Помешательство

***

Я получал практически физическое удовольствие от того, что Софи сжалась, когда я сел рядом, и попыталась отодвинуться от меня как можно дальше, одновременно стараясь не привлекать внимания сидевших вокруг студентов. Не то чтобы кто-то из нас пользовался бешеной популярностью, но и жаловаться не приходилось: я почти сразу нашел себе приятелей среди однокурсников, а Кэрролл была той ещё хохотушкой, поэтому часто привлекала людей в свою компанию во время перерывов. Так как все вокруг привыкли к тому, что я всегда сидел с Эбигейл, я действительно поймал пару непонимающих взглядов от знакомых ребят. К тому же, никто не знал, что мы с Софи без пяти минут семья, и какие именно сплетни могли появиться после сегодняшней лекции, догадаться было несложно.

Сдерживать рвущуюся наружу улыбку с каждой секундой было всё тяжелее, но я продолжал прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы держать лицо. Я словно снова окунулся в то ощущение из детства, когда впервые смог пройти уровень в Супер-Марио, что никак не удавалось сделать отцу. То, что на деле он просто мне поддавался, было совсем неважно, ситуация успеха уже была создана. И, если честно, я не мог понять, почему стычки с Софи приводили меня в такой неописуемый восторг, но копаться во всём этом я искренне не хотел, потому просто плыл по течению и наслаждался процессом.

Мне казалось забавным то, что Кэрролл всегда строила из себя дерзкую девчонку, которая не лезет за словом в карман и может припечатать одной-единственной репликой, брошенной нарочито равнодушно, но стоило мне встать с ней рядом или сесть ближе, чем на расстояние вытянутой руки, девушка превращалась в оголённый провод под напряжением. Напряжением, которое просто искрилось в воздухе.

И как можно было не получать от этого удовольствие?

Мою реплику про запах она проигнорировала, сделав вид, что ужасно увлечена лекцией (в чём я сильно сомневался): наверное, подобные интимные фразочки вгоняли её в ступор. Софи не была похожа на зажатую отличницу, которая смущается, услышав слово «пенис», но и до пошловатой откровенности Эбигейл ей было очень далеко. Несмотря на это, Кэрролл не забыла повыше вздёрнуть нос, чтобы показаться уверенной в себе. Если бы девчонка не дрожала, как осиновый листочек на ветру, я бы даже поверил.

С некоторым любопытством я смаковал мысль о том, что то самое напряжение между нами можно было фактически пощупать руками, хотя мы были знакомы всего ничего: чуть больше двух недель, из которых дней десять вообще не общались, если мне не изменяла память. Но ведь суть не в количестве общения, а в качестве, верно? Я был на сто процентов уверен, что на протяжении всего этого времени она думала обо мне не реже, чем я о ней, хотя бы потому, что в последние дни краем глаза постоянно замечал брошенные в мою сторону взгляды.

А смотрела она часто.

Особенно в те моменты, когда я был с Эбигейл. Я видел, как жадно она ловила каждую эмоцию на моём лице, чтобы уличить в неискренности или, может, наоборот убедить себя в том, что я вовсе не играл с этой блондиночкой, дабы позлить Софи, а проникся к ней вполне себе настоящими чувствами. Когда я замечал интерес Кэрролл, я смеялся громче и, улыбаясь, шире открывал рот, а ещё я откровеннее трогал свою спутницу и делал вид, что не замечаю откровенной слежки своей незадачливой шпионки. Наверное, она даже не догадывалась, что все эти спектакли были исключительно для неё. Мне верилось, что ей не всё равно, и тем сильнее хотелось задеть её чувства, выжать из неё каждую эмоцию, узнать каждое чёртово воспоминание обо мне, которое ненароком приходило в её красивую голову.

Иногда я даже ловил себя на мысли, что Софи просто неосознанно меня ревновала. Возможно, это было чем-то излишне самонадеянным с моей стороны, но я знал многих девушек, которым было вовсе необязательно состоять в отношениях с человеком, чтобы строить с ним совместные планы на будущее и заочно не любить всех потенциальных разлучниц. Далеко ходить было не нужно: та же Эбигейл, с которой мы, если честно, просто спали время от времени, в последнее время начала задавать вопросы о собственном статусе по отношению ко мне. И у меня, откровенно говоря, уже заканчивались шуточные отмазки.

Все девушки, которые встречались на моём жизненном пути, рано или поздно начинали качать свои права. Я ещё мог понять тех, с кем наше общение продвинулось дальше лёгкого флирта: для представительниц слабого пола секс, петтинг и даже невинные поцелуи зачастую значат гораздо больше, чем для нас. Но однажды мне прилетело от девушки с незамысловатым именем Стейси, с которой я просто болтал чуть дольше, чем требуют правила приличия, на одной из вечеринок в старшей школе: под конец безбашенного подросткового рейва я уединился с одной знакомой в туалете и, закончив свои дела, уже на выходе из тесного помещения, получил струю приторной красной жидкости в лицо, потому что Стейси, как оказалось, «везде меня искала, а я тут развлекаюсь не пойми с кем».

