает с лица жалость и хищно улыбается, отрывисто добавляя. — Тогда тебе придется сталкиваться с последствиями.
Библиотекарь поднимает руку, легко поводя пальцами. От звучного хруста закладывает уши, а вопль Рады заполняет все пространство. Ее нога выворачивается под неестественным углом, и острая окровавленная кость разрывает кожу.
Перед глазами плывет. В горло толкается тошнотворный ком. Я едва удерживаюсь на ногах, но дергаюсь вперед, наплевав на предостережения. Я должна ей помочь.
Магический барьер потрескивает перед носом, когда цепкая хватка сжимается на моих плечах. Грубый рывок дергает меня назад, не позволяя сделать последний шаг. Длинные пальцы перехватывают мои запястья, сводя их за спиной, и Матвей рявкает:
— Не смей, Тея.
Я дергаюсь и извиваюсь, пытаясь освободиться, но он держит слишком крепко. Голос срывается на крик:
— Пусти! Пусти меня!
Я должна помочь Раде. Я должна ее спасти. Нельзя просто смотреть. Нельзя стоять в стороне.
Рада задирает голову. Я вижу заполненные слезами серые глаза, и туманный взгляд врезается в мое лицо. Рада пытается подняться, но только нелепо дергается наверх, тут же оседая. Борьба с болью сбивает дыхание и ломает голос, но слова все-таки долетают до меня умоляющими нотками:
— Тея, пожалуйста!
Голова Рады дергается в сторону. У меня замирает сердце. От знакомого хруста скручивает желудок и руки холодеют. Я вижу, как серые глаза распахиваются и застывают.
Мир останавливается. Рваный выдох так и не вырывается из груди. Все тело окутывает немота. Колени подгибаются, но Матвей удерживает меня на ногах. Пересохшие губы размыкаются, и я судорожно хлопаю ртом, наблюдая, как тело Рады заваливается на спину.
Нет, музы. Это невозможно. Они не могли сделать это на самом деле.
Голос Библиотекаря звучит будто из-под воды:
— Подумай о том, что будет дальше, Теодора.
Я знаю, что будет дальше. Я найду их. Каждого, кто был здесь. Каждого, кто причастен к смерти Рады.
Волна отчаяния и тошнотворного ужаса отступает, заменяясь огненными толчками гнева. Я дергаюсь вперед, но Матвей напоминает о себе, удерживая меня на месте.
Он не сможет меня остановить. Не теперь. Никто не сможет.
Стоит прикрыть глаза и избавить сознание от мыслей, оставляя место только раздирающим эмоциям, как магия отзывается. Хватка на запястьях исчезает. Я вообще не чувствую больше Матвея за спиной, но не думаю об этом.
Распахнув глаза, я стискиваю кулаки и бросаюсь вперед. Взгляд врезается в Библиотекаря. Она растягивает губы в победоносной улыбке и вскидывает руки, но ее фигура тут же смазывается. Я направляю все силы на нее, умоляя магию помочь, но мощный поток ударяет в пустоту.
Все библиотекари исчезают в один момент. Серая площадка пустеет за мгновение, оставляя только изломанное тело и растекающуюся алую лужу под ним.
Я отрешенно моргаю, замерев на полушаге. Нет. Пегасова мать, нет! Куда они делись? Почему они исчезли? Время не могло выйти так удачно!
Взгляд приковывается к телу. Пышная сиреневая юбка выделяется на сером асфальте ярким пятном. Легкий ветерок колышет фатин.
Острый ком упирается в горло. Я размыкаю губы, выпуская рваный выдох. Руки наливаются свинцом и опускаются, повисая вдоль тела безвольными плетями. Шаг в сторону тела дается с трудом, но через мгновение я срываюсь на бег.
Обрушившись на колени возле Рады, я судорожно вцепляюсь в ее плечи и встряхиваю. Бледное лицо, измазанное кровью, кажется фарфоровым. Распахнутые серые глаза смотрят в пустоту.
Я жмурюсь, пытаясь дышать, но ничего не выходит. Тело содрогается, заставляя согнуться пополам. Это бред, чушь, абсурд. Я отказываюсь в это верить.
Руки не слушаются и кажутся чужими, но я упрямо вскидываю их, концентрируя магию в ладонях. Бездумные хаотичные движения вдоль тела не помогают. Магия рассыпается бесполезными искрами, не исцеляя и не помогая.
Такое уже было. Я знаю, что это значит, но не могу остановиться. Возвращаюсь в замкнутый круг, снова и снова пытаясь залечивать раны, но ничего не работает.
Напряженные пальцы сводит. Я задыхаюсь, глотая слезы. От запаха крови и влажного асфальта подташнивает. Челюсть ходит из стороны в сторону. Кто-то зовет меня по имени, но магический барьер, созданный легким взмахом руки, не подпускает к нам никого.
Взгляд утыкается в окровавленную кость, торчащую из ноги. Тошнота захлестывает, но я сдерживаюсь, мотая головой.
Соберись, Теодора. Соберись. Ты должна признать это. Рада мертва.
Мысль проходит по сознанию яркой болезненной вспышкой. Пальцы выкручивает судорогой. За грудиной что-то яростно царапается с такой силой, что в глазах темнеет.
Словно стержень надламывается. Я больше не могу держаться. Сгибаюсь, утыкаясь лбом в плечо Рады, и качаюсь взад-вперед, обнимая ее. Выбившиеся белесые локоны щекочут щеку.
Голова кружится. Ощущение реальности растворяется. Я закрываю глаза и задыхаюсь. Легкий аромат яблок и корицы втягивается в легкие и лишает меня остатков рассудка. Я кусаю губы и не вою только потому, что звуки глохнут.
Я не знаю, сколько это длится. Мгновение или дурную зациклившуюся бесконечность. Время расползается вокруг, теряя очертания, пока кто-то не обхватывает меня за плечи, оттягивая назад.
Голос Эрика надломленный и такой отчаянный, что я вздрагиваю:
— Тея? Тея, что случилось? Ты в порядке? Ты цела?
Резкий рывок разворачивает меня, и широкие ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову. Лицо Эрика расплывается. Я моргаю, но сфокусироваться на нем никак не выходит. Не выходит даже ответить.
Эрик понимает. Он подтягивает меня к себе, прижимая и стискивая так крепко, что становится нечем дышать. Я стою так, упиваясь захватившей все темнотой, пока не выравниваю дыхание. Эрик не двигается, позволяя мне найти укрытие в своих объятиях, но я аккуратно отстраняюсь и разворачиваюсь.
Лучше бы мне это не делать. Я бы предпочла никогда не видеть эту картину. Вытравить ее из памяти любыми способами, потому что знаю наверняка — она будет приходить ко мне в кошмарах каждую ночь.
Берт сидит перед телом Рады на коленях, покачиваясь. Вечно живой веселый взгляд стекленеет, упираясь в пустоту. Даже задиристые кудряшки тускнеют. Губы дрожат, по щекам струятся влажные дорожки, а лицо такое бледное, что становится жутко.
Меня пошатывает, но Эрик легко перехватывает меня за талию. Отдавшись в его распоряжение, я закрываю глаза и позволяю слезам залить все пульсирующие болезненные мысли.
Остается только одна. Они заплатят за это.