Однажды в краснолуние

Волею Адориана в Белые земли пришел праздник. Как пчелы на мед, в дом Отца слеталась Фамилия - сестры, братья, дядьки с сыновьями и дочерьми. Хватало всех. Настырно жужжа, заполонили зал, отчего деревянные стены будто ссохлись, грозя с треском сорваться с мест. А в это время занятое делом прибелье по-своему готовилось ко встрече с будущими Отцом и Матерью Семьи. Бесфамильные мужчины играючи таскали бревна на берег реки, так, чтобы высокое пламя, выросшее у подножия дома Адориана, послужило знаком - время пришло. Тяжесть ноши их только забавляла. Женщины, очищая одежду от собранной за день пыли, тихо переговаривались, а о чем - одни боги знают.

Привыкшие к дням работы, прибелье как никогда чувствовали – День согласия идет под руку с особенными событиями. Долгие дни в труде - и вдруг праздник, почти такой же неожиданный, как доброе настроение Отца. Глаза шалопутных юнцов горели огнем, старики хмурились. Недаром Боги, хранители Белой земли, дали предкам лопаты и топоры, а уж после - дудки и барабаны. Одни вспоминали молодость: уж они от правил не отходили, делали все, как того требовали обычаи, и даже праздничные обряды иной раз превращали в работу: чтобы пара плодородна была, посевами занимались. Каков урожай снимали, таков на дела новый круг Фамилии станет. Другие качали головами: не соблюсти правила очередности в ритуалах - нарушить заветы предков. Поторопился Отец. Как бы чем худым не обернулось.

Кружевной верх платья осыпал речной жемчуг. Сидя за столом рядом с отцом, Марлинка излучала торжество. Взгляд быстрее ветра, легче пуха касался то одного, то другого лица. Ее завораживала каждая улыбка, мимолетная и долгоиграющая, любой нерасслышанный говор. Девице чудилось свое имя в каждом слове. Победная улыбка сияла ярче светляков, что осыпали корень векового дерева под самым потолком. Тонкие отростки, как выпирающие вены на натруженных руках, змеились по деревянным стенам и растворялись к полу. На стену повесили зеленую ткань с символом Фамилии Белых - три разных по величине листа, сидящих на одном стебле. С потолка к спилу дерева, служащего столешницей, спустились гирлянды белых цветов. Их аромат смешивался с запахом яств и затягивал мысли сладкой ленивой дымкой.

Первый и второй круги Фамилии – родичи по крови и доверенные приведчие Адориана - торопились рассесться за столом. От загорских уток бывает меньше шума, чем от ожидающих веселья и сытной еды. Пунцовые лица вмиг заблестели, едва по столу застучали серебряные ножки бокалов, нетерпеливые улыбки становились ленивыми и довольными. Но впереди еще долгая праздничная ночь, и сегодня она будет особенной.

Адориан по обыкновению восседал с противоположной стороны от дверей на стуле, сплетенном из стволов молодых вишен. Даже в такой особенный день его вид выражал привычную серьезность, но строгое лицо смягчалось еле уловимой улыбкой на те короткие минуты, когда отец принимал поздравления. Он величественно поднял подбородок и с особым удовольствием вдыхал полной грудью аромат жареной птицы, снисходительно кивая Невласту – подливай вина, не жалей. Вернувшись с охоты, оба желали одного - поскорее утолить звериный голод. Прямо перед отцом на подносе с мудреными узорами дымились три утки. Добыча жениха, поднесенная к столу – кушанье особенное. По ней судить, примет ли Адориан зятя, достоин ли добытчик отцовского сокровища, Марлинки? Сможет прокормить жену с отпрысками? А случись что, Фамилию - сможет ли? Потому отец ел все, а самое желаемое яство оставалось нетронутым. Адориан не торопился.

«Пусть Невласт, сын достойного Остроока, еще поизголяется. Потеха-то какая! Услужлив, что тот бесфамильный за кусок орехового пирога».

Ни один приведчий не удивился, когда Адориан, вдоволь позабавившись, без лишних торжественных речей потянулся к птице. Щеки Марлинки вспыхнули, когда утиная ножка жиром брызнула на тарелку старика. Значит, невесту в следующую же ночь отдадут под власть жениху. Обряд согласия, как и согласие самой Марлинки на союз, не требовалось. Да никто и не противился.