Поэтому мысль о том, что Софи могла меня ревновать, не казалась такой уж глупой. Я подпитывался её неравнодушием, и каждый её взгляд, иногда брошенный мимолётно, иногда долгий и пронзительный, отзывался мурашками на моей коже. Опять же, не изменяя собственным принципам о честности по отношению к самому себе, я даже не пытался убедить себя, что всё это меня не волновало (потому что волновало, ещё как), что интерес к Софи был обусловлен исключительно моим желанием заставить её переехать в наш дом и осуществить план по избавлению от их с Кристиной присутствия в наших с отцом жизнях навсегда.

Правда была в том, что Кэрролл плотно поселилась в моих мыслях, и я делал так много для того, чтобы привлечь её внимание, что с каждым днём это всё больше было похоже на помешательство.

А ещё я начал замечать малейшие перемены в её настроении и внешности. Сегодня, например, Софи выглядела иначе. Она всё ещё отдавала предпочтение практичной одежде, но весь её внешний вид кричал о том, что у неё были планы на этот вечер, и я сильно сомневался, что эти планы как-то были связаны со мной. Софи выпрямила немного пушившиеся от влажности волосы, накрасила губы красной помадой и подвела глаза чуть ярче, чем обычно. Взамен привычной толстовки с капюшоном, она надела короткий топ без нижнего белья (её маленькие задорно торчащие соски зазывали меня от самого входа в аудиторию), и накинула сверху тёплую фланелевую рубашку в клетку, которая, впрочем, не скрывала подтянутый живот, будучи не застёгнутой. Ну и, конечно, на ней снова были те самые трахни-меня джинсы.

Я не скрывал собственный интерес, откровенно рассматривая её с ног до головы, поэтому Софи неловко ёжилась, замечая, что её внешний вид увлекал меня гораздо больше, чем лектор, который снова бубнил что-то себе под нос, не особо следя за дисциплиной в аудитории.

А ещё я постоянно чувствовал взгляды Эби буквально кожей лица, хоть и старательно не обращал на это внимания. Во всяком случае, я знал наверняка, что негодование моей нынешней пассии в случае внезапной вспышки девичей ревности явно обрушится не на меня.

Эбигейл, похоже, была одной из тех девушек, которые в случае измены пойдут выдёргивать волосы любовнице, а своего незадачливого спутника простят и встретят с распростёртыми объятиями. Ещё и на стол накроют и обласкают, чтобы удержать. Так что этот небольшой перфоманс угрожал исключительно шевелюре Софи, не моей. Пусть так.

Нечего делать укладку для кого-то другого и злить меня этим.

— Хватит на меня пялиться, это уже не смешно, а жутко, — у Кэрролл наконец-то прорезался голос. — Эбигейл меня с потрохами сожрёт, ты этого добиваешься?

О, ты даже представить себе не можешь, чего именно я планирую от тебя добиться.

— Вот такого ты обо мне мнения? — я вскинул брови, широко улыбнувшись и поймав недовольный взгляд девчонки.

Она недовольно повела плечами, вцепившись тонкими пальцами в ручку.

— Какого я о тебе мнения, мы оба знаем. Открытым остаётся лишь один вопрос.

— Зачем я это делаю? — предположил я.

Софи задумчиво накрутила прядь волос на палец и хмыкнула себе под нос.

— В таком случае, два вопроса. Первый был: когда ты от меня отстанешь?

Девушка снова отвлеклась, начав судорожно записывать за преподавателем какую-то охренительно важную информацию, которая, похоже, была охренительно важнее меня. Про себя я отметил, что её волнение, так ярко проявлявшееся невербально, совсем не влияло на речь: голос звучал ровно и практически равнодушно.

— Не пытайся делать вид, что очень увлечена материалом: я вижу, как ты волнуешься, из-за того, что я рядом.

Кэрролл закатила глаза и повернулась ко мне. Наши взгляды, наконец, встретились.

— Тебе нужно что-то сделать со своим прогрессирующим синдромом Бога, Кристофер. У меня реально складывается впечатление, что ты считаешь себя центром вселенной, — девчонка вскинула бровь. — Таких людей иногда держат в отдельных помещениях с мягкими стенами, знаешь?

Острых на язычок я всегда любил. Но не так сильно, как сбивать с них спесь.

— Знаю, конечно, но никаких психических отклонений у меня нет, я тебя уверяю. Я просто подсел поговорить, а ты меня избегаешь.

