Помешательство

***

— Я могу войти? — прижав к груди белую коробку, перевязанную чёрным бантом, я замер на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. Софи же в очередной раз не спешила меня приглашать. — Я ненадолго, правда. Просто кое-что принёс.

Наплевав на все правила приличия и полнейший игнор со стороны девушки, я вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Кэрролл лежала на кровати спиной ко мне, делая вид, что увлечена чем-то в телефоне, даже не реагируя на звуки моего голоса. Её обычно распущенные густые волосы были собраны в небрежный пучок; во что она была одета, я не увидел, потому что девчонка закуталась в одеяло практически с головой, из-под него торчали лишь голые ступни и макушка. Показное равнодушие больше не задевало. За последние три дня я практически к нему привык.

Она так и не разобрала вещи, оставив их в открытом чемодане в полнейшем беспорядке, словно считала это место своим временным пристанищем, готовая в любой момент сорваться в поисках новой ночлежки. В добавок к складу на полу, вчера я принёс ещё пару пакетов с тем, что собрала в их бывшей общей комнате Бриттани: Браун написала мне с просьбой забрать вещи Кэрролл, чтобы не пересекаться с ней.

В утро понедельника, когда Софи торжественно вручила мне чемодан в холле университета, чтобы я отнёс его в машину, я впервые задумался о том, что был совершенно не готов к тому, что мои грандиозные планы, построенные на фоне обиды и злости в сентябре, внезапно начнут претворяться в жизнь без моего в том участия. Не то чтобы я сильно обламывался из-за того, что Кэрролл всё же переехала жить на Карлстон-стрит, просто меня настигло внезапное осознание, которое я упорно игнорировал на протяжении всего своего существования: цель не всегда оправдывает средства.

Успокаивало лишь то, что причиной её нынешнего депрессивного эпизода был отнюдь не я. Конечно, я уже достаточно потрепал ей нервы до последних событий, но чувства вины, ожидаемо, не испытывал. Во всяком случае, кроме заварушки с Эби, я так и не предпринял каких-либо серьёзных шагов, чтобы Софи постыдно приехала жить к маме или, например, внезапно воспылала чувствами ко мне. К этому её привела сама судьба. Либо госпожа удача начала мне благоволить, либо окончательно отвернулась от Кэрролл. Возможно, всё в совокупности.

Мозг кипел, прокручивая детали плана, которому я посвятил весь сентябрь. Угрозы, чтобы потрепать нервы Софи и заявить о себе, как о достойном сопернике. Откровенное противостояние её матери, чтобы вызвать у Кэрролл сильные эмоции. Зачастую мы гораздо более снисходительны, если обижают нас, но не когда трогают наших близких. К тому же, где есть ненависть — нет места равнодушию, а значит может появиться база для привязанности и даже романтических чувств. Интрижка с Эби, чтобы чаще маячить у Кэрролл перед глазами. Затем нормальное поведение, чтобы Софи не считала меня конченным мудаком, вовсе не стоящим внимания. Флирт. Много флирта. Взгляды. Показать желание, сделать комплимент. Оттолкнуть. Притянуть ближе. Дотронуться. Дотронуться еще более интимно. Намекнуть на то, что она начала сдавать позиции. Снова показать собственное неравнодушие. Приревновать. Сделать это достаточно откровенно, чтобы посеять зерно сомнения. Жирно намекнуть на симпатию в её сторону. Стихийно возникшее желание насолить семье Кэрролл шаг за шагом превращалось во вполне себе подробное руководство к действию. Так сложно и просто одновременно.

Какой именно из этапов стал точкой невозврата? Когда именно она поплыла? Что ещё более важно: когда именно поплыл я?

Я так отчаянно хотел того, чтобы она растаяла, как мороженое на палящем солнце, а в итоге сам был готов лежать сладкой лужицей у её ног. Вымаливать прощение за то, что у неё плохое настроение, злиться на её ебанутых друзей, которые предпочли не решать проблемы, а свалить в туман. И как-то весь план полетел к чёрту, разбившись о широкую улыбку Софи и её лукавый взгляд. Финал был предсказан верно, но путь к нему добавил неожиданных поворотов.

