Сейтрия

(Ранее тем же утром)

Прошло больше получаса. Комната утопала в молчании, словно даже воздух в ней боялся пошевелиться. За окном уже разгорался день — но здесь, внутри, всё оставалось тусклым. Не потому, что света не было, а потому что им не было что сказать.

Кайрос сидел на краю дивана, спина выпрямлена, взгляд в никуда. Рядом, на подоконнике, — Тия. Её руки аккуратно сложены на коленях, волосы перекинуты на одну сторону, глаза опущены. Она была безмолвна, как пламя, что догорает без свидетелей — не спорит, не зовёт, просто гаснет.

Он заговорил первым, наконец нарушив хрупкий, гулкий покой:

— Ты ведь хотела что-то сказать.

Тия подняла на него глаза. Мягкие, зелёные, всегда полные света — сейчас они будто мерцали тревогой. Но от того, что он сам озвучил её тяжесть, она выдохнула — будто её боль впервые кто-то понёс вместе с ней. Слова пришли не сразу.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Я всегда понимала.

Он не отводил взгляда.

— Что именно?

— Что ты... с самого начала любил не меня.

Голос её был почти шёпотом. Не упрёком. Не жалобой. Просто признанием.

— Я... Я была рядом. Я хотела быть опорой. Я не винила тебя — ты был добр ко мне. Нежен. Даже ласков. Но... — Тия опустила глаза, чуть нахмурившись, — Я всегда чувствовала, что во мне ты ищешь кого-то другого.

Она не называла имени, и он не спрашивал. Не нужно было.

Тишина вновь наполнила комнату. Но теперь — не тягостная. Просто звенящая.

Кайрос встал, подошёл. Его шаги были медленными, но внутри всё горело. Он стоял перед ней, и не мог притворяться больше. Она — маленькая, скромная, в своём светлом свитере, будто сама вера — смотрела на него с такой мягкой печалью, что в нём сжалось всё.

Он опустился перед ней на колени. Молча. Его руки легли на её талию, легко, словно спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Наоборот — затаила дыхание, смутившись, но не отвернувшись.

— Я не достоин твоего света, — прошептал он, поднимая голову, чтобы встретиться с её глазами. — Ты заслуживаешь любви, настоящей. А я... Я всё это время... просто держался за тебя, потому что не мог быть с ней.

Тия прижала пальцы к груди, будто пытаясь унять дрожь. Она не плакала. Но в ней что-то рвалось.

— Я знала, — прошептала она. — Но пока она была далеко, я... могла это вынести. Могла быть рядом. Мне хватало того, что ты выбираешь меня. Пусть и не всем сердцем.

Он закрыл глаза. Его лицо исказила боль. В нём кипела злость, но не на неё. На себя. Он не хотел причинить ей боль, но уже причинил.

В следующий миг он легко взял её за талию, поднял — и, будто во сне, усадил на край стола. Она чуть охнула от неожиданности, руки её инстинктивно вцепились в его плечи.

— Кай...

Он не дал ей договорить. Прикоснулся к её щеке, а затем — к губам. Поцелуй был глубоким, пронзительным, почти отчаянным. Его движения были резкими, страстными, в них говорила не любовь, а жажда сбежать от себя. Он будто хотел раствориться в ней — забыться.

Тия дрожала. Она отвечала. Ей было больно, но и сладко. Она, может, и не была Астрид, но он сейчас был с ней — и её душа жадно впитывала каждое движение, будто в последний раз.

Он нащупал молнию на её платье, и ткань слегка соскользнула, обнажая спину. Но именно в этот миг он остановился.

Резко.

Будто ударил себя об стену внутри.

Он отпрянул, отступив на шаг, дыхание его было тяжёлым.

— Прости. — Он закрыл лицо рукой. — Боже, прости меня.

— Кай... — тихо прошептала она.

— Я хотел верить, что смогу полюбить тебя как ты того заслуживаешь. Но всё, что я чувствую — это как будто каждый наш момент я краду у себя и у неё. Ты свет, Тия... А я тяну тебя в чужую тень. Я не имею права на тебя. Ни на одно твоё прикосновение.

Она не ответила сразу. Только коснулась губ, будто ища слова, всё ещё дрожащие от поцелуя. И вдруг — соскользнула со стола и приблизилась к нему.

— Я больше не могу, — проговорила она сдавленным голосом. — Я не справлюсь, если ты продолжишь так. Я люблю тебя, Кай... Но я не моя сестра.

Он опустил глаза.

Тия чуть отступила, словно возвращая границу, которую он не должен был переходить.

— Всё это время я знала. Я была для тебя способом не сойти с ума. Способом удержаться. Но сейчас, когда она рядом... когда вы под одной крышей... я не могу больше быть её отражением. Я — не она.

Он медленно кивнул.

— Ты должен найти способ быть с ней, — прошептала она, чуть улыбнувшись сквозь слёзы. — Так предначертано. Я не знаю как, не знаю, когда. Но ты должен.

Он поднял голову, поражённый её словами. Но Тия уже смотрела на него с новым светом — прощальным. Тихим, как молитва.

— Ты добрая, Тия. Светлая. — Его голос дрожал. — Я бы хотел, чтобы я смог... но...

— Я знаю, — она слегка наклонила голову, её жест был простым, но в нём читалось всё принятие. — Просто... отпусти меня.

— Прости.

— Я прощаю. — Она кивнула. — Потому что я тебя люблю. Но я больше не могу быть ей. И не должна.

Он молчал. Только смотрел, как она разворачивается и уходит, её шаги лёгкие, но неуверенные. Её плечи дрожали. И всё же она ушла с достоинством — своим, тихим, кротким, монашеским.

Молчание вновь заполнило комнату.

А где-то за окнами, в другом конце города, Астрид поворачивала ключ в замке машины.