— Ты просто выбрал не самое удачное время, — передразнила она. — Люди приходят сюда учиться, а не играть в кошки-мышки с парнями, которые возомнили о себе невесть что, — Софи говорила это себе под нос, продолжая выводить в тетради текст неаккуратным почерком. — Если разговор необходим, можешь написать мне на Фейсбуке, я сверюсь со своим плотным графиком и, как только найду свободную минуту, отвечу на все интересующие тебя вопросы в письменном виде.

— Ты плохо меня знаешь...

— И слава всем богам, я как-то не горю желанием узнать тебя получше, — Кэрролл любила меня перебивать.

Но я решил проигнорировать эту язву.

— ... ведь я не люблю ждать. Поэтому вариант с Фейсбуком отпадает, — я придвинулся к ней ещё чуть ближе и склонил голову так, что практически мог коснуться подбородком её плеча. — Всё же не удержалась, и рассказала Эбигейл, какой я страшный монстр?

Девчонка вздрогнула и резко повернула голову в мою сторону, явно выдавая своё смущение. Кончик её носа мазнул по моему, и она тут же отпрянула, стушевавшись. Яркие карие глаза забегали, а я просто наслаждался её реакцией.

Внутри меня всё затрепетало. Её страх просто сводил с ума.

— Это она тебе сказала? — наконец её до тошноты равнодушный голос дрогнул.

— Нет, она не говорила. Но догадаться было несложно, — спокойно ответил я.

— Я не понимаю...

— Эбигейл — открытая книга, к тому же очень эмоциональная. По ней всегда понятно, что она нервничает или переживает из-за чего-то. До твоей профессиональной игры во «мне на тебя насрать» ей далеко, — встретив непонимающий взгляд Кэрролл, я продолжил. — Она начала задавать много вопросов, насколько я серьёзен по отношению к ней, почему я выбрал именно её, нравилась ли мне какая-то девушка до того, как мы познакомились. А потом, буквально вчера, немного перебрала в баре и ляпнула, что отношения у вас не клеятся, потому что ты всё время несешь какую-то чушь и лезешь не в своё дело.

Признаюсь, тут я несколько приукрасил, потому что дословно Эби сказала, что моя «сводная сестра та ещё дура, которая на фоне недотраха, похоже, решила испортить всем жизнь».

— Понятно, — Софи опустила глаза и поджала губы.

— Но прямо она ничего не говорила, — я почувствовал себя хищником, загнавшим не слишком лёгкую добычу в угол после продолжительной и изнуряющей охоты. — Должен признаться, я ожидал, что ты сдашь меня гораздо раньше.

— Это и был твой план? — Кэрролл покачала головой, словно ожидала от меня чего-то подобного и вовсе не была удивлена.

Я не был в обиде. Эта часть плана и так лежала на поверхности, догадаться было несложно, только если ты совсем без мозгов, а мозги у Софи были.

— Отчасти.

— Ты типа хочешь нас поссорить? — вопрос был скорее риторическим, ведь девчонка прекрасно знала ответ.

— Бинго.

Кэрролл отложила ручку, которую нервно крутила в пальцах, и устало откинулась на спинку скамьи. Она разочарованно помотала головой и, набравшись смелости, посмотрела мне в глаза снова. А я снова зашёлся от восторга.

— В очередной раз спрашиваю: зачем тебе это нужно? — глупо задавать один и тот же вопрос, зная, что настоящий ответ не будет получен.

Но Софи, похоже, не теряла надежды.

— Ты знаешь: чтобы ты переехала к нам.

— Это не весь ответ, — умная девочка. — Это лишь часть какого-то плана, в котором я, по неизвестной мне причине, фигурирую. Смею предположить, что ты таким образом хочешь избавиться от нас с мамой, я знаю, что ты нихрена не рад, что наши родители женятся, сколько бы ты ни убеждал меня в обратном.

Я улыбнулся. Софи докопалась до истины, но не получила удовлетворения: это как вычислить, что убийца — садовник, но не узнать его мотива, не найти места преступления и не понять, каким образом убийство было совершено. И я не собирался доставлять ей удовольствия, раскрывая все карты: тогда мой план потерпел бы фиаско.

— Я привык к тому, что ты считаешь меня последним придурком, но, допустим, если ты права, сама посуди: что изменится после твоего переезда? Наши родители разлюбят друг друга? Отменят помолвку?

Софи задумалась и снова покачала головой.

— Поэтому у меня и не клеится. Я не знаю, что за игру ты ведешь, — честно ответила она и расправила плечи.

Она глубоко дышала, пытаясь привести в порядок эмоции, а я не мог оторвать взгляда от её вздымающейся от каждого вздоха аккуратной груди.