Ромину усадили рядом с сестрой. Беспокойный взгляд бегал по стенам, ощупывал каждый лепесток цветка, изучал яства, лишь бы только случайно не скользнуть по лицу предателя ее сердца. Гневный взгляд тяжелее каменной глыбы. Он может пригвоздить к месту неприятеля и испепелить. Но, даже переживая горькое чувство предательства, мягкосердечная природа девушки стояла на своем.

«Кем бы ни был, с этого дня мужчина вошел в Семью. Теперь Невласт служит нашим богам, и они сами свершат суд. А сестра... Марлинка станет справедливым оком Семьи. Лишь бы только не разочаровалась в Невласте, как случилось со мной».

- Ты заметила, Медная Сестра? Рука Адориана не дрогнула в сомнении, когда тянулась за дичью. Если бы я что-то понимала в мудрых делах нашего Отца, то подумала, что о свадьбе условились заранее.

Длинакоса проговорила это на ухо девушке раза два, прежде чем Белая поняла слова. Несостоявшаяся невеста пальцами вцепилась в колени больно-больно, не жалея себя. Еще немного, и Ромина не сможет совладать с дрожью в голосе.

Но она должна. Иначе цена ей – прелое яблоко.

Поэтому, вернувшись мыслями к предвкушающей действо Фамилии, Ромина напомнила себе: ведь не на поляне она, не в окружении молчаливых трав и деревьев. Мужество наполнило мысли, а затем и тело. Ромина, дочь потомка богов, никому не покажет своей обиды и боли. Понесет предательство достойно, виду не подаст.

- Ты все понимаешь. - Только сказала она.

Марлинка схватила бокал, будто что-то вспомнила, глянула на сестру. Взмахом руки убрала прядь волос, обнажая ухо с белым камнем, украшенным золотыми узорами, и подмигнула Ромине.

- Отец, разреши сестрице благословить нас. Она первая, чьи поздравления хочу принять. - Елейным голосом пропела невеста.

- Конечно, - громко согласился Адориан. Десятки глаз Фамилии обратились к старику. - Ромина, тебе выпала честь. Говори.

Ромина не сразу поняла, что сказал отец. Детская игра Марлинки продолжилась, но Адориан упрямо не замечал этого. Спустя только лет сестра не прекратила негласное состязание за право быть первой во всем - первой стать замужней женщиной, оставаться первой любимой дочерью. Невеста знала о чувствах сестры и продолжала забавляться безжалостной игрой. Поздравить молодую пару? Если бы только у Ромины был выбор, если бы только ее тело не сковало повелительное слово строгого отца! Холодными пальцами она обхватила бокал. Дымящаяся вишневая жидкость докрасна обожгла ладонь, но хватка оставалась железной.

«Достоинство. Где твое достоинство, Ромина?» - она мысленно кусала себя, изо всех сил стараясь держаться. Но взгляд, точно ополоумевший, метался с лица на лицо, пока не упал на другой, обеспокоенный, среди хмельных и довольных. С силой расцепив ссохшиеся губы, негромко выполнила просьбу-требование.

- Я... я поздравляю теб... вас, Невласт и Марлинка. Сестра. - Ромина невольно посмотрела на нового перста Семьи. Русоволосый мужчина оскалился, только взгляд его, один только взгляд, точно осиный укус – жалил, жалил безжалостно. Хоть жениха усадили справа от невесты, но его рука неспешно, будто лениво, потянулась к бокалу, и Невласт заглянул в него. Он еще не попробовал напитка. Перст сразу отставил его в сторону и что-то прошептал на ухо помощнику, приставленному с этого дня. Во рту девушки пересохло. Ромина не хотела думать, что сказал, и, что хуже, в каком грехе мысленно обвинил возлюбленный. Дрожащая рука поднесла к губам сладкий напиток. Едва жидкость живительным зельем наполнила тело, Ромина продолжила смелее. В вине нашла спасение.

- Я знаю Невласта с детства и уже тогда начала замечать, как они с Марлинкой похожи. Оба одинаково умны. - «Я хотела сказать, хитры». - Они пожертвуют многим ради достижения цели. Вместе око и перст способны на великие свершения. Боги помогут им идти верной дорогой и вести за собой нас, своих преданных подвластных. Да служите богам долго и справедливо.

- Долго и справедливо! - подхватила Фамилия. Серебряными бубенцами по залу рассыпался звон бокалов, а чаша Ромины опустела за один глоток. По кругу побежали цветные пятна, разговоры спутались в клубок шума. Ноги подкосились, и опьяневшая от горя упала на стул, едва не опрокинув тарелку с тушеными овощами. Обилие золотых украшений, переплетенных с волосами, сдавили голову. Браслеты, обхватившие тонкие запястья и щиколотки, звонко согласились с хозяйкой. «Долго и справедливо», - горько повторила Ромина. Как, верно, бывают жестоки боги, если заставляют видеть с другой того, кого выбрало ее сердце! Как утешить взвывшую волком душу?