Мои угрозы только её подзадорили. Противостояние её матери закончилось слишком быстро, потому что я и сам начал питать к Кэрролл-старшей тёплые чувства. Интрижка с Эби скорее раздражала, и я бежал к ней в комнату не чтобы мозолить глаза Софи, а чтобы самому на неё посмотреть или хотя бы ненадолго прикоснуться к её миру. Нормальное поведение было искренним желанием её рассмешить. Флирт — следствие моей зарождающейся симпатии к ней. Взгляды, потому что невозможно было оторваться от тонких запястий и изгиба шеи. Отталкивал из последних сил. Притягивал, потому что скучал. Дотрагивался, потому что хотел. Ревновал, потому что внутри скреблись кошки из-за чужих рук на её теле. Жирные намёки не были просто намёками. Это было правдой, которую не хотелось признавать.

Я так отчаянно боролся за то, чтобы она капитулировала, проиграла, приехала жить в наш дом, чтобы она в меня влюбилась, даже не подозревая, что каждый мой шаг приближал меня самого к этому чувству. Чувству, которое я всячески отрицал, не желая впускать его внутрь. Словно оно вообще когда-то кого-то спрашивало.

Её фотография, дрочка в душе, медленный танец, общение онлайн, сцена на побережье вдали от гудящей толпы. Её пальцы на моей ширинке и шёпот в шею, её слёзы, рука в моей руке, отчаянное желание разделить со мной постель, чтобы забыться, просьба остаться с ней пока не уснёт.

Чемодан. Отрешенность. Отчаяние. Полнейший игнор.

Всё это было уже слишком.

В тот же понедельник она заболела. Померила температуру при маме, пока вкратце рассказывала ей последние новости и обсуждала навалившееся на их семью горе в виде заболевшего дедушки. Похоже, на фоне стресса иммунитет дал сбой, и Кэрролл по настоянию матери перестала геройствовать, уйдя на больничный.

Я честно пытался хоть как-то проявить участие и развеять её тоску. Приносил ей лекарства и ужины, иногда сидел на краю кровати, пытаясь разговорить. Глупо шутил. Купил ей дурацкий ночник, чтобы порадовать. Софи не реагировала. Отвечала односложно, отворачивалась, притворялась спящей: всё, что угодно, лишь бы не подпускать меня ближе. В чём именно провинился я, она не спешила уточнять, и я просто начинал уставать стучаться в закрытые двери. Хоть какое-то участие она проявляла только в сторону Кристины, иногда запираясь с ней в комнате для долгих разговоров. О чём они говорили, я не имел никакого понятия, и не злился, конечно, ведь их связь была гораздо сильнее нашей, но горькое чувство обиды всё равно оседало где-то внутри. Во всяком случае, это я был рядом, когда Тони решил прокричать о своих чувствах на весь мир, это я увёз Кэрролл домой, это я пытался помочь ей прийти в себя, а в итоге оказался в её чёрном списке. Похоже, в качестве благодарности.

— Как ты себя чувствуешь? — я положил коробку на комод и присел на край её кровати. — Софи?

Девчонка лениво повернулась в мою сторону, но тут же отвела взгляд.

— Уже лучше, — она отложила телефон на тумбочку, укуталась в одеяло плотнее и снова сделала вид, что собирается спать.

Мягкий намёк на то, что мне пора было сваливать. Тактика, которую она использовала уже не первый раз. Была бы во мне хоть капля совести и чувства собственного достоинства, я бы покорно ушёл из комнаты, оставив её наедине со своими мыслями. Но я скучал. И это было сильнее.

— Тони писал? — услышав это имя, Кэрролл непроизвольно дёрнулась.

— Да, просит встретиться, — она поджала ноги, полностью спрятавшись под одеялом. — Я сказала, что заболела. Встретимся как-нибудь потом.

— А Бри?

— Тишина.

Я коротко выдохнул, потупив взгляд. Мне никогда не приходилось терять друзей. Конечно, из моей жизни исчезали люди, но практически незаметно. Переезд в другой город, окончание школы, разные интересы — с этим сталкиваются все люди, это не ощущается остро. Но на мгновение я представил, как бы чувствовал себя, если бы Шон и Ива по какой-то причине исчезли из моей жизни. Резко, без возможности объясниться и что-то исправить. Ощущалось больно, потому думать об этом не хотелось. Сердце отчего-то сжалось и застучало быстрее.

— Я могу тебя обнять? — тихо спросил я, поддавшись порыву.

Навязчивое желание прикоснуться уже давно подбивало меня изнутри, но стены, которые возвела вокруг себя Кэрролл, не давали пробиться.