— Ты всё равно не поверишь, если я назову настоящую причину, поэтому нет смысла, — это вырвалось совершенно случайно, потому прозвучало вполне искренне. — Не копайся в этом. Я уже говорил: считай это просто моей прихотью, — нужно было сгладить углы и звучать более убедительно. — К тому же, твоя мама будет рада, что мы живём полноценной семьёй. Она говорила об этом с моим отцом.

— Я хочу жить в своей комнате в общежитии.

— Не уверен, что Эби этого хочет.

Софи явно начинала злиться.

— Эбигейл не настолько дура, чтобы ссориться со мной из-за парня, с которым встречается неделю с хвостиком!

По её недовольному, но неуверенному тону, я сразу же понял, что она и сама не верила в то, о чём говорила. Всё же свою соседку она знала чуть дольше, чем я, фактически проводила с ней больше времени, к тому же, Кэрролл, как мне казалось, отличалась достаточной наблюдательностью, и должна была уже давно понять, что именно представляет из себя Эбигейл.

— О, милая Софи, ты даже не представляешь, насколько она дура.

Словно чувствуя, что мы говорим о ней, Эби повернулась в нашу сторону, но никто из нас не одарил её ответным взглядом. Мы смотрели только друг на друга. Я улыбался, Софи задыхалась от возмущения.

— Как можно встречаться с человеком, о котором вот так отзываешься?

— А мы и не встречаемся, — я пожал плечами.

— Мне кажется, Эби об этом не в курсе.

Мне тоже так казалось, но я не собирался нести за это ответственность. Блондиночка любила строить воздушные замки, забывая, как легко они разрушаются.

— Это не моя проблема, — только и ответил я, растянув губы в самой милой улыбке, на которую был способен.

Софи снова от меня отвернулась и попыталась сосредоточиться на лекции, я и сам решил хотя бы немного вникнуть в материал и для вида записал пару абзацев в тетради. Сосредоточиться было тяжело, потому что я старался разгадать, о чём могла думать Кэрролл. Пыталась ли она убедить себя, что меня ненавидит? Считала ли меня низким существом, недостойным её внимания? Или не могла понять, почему, несмотря на все мои недостатки, она всё равно так остро реагировала на меня? Я бы с удовольствием вскрыл её черепную коробку, чтобы всласть покопаться в её мыслях.

Экран её телефона загорелся, и я невольно бросил взгляд на дисплей. Уведомление о сообщении от некоего Тони. С сердечком.

— Твой друг?

— Не твоё дело.

Я больше не лез к ней с разговорами, потому даже опешил, когда услышал её тихий шёпот, обращенный ко мне практически в конце занятия.

— Ничего у тебя не выйдет. Я извинюсь перед Эби и всё сглажу, чтобы она больше на меня не злилась. Мне плевать на то, что она мне не верит. Это уже дело принципа, — она поставила жирную точку в конце предложения в тетради и в нашем разговоре. — Просто не хочу потом смотреть на твою довольную рожу.

Мою довольную рожу ты увидишь ещё не раз, Софи Кэрролл. Особенно ты запомнишь её, когда будешь стонать подо мной. И случится это гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

Я благоразумно не сказал этого вслух.

***

Меня снова одолевала злость, всепоглощающая и неистовая, до такой степени сильная, что хотелось разбить что-то в гостиной, но отец и Кристина были дома, с кухни доносились их счастливые голоса, а привлекать к себе внимание подобными выходками было бы откровенно глупо. Только не сейчас.

В последнее время мы с отцом держали молчаливый нейтралитет, я не мешал ему снова наслаждаться маленькими семейными радостями с новоиспечённой невестой, а он не лез в мои дела и не задавал глупых вопросов. Я не был уверен, что мне это нравится, потому что внезапно стал ощущать острое одиночество, когда находился дома. Мы с отцом никогда не были близки, но общая потеря словно заставила нас на время объединиться, мы ужинали вместе заказанной пиццей, говорили о политике, иногда даже играли в PlayStation, не слишком часто, но достаточно, чтобы я считал этот дом тем местом, где меня всегда ждали. Сейчас я всё чаще ловил себя на мысли, что я скорее мешаю всем своим недовольным лицом. Я словно был единственным черно-белым пятном на современном цветном снимке.

Я крайне редко проводил время в гостиной или на кухне, предпочитая оставаться в своей комнате, ссылаясь на домашние задания, а ещё чаще просто сбегал из дома, чтобы провести время не наедине с собой. Так мне удавалось меньше думать.

В выходные я напился до беспамятства, чтобы немного забыться. Похоже, я так увлёкся этой игрой с Софи, что начинал сам в ней увязать, словно забыв правила, которые изначально были придуманы мной. Давно смирившись с мыслью о том, что я фантазирую о ней чуть чаще, чем хотелось бы, я недовольно заметил, что в пятницу по-настоящему её приревновал.