Прибелье толпилось у дверей в зал. Ежеминутно чье-то любопытное лицо просовывалось в щель между дверьми и, довольное зрелищем, пряталось. Те, кого больше всего интересовали самые главные мгновенья - время принесения клятв, слаженно работали - и огонь, поглощая добычу, весело облизывался и жаром отгонял от себя любого, кто мог бы подойти ближе и забрать его праздничный паек. Женщины пели и плели венки, чтобы с первыми лучами солнца напомнить своим мужчинам и богам о когда-то данных клятвах в верности – даже сквозь гомон сочилась чистая мелодия. Глядя в одинокое окошко под самым потолком, Ромина следила за вспышками, озаряющими бока деревьев, и мысленно уносилась туда, в ночную прохладу. Хорошо бы покинуть эту душную комнату и под веселые песни забыться вместе с прибельем!

Фамилии было не до скуки - они веселили себя разговорами, поочередно поздравляя молодую пару, если вырванные из общего гомона хмельные возгласы «Долгих лет!» и «Как единое целое!» считались поздравлениями. Не забывали они и ежеминутно восхвалять богов и Адориана, ставя их на один пьедестал.

Нескончаемым запасам вишневой настойки не было конца, и повышался тон захмелевших Белых.

- Отец наш постарался, да от души!

- А невеста так и светится, смотрите ж!

- Хорошей женой станет, знаю ее с малых лет. Умна не по годам, а красотою в мать пошла. Хороша-то как!

- То-то Невласт все глядит на нее, прямо глаз не спускает.

- Что ты! Не на невесту, а на Ромину он смотрит, - прорезался острый шепот. – Вы же слыхали?..

И вправду. Невласт краем уха слушал наставления Адориана, но зеленые глаза вцепились в медные кудри. Едва Ромина перехватывала его испытующий взгляд, как тот отворачивался. Марлинка слишком веселилась, чтобы заметить это. Она крутила аккуратной головкой из стороны в сторону, чтобы сережки видели помощницы и гости, и звонко смеялась. Теперь переживаниям не было места, нет причин сердечко надрывать зазря.

- Чего же медлит? - прошептала Длинакоса, глядя на Мирояна. Ромина оплошала, рассказала о разговоре верной помощнице, единственной подруге, но теперь изнутри поедом ела. Зачем, зачем сказала? Вдруг в мудром взгляде женщины он прочтет не знание, а добро на действие?

- Что ты, не торопи его. И не смотри так! Я боюсь ведь... - призналась девушка.

- Медная Сестра, подумай. Мироян сможет сделать тебя счастливой, я верю в это. - Длинакоса дотронулась до отмеченного веснушками плеча. - Только взгляни. Он не просто смотрит. В глазах бушует пламя. Губы сомкнуты, но слышны слова. Они громкие, такие громкие... - воодушевленно вздохнула помощница. - Как можешь не замечать? Как можешь не слышать?

Громкие слова, пламенные взгляды... Нет-нет, ей не нужно это! Пусть молчит, пусть потеряет дар речи, лишь бы не произнес их во всеуслышание. Не обрек обоих на неизвестность. Что подумают другие? Что сделает отец? Ромина поняла, что боится. Кто знает, что Мироян решит сделать в следующую минуту? Только бы ему хватило мудрости не выполнять случайно брошенных обещаний, промолчать, когда это необходимо больше всего!

- Оставь меня. Мое сердце разбилось о скалы, камнем в воде обратилось. Длинакоса, на том дне камней не счесть! Скольких дев манила пропасть, сколько сердец она потребовала взамен на покой?

- Как бы я хотела исцелить твое, Медная Сестра, мое янтарное колечко! Ты станешь счастливой. Верь в это, и я буду верить. Всем своим сердцем.

Кроваво-красная лента растворилась в темной полосе горизонта. В небе болезненно-бледное лицо луны заняло одинокий пост. Немного терпения, и щеки стража заалеют. Внизу, у песчаного берега реки, уже ждал костер. Недолго ждать минуты, когда, взяв ночное светило в свидетели, двое поклянутся друг другу в любви и верности. Сменится власть. Ход истории пойдет другим чередом, и все безвозвратно изменится. Детство Марлинки закончится, вместо нее родится молодая женщина. Но как быстро это случится?