— Не самая хорошая идея, Нолан, — отозвалась Софи, продолжая смотреть в пустоту. — Я болею, давно не была в душе, от меня воняет, как от овцы, а на сале с головы уже можно жарить яичницу. Давай оставим между нами хоть какую-то загадку.

Я лишь пожал плечами, так и не двинувшись с места.

— Принято.

— Без обид, но я хочу отдохнуть, — очередная попытка настойчиво выпроводить меня.

— Даже не посмотришь, что я тебе принёс? — я хотел сыграть на её любопытстве, и это, похоже, сработало.

Кэрролл завозилась на месте, затем приняла сидячее положение, плотно прижимая одеяло к груди, что, в общем-то, не требовалось, потому что она была в футболке. Возможно, таким образом она пыталась инстинктивно отгородиться от меня. Пара прядей прилипли ко влажному лбу, под глазами залегли тени — лицо девушки выражало бесконечную усталость, и мне снова стало искренне её жаль. Тем сильнее мне хотелось поддержать её, снова сказать, что я рядом, и она может ко мне обратиться, но Кэрролл не была похожа на девушку, которая снизойдёт до того, чтобы попросить у меня помощи.

— Там что-то важное? Это не потерпит? Меня клонит в сон, — она снова попыталась настоять на своём, но природная любознательность уже толкнула её впиться заинтересованным взглядом в коробку, стоявшую на комоде.

Свадьба родителей уже была не за горами, и я честно не знал, подобрала ли она себе что-то из одежды для этого события, но решил рискнуть, раскошелившись на одно из платьев, которое понравилось ей, когда мы просматривали варианты вместе. Это было совсем недавно, но в связи с последними событиями, казалось, что прошло огромное количество времени.

— Это просто небольшой подарок, чтобы ты не грустила, — я поднялся с кровати, чтобы отдать его ей в руки. — Посмотришь, что там, скажешь, какой я чудесный человек, поблагодаришь, и я уйду, — в привычной манере добавил я и улыбнулся.

Софи развязала бант, справилась с упаковочной бумагой внутри, вытащила содержимое наружу и забавно сморщила нос. Она сжала в руках мягкую чёрную ткань и замерла.

— Ого, — не та реакция, которую я ждал, но лучше, чем ничего.

— В общем, я помню, что оно тебе понравилось. Решил, что ты будешь рада.

— О, я очень рада, — язвительно протянула Кэрролл, и я даже обрадовался тону её голоса. Всё лучше, чем когда она лежит трупиком и обращает на меня не больше внимания, чем на назойливую муху. — Учитывая то, что я прекрасно помню его стоимость.

— Я тоже.

Кэрролл подняла на меня глаза и впервые за долгое время не отводила взгляд. Платье перекочевало обратно в коробку, плечи были расправлены, нос вздёрнут. Я готовился к нападению.

— И что я тебе должна за такой подарок? Отплатить натурой?

Я фыркнул.

— Натуру ты мне на днях предлагала совершенно бесплатно, так что эта валюта не слишком высока в цене, — я ухмыльнулся и лишь потом сообразил, что сморозил глупость. Кэрролл вскинула брови, и я стушевался. — Чёрт, прости. Я не это имел в виду. Просто неудачная шутка.

— Расслабься, мне сейчас слишком не до того, чтобы выяснять, что ты там имел в виду, — Софи любезно вернула свой равнодушный тон. — Но я в любом случае не могу принять этот подарок. Думаю, это не слишком правильно в нынешней ситуации.

— Это в какой? — я не удержался, и вскинул брови.

Абсолютно уверенная в своих действиях, Кэрролл аккуратно уложила сетчатые рукава платья, закрыла его бумагой, даже вернула на место чуть порванный клейкий стикер и закрыла коробку. Чуть больше времени заняла возня с бантом, но девушка была настолько увлечена процессом, что я не смел её отвлекать, просто наблюдая за её действиями, пытаясь предугадать её ответ, чтобы быть готовым его парировать.

— Очевидно, лучше тратить такие суммы на девушку, с которой ты встречаешься, а не на меня, — наконец сказала Кэрролл, и я опешил.

В памяти всплыл наш последний диалог, когда Софи расспрашивала меня о девчонке, с которой я переписывался, а затем ушла, даже не дав мне возможности объяснить, что её ревность была совершенно необоснованной. Но это было в стиле Кэрролл, к этому я тоже практически привык.

— Как только начну с кем-то встречаться, обязательно учту твоё пожелание, — достаточно сухо ответил я, стараясь контролировать лицо.