Для меня это казалось странным. И, определённо, чем-то новым.

Я никогда не привязывался к девчонкам, с которыми имел дело. Да, я переставал с ними общаться, если узнавал о романах на стороне, но не из-за обиды, а ради репутации: подростки жестоки, а в школьные годы общественное мнение является чуть ли не половиной успеха. Не хотелось, чтобы одноклассники смеялись над тем, что какая-то очередная дурочка крутит шашни за моей спиной, а где и с кем путались мои подружки, было не важно. Ни одну из них я не воспринимал серьёзно, будучи уверенным в том, что отношения, искренние чувства и доверие — то, что мне не дано было познать. И, к слову, я нисколько из-за этого не расстраивался.

Именно поэтому я был искренне удивлён, когда горечь обиды поднялась к глотке, стоило мне увидеть Софи, радостно бегущую навстречу тому кудрявому недоразумению, которого, судя по всему, и звали Тони. Он стоял рядом со своей покоцанной тачкой у входа в университет и нелепо топал ножкой в такт какой-то неизвестной мне песни в стиле кантри, доносящейся из салона. Кэрролл заметила меня, стоявшего неподалёку: я курил, ожидая своего приятеля, с которым договорился пообедать. Девушка бросила на меня мимолётный взгляд и плотнее запахнула рубашку. Похоже заметила, как я пялился на неё в тот день в университете. А потом...

Я уверен, она сделала это специально.

Софи прижалась всем телом к этому недоумку, зарылась пальцами в его уродские волосы, позволила его рукам скользнуть под свою рубашку. Он сжимал руками голую кожу её талии и даже приподнял её стройное тело в воздух, чтобы немного покрутить. Кэрролл улыбалась ему в шею и больше не смотрела в мою сторону.

А я никогда не касался её таким образом. Но так этого хотел.

Девчонка прыгнула к нему в тачку, и они укатили в неизвестном мне направлении. Она улыбалась так широко, как никогда не улыбалась мне, и это бесило. А ещё больше бесило то, что буквально двумя часами ранее, я практически убедился в том, что Кэрролл была ко мне неравнодушна и явно приревновала к Эбигейл. А потом сам стоял и сжимал кулаки от бессилия и злости.

Дома от Кристины я узнал, что Софи уехала со своим дружком в Лоренс на выходные. Я не мог не представлять, как они спят в одной кровати, возможно, трогают друг друга, не как друзья. Мозг лихорадочно перебирал картинки с участием её обнажённого тела в руках костлявого мальчишки с детскими кудряшками, что практически вызывало тошноту.

Я сделал глубокий вздох и досчитал до десяти. Затем выдохнул.

В гостиной больше не пахло мамой.

Окинув взглядом стеллажи с книгами, которые носили гордое название домашней библиотеки, я усмехнулся. Взгляд упал на книжку, которую я читал отрывками в тот день, когда узнал о помолвке отца. Жизнь после той новости перевернулась с ног на голову, и я совершенно забыл об этом произведении; рука сама потянулась к нему снова, и мне вновь захотелось окунуться в мысли главного героя, которые были так схожи с моими. Отчего-то я решил прочитать её с самого начала, чтобы соединить в голове цепочку из уже запомнившихся мне цитат, к тому же чтение всегда помогало мне успокоиться и отвлечься.

«Она соединяла в себе мужской ум и женскую непредсказуемость».

За такие фразы в современном мире можно было получить иск в суд от какой-нибудь радикальной феминистки, но эта мысль мне откликнулась и снова вернула моё сознание к образу Софи. Мне показалось, что эта цитата была о ней, потому что Кэрролл постоянно отрицала всё девичье и чувственное, пыталась рационально мыслить и копаться в загадках, которые не могла разгадать. Она боролась с влечением ко мне, пыталась понять мотивы моих поступков, и иногда удивляла точными попаданиями и резкими перепадами настроения.

Слог автора мне нравился, я даже увлекся, когда голоса отца и Кристины раздались в гостиной, в которой я находился дольше минуты впервые за долгое время. Я бросил неопределённый взгляд на этих голубков и замер.

Отец смотрел на Кристину так, как смотрел на маму.

Так же чувственно, с интересом, с блеском в глазах. Он улыбался и практически постоянно хотел её касаться. Приобнять за плечо, поцеловать пальцы, заправить короткую прядь каштановых волос за ухо, разгладить морщинку между бровями, когда она хмурилась. Какого хера? Какое право он имел вот так предавать память матери? Смотреть этим я-люблю-тебя-больше-жизни взглядом на кого-то кроме неё?

Да, чёрт возьми, это было откровенным ребячеством, отчего я злился на себя ещё больше. Я чувствовал себя никому не нужным щенком, оставшимся в полном одиночестве в приюте, потому что всех других собак разобрали, а я остался скулить в клетке. Словно все мои хвостатые друзья начали новую жизнь с игрушками, мягкими лежанками и заботливыми хозяевами, а я не смог. Меня никто не забрал из-за поганого характера. И я довольствовался бетонным полом без подстилки и жестяной миской, в которой окислялась еда.

Пора начинать писать книги. Мои метафоры про щенков бесподобны.

Как только я взял себя в руки, принял решение перестать пиздострадать и опустил взгляд на чуть пожелтевшие от времени страницы романа, отец привлёк к себе моё внимание брошенной вскользь фразой, которую в юношестве я до усрачки боялся.

— Кристофер, нужно поговорить.

Кристина ушла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед выходом из дома: я краем уха услышал об их планах отужинать в ресторане, когда они слишком громко ворковали на кухне, время от времени щипая друг друга за задницы. Отцу впору было играть главную роль в фильме «Папе снова семнадцать».

— Я слушаю, — спокойно бросил я, прилагая все усилия, чтобы этот мозгоправ не распознал, в каком состоянии я находился.

Очередную лекцию на тему моего поведения я бы не пережил.

— Ты какой-то напряжённый в последнее время, — заметил отец.

Похоже, моя попытка сделать вид, что всё в порядке, не увенчалась успехом

— Ты об этом хотел поговорить?

— Не совсем, — его голос звучал ровно, в интонации не осталось и капли нежности, с которой он обращался к Кристине. — Это по поводу свадьбы, — я дёрнулся от его слов, но отец не подал вида. — Передумали откладывать её на будущий год, потому что в этом нет смысла. Изначально мы хотели отпраздновать на свежем воздухе, рассматривали летний сезон, но на днях нашли закрытое помещение, которое нам обоим понравилось. Мы решили сыграть свадьбу в начале ноября, четвёртого числа. Думаю, что народа будет немного, семейный круг, самые близкие друзья.

— Ок.

Я напрягся из-за повисшей паузы и бросил затравленный взгляд на отца.

— Я хотел попросить тебя об услуге, Кристофер, — не реагируя на мой холодный тон, продолжил он.

— Я слушаю.

— Постарайся не испортить нам праздник, — вежливая улыбка, озарившая его лицо, мгновенно вывела меня из себя ещё больше.

Я шумно захлопнул книгу и сдавил потрёпанный переплёт в руках. Стискивая зубы до скрежета, я чувствовал, как глаза наливались злостью. Мои щёки, имевшие дурацкую привычку краснеть при любом проявлении эмоций, наверняка меня уже выдали, но...

Я должен был держать себя в руках. Я должен был держать себя в руках. Я должен был держать себя в руках.

— Тебя только это волнует, да? — не получилось. Голос сорвался и прозвучал громче, чем я планировал. Что ж, тогда терять уже нечего. — Ты и ваша с Кристиной идиллия? Единственное, из-за чего ты переживаешь: лишь бы надоедливый сынок не испортил вечеринку? Ты хоть раз за всё это время спросил, как у меня дела? Как учёба? Чем я занимаюсь и увлекаюсь в последнее время? Почему я избегаю вашего общества?

Отец сел в кресло напротив и вскинул брови. Я замер, ожидая его ответа. Он никогда не проигрывал мне в словесных перепалках. Род деятельности и статус главы семейства не позволяли. А я ненавидел раз за разом терпеть поражение.

— В университете у тебя всё в порядке, некоторые лекции тебе не особо нравятся, судя по прогулам, я звонил твоему куратору; к некоторым парам готовишься серьёзнее, например, несколько дней назад у профессора Джонсона ты прекрасно отвечал по теме сената в Древнем Риме. Твой преподаватель — мой хороший приятель, я справлялся о твоей учёбе, потому что мне не всё равно. Ещё ты гуляешь с соседкой Софи по имени Эбигейл, это я знаю от Кристины; на прошлых выходных ездил к Шону и его подружке, твоя геолокация есть в моём телефоне. Сейчас ты ничем особо не увлекаешься, кроме чтения, судя по всему, — отец бросил равнодушный взгляд на книгу в моих руках. — Ещё табаком и алкоголем: от тебя разит, как от пьяницы, не первый раз замечаю. Скажу по секрету: тот парфюм, что я дарил тебе на Рождество, не сильно спасает ситуацию, когда от тебя воняет перегаром, — он размял плечи и перевёл дыхание. — Нашего общества ты избегаешь, потому что тебе не нравится, что я после смерти жены посмел полюбить другую женщину, и тебе больно видеть нас вместе, — отец сложил руки в замок и откинулся на спинку кресла. — А не лезу к тебе в последнее время, потому что знаю, что ты не готов к диалогу, я вызываю у тебя только неконтролируемые приступы агрессии, как сейчас, например. И, да, для меня действительно важно, чтобы ты не испортил нашу свадьбу своими выходками, потому что я знаю, что ты на это способен.