— Ты понял, о чём я, — Софи сложила руки на груди и вздёрнула нос ещё выше.

Любительница показывать всем свои ноздри, тоже мне.

— Знаешь, не понял, — моя верхняя губа непроизвольно дёрнулась, показывая раздражение. — Я вообще в последнее время плохо тебя понимаю.

— Я о Диане. Из Нью-Йорка.

— Она не моя девушка.

— Ну, значит будет в скором времени, — уверенности Кэрролл было не занимать. — Она писала тебе, когда мы ехали на концерт, затем недавно ты с ней общался при мне и не мог оторвать глаза от телефона. Смеялся. Я тоже влюблялась Кристофер, я знаю, как люди ведут себя в таких случаях.

О, поверь, по-настоящему влюблённого Кристофера ты ещё не видела, Кэрролл. Он не может связать двух слов, мнётся, как малолетка, и отводит взгляд. По-настоящему влюблённого Кристофера я видел в зеркале несколько лет назад, и с тех пор он пообещал себе больше не вестись на это паскудное чувство, которое раздирает всё изнутри. Но ты, Кэрролл, практически уломала его снова сыграть в эту игру на выживание.

— Во-первых, когда мы ехали на концерт мне писала другая Диана, мы поболтали в директе пару дней и всё. Ничего серьёзного. У неё не было значка огонёчка у имени, — нелепость ситуации зашкаливала. — А у той, о которой идёт речь, был. Можешь порыться в списке моих контактов, если тебе нужны подтверждения. Пароль четыре восьмерки.

Я даже вытащил свой мобильник из заднего кармана джинсов и бросил его на одеяло между ног Кэрролл. Скрывать мне было нечего.

— Ты не обязан мне отчитываться, — надулась Кэрролл и перевернула мой телефон экраном вниз, а затем, подумав, добавила. — Должно быть, Диана номер два очень горячая девушка, раз была удостоена такой особенности в телефонной книге.

Ладно, вынужден признаться, её ревность несколько меня обнадёживала. И даже заводила в каком-то смысле. Софи сколько угодно могла строить из себя неприступную крепость, в итоге из неё всё равно выливалось то, что она тщательно пыталась скрыть.

— Она ничего, это правда, но у нас с ней чисто деловые отношения, — Софи закатила глаза и отвернулась, что порядком меня разбесило, но я всё ещё старался держать себя в узде. — Я просто всегда веду так записную книжку, ставлю смайлики на важные номера, чтобы сразу видеть от кого пришло сообщение, не читая имени. Это удобно, особенно если ты за рулем.

— Интересно, я тоже удостоена какого-то особенного смайлика рядом с именем?

— Да. Там злая горилла.

— Очень смешно.

— По-моему ты впервые улыбнулась за последнюю неделю, так что да. Очень смешно, — ответил я и хмыкнул, потому что Софи действительно пыталась сдержать рвущуюся наружу улыбку.

Что ж, если её смешат гориллы, я был готов поговорить и об этом, лишь бы она снова не закрывалась в себе. Но улыбка слишком быстро сошла с лица Кэрролл. Она отвернулась к окну и устало выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— В любом случае, это только подтверждает мою теорию о вашей связи. Диана. Огонёчки. Поездка в Нью-Йорк. Не делай из меня дуру, — девушка поджала губы и подтянула колени к груди, становясь похожей на уставший злой комочек. — Я понимаю, что не имею права лезть, ты мне недавно сам любезно напомнил, что мы не в отношениях. Просто считай это глупой обидой глупой дурочки, которую сначала ты почти поцеловал в баре, затем уехал, потрахался в другом городе, чтобы вернуться и снова морочить голову мне.

Наверное, я мог её понять. Если в глазах Кэрролл цепочка событий выстроилась в такую картину, её сложно было осуждать за обиды. Но её вполне можно было осуждать за то, что она предпочитала строить собственные теории на неподтверждённых фактах, а затем слепо верить им, не желая никаких объяснений. Откуда в людях эта любовь вариться в собственных фантазиях? Что за привычка страдать на пустом месте?

— Она лесбиянка, Кэрролл, — отрезал я. — И она делает сайт для Нью-Йоркской клиники отца. Веб-дизайнер. Присылает мне варианты, потому что папа попросил проконтролировать процесс. Иногда шлёт мемы, — в глазах Софи блеснули понимание и последовавшая за ним неловкость. — Можно было позволить мне договорить в тот раз, а