Я опешил от такого подробного отчёта о моей жизни и практически заставил себя заткнуться, но мой мозг работал медленнее моего языка.

— Я могу вообще не идти на вашу чёртову свадьбу!

— Это исключено, — невозмутимо возразил отец. — Как я уже сказал, там будет всё ближнее окружение. Отсутствие моего единственного ребёнка может вызвать вопросы.

— Трясешься над своей репутацией? Тебе разве не плевать, что о тебе подумают?

Вопрос был злым, но резонным. Отец всегда стремился показать себя человеком независимым от мнения окружающих, целеустремлённым и уверенным в себе. Он с достоинством принимал любые удары судьбы: смерть матери, после которой бесконечное количество журналистов публиковали его снимки из баров, где он первое время напивался вдрызг, чтобы пережить горе, и даже тот случай, когда на него подали в суд родители девочки, которая покончила жизнь самоубийством, потому что отец не успел ей помочь.

Отсутствие семейного урода на их празднике жизни не вызвало бы такого большого резонанса.

— Нет, Кристофер, не плевать. Я уже много лет вытаскиваю людей из такого дерьма, что тебе и не снилось, и довольно успешно. Мне больно и стыдно осознавать, что я не могу так же помочь своему сыну.

— Ах, извини, я прямо-таки неудавшийся проект.

Отец устало выдохнул, и мне стало стыдно.

— Ты просто не хочешь принимать помощь. Ты закрылся ото всех, варишься в своём гневе и считаешь, что только ты один знаешь, как правильно. Но это не так. Тебе стоит пересмотреть приоритеты.

— Ты понятия не имеешь, что со мной происходит, чтобы меня судить.

— Конечно, я многого не знаю, я и не должен. Чужая душа — потёмки. Но, знаешь, даже если ты не виноват в том, что рано потерял мать, что и стало следствием твоих проблем с агрессией, ответственность за то, каким ты станешь человеком, лежит исключительно на тебе. Виноват ли ребёнок, выросший в семье мамы-алкоголички или отца-тирана, что у него куча проблем с ментальным здоровьем? Нет. Но посадят ли его в тюрьму, если, будучи психопатом, он убьет человека? Да. Он не виноват в причине, но виноват в последствиях. Он не пошёл путём борьбы, он выбрал сдаться и позволить себе выплескивать в этот мир накопившуюся злость. То же самое происходит и с тобой. Ты винишь мать, за то, что она бросила тебя, уйдя из жизни, винишь меня за то, что я пытаюсь идти дальше, винишь Кристину за то, что она влезла в нашу семью. Но скажи: ты хоть за что-то винишь себя? Берёшь ли на себя ответственность за то, что говоришь и делаешь? Ты считаешь, что ты хоть в чём-то не прав? Подумай об этом.

— Спасибо, доктор. Оплату за сеанс наличными или на счёт фирмы?

— Можешь язвить сколько угодно. Знай: я всегда открыт для тебя, Кристофер. И что бы ты там ни думал, я правда люблю тебя. Приводи мозги в порядок, и жизнь заиграет новыми красками. Будет настроение поговорить нормально, без твоих закидонов, буду рад. Хорошего дня.

Отец поднялся со своего места как раз в тот момент, когда из ванной выпорхнула Кристина, окутывая нас шлейфом цветочных духов. Она сдержанно улыбнулась мне и сказала, что ей понравился принт на моей толстовке. Горло сжало ещё сильнее.

Я достал телефон и быстро напечатал сообщение с коротким текстом:

«Эби, ты звала меня к себе на днях. Предложение ещё в силе?»

Ответ был утвердительным.

***

Руки Эбигейл сжимали мои плечи до синяков, пока она тихо стонала, принимая в себя мой член. Я избегал смотреть ей в глаза, не желая превращать наш быстрый и страстный секс во что-то более эмоциональное и трепетное. Иногда я касался её губ своими, но чаще утыкался ей в шею, чтобы иметь возможность крепче зажмурить глаза и представлять, что подо мной в тот момент было совершенно другое тело. Более хрупкое и чуть угловатое, но оттого не менее желанное.

Её бёдра крепко обхватили мои бока, она подмахивала задницей, чтобы сделать проникновения более глубокими, и хрипло стонала. Её стоны мне нравились, потому что не были похожи на те неискренние и пошлые, которые я запомнил ещё в детстве, тайком посмотрев почти все DVD из тайной коллекции папы.

Сердце стучало в ушах, когда я приближался к пику. Толчки становились рваными, я совершенно сбился с ритма, желая поскорее избавиться от напряжения.

Всего на мгновение, буквально за секунду до того, как я кончил, все терзающие меня мысли наконец покинули моё сознание, давая мне возможность сосредоточиться на диком и почти животном наслаждении.

Когда я стянул с себя использованный презерватив, мысли вернулись снова.

Было около девяти вечера, но Кэрролл всё ещё не вернулась. И какого-то хера это было проблемой.

— Ты сегодня не в настроении? — Эбигейл накинула на себя чёрный халатик и села обратно на кровать, тут же уткнувшись носом в телефон.

Её замечание показалось мне странным, потому что обычно она никогда не интересовалась моим состоянием. Наши с ней диалоги в целом упирались только в две основные темы: куда пойти вечером и где умудриться потрахаться. Ещё она часто болтала о новых удачных знакомствах с известными и не очень людьми, шмотках и побрякушках, которые ей дарили родители, но эту информацию я пропускал мимо ушей.

— Софи всегда так поздно нет дома? — невпопад спросил я, уже потом осознав, что это могло показаться подозрительным.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто спрашиваю.

Девчонка нервно закусила губу и недовольно отвернулась.

— Ты же знаешь, мы не вот близкие подружки, она передо мной не отчитывается, как и я перед ней. Насколько я поняла, она осталась на ночь у своего приятеля, сказала, что у него свалили предки на ночь, вот и поехала.

— Такой кудрявый, да?

— Вроде бы. Вон тот на фотке, с лицом как у куколки, — Эбигейл кивнула в сторону пробковой доски над кроватью Кэрролл. — Они ездили в Лоренс в выходные, я поэтому звала тебя на ночь в пятницу и в субботу. Кстати, ты обещал рассказать, чем был занят.

Я совершенно проигнорировал последнюю её реплику, потому что придумывать ничего не хотелось, а честное «я не хотел тебя видеть» вызвало бы ещё больше вопросов.

Интересный факт: после поездки в Лоренс, Софи вернулась сама не своя, постоянно улыбалась, бегала окрылённая по коридорам главного корпуса и обнималась со всеми знакомыми, как со старыми друзьями, которых не видела сто лет. Не знаю, что именно с ней произошло, но это счастливое веснушчатое лицо начинало меня бесить.

— Его Тони зовут, верно?

— Возможно, не знаю, — девушка пожала плечами и нахмурилась, будто этот разговор был ей неприятен. — Я не слежу за теми, с кем она трахается.

Мои глаза непроизвольно метнулись в сторону Эби, которая листала новостную ленту в телефоне и не заметила моего интереса.

— Они вроде просто друзья? — я постарался, чтобы вопрос прозвучал совершенно невозмутимо.

— Сомневаюсь, — девчонка вскинула брови, словно говорила что-то очевидное. — Я не верю в такую дружбу: они постоянно переписываются, куда-то вместе ездят, она остаётся у него на ночь. Выглядит она ничего, если он не тупой, давно бы уже залез ей в трусы. Свечку не держала, конечно, но я почти на сто процентов уверена, что между ними что-то есть, — Эби оторвалась от экрана своего телефона, и я поймал её заискивающий взгляд. — Почему тебя стала интересовать её личная жизнь? Раньше за тобой такого не замечала.

— Я тоже, — не подумав, ляпнул я.

— Что? — Эбигейл сверлила меня взглядом, пока я пытался найти способ выбраться из ситуации.

— Я сказал: похоже, мне пора домой.

Подорвавшись с кровати, я натянул на себя джинсы и футболку, стараясь не смотреть на свою подружку. Лишние вопросы сейчас были совсем не в кассу, и мне так не хотелось ничего ей объяснять, что я собирался практически со скоростью света.

— Ты же знаешь, что Софи сегодня не вернётся. Я думала, ты останешься на ночь.

Я не хочу спать с тобой в одной кровати, Эбигейл, потрахались и разбежались, что сложного?

— Я люблю спать один, — ответил я. — Ещё хочу успеть доделать презентацию, чтобы не вставать завтра утром раньше, чем нужно.

Конечно, я снова безбожно соврал: всю домашнюю работу я выполнил ещё до того, как спустился в гостиную перед разговором с отцом.

Я не поцеловал Эбигейл на прощание, не обнял, не назначил дату следующей встречи, лишь бросил равнодушное «не скучай» и выбежал из их с Кэрролл комнаты, как ошпаренный. Телефон, лежащий до этого в кармане джинсов, оказался в руке до того, как я сформулировал причину, по которой набирал номер Софи.

Я слушал гудки, пытаясь проглотить ком в горле. Мне нужно было услышать её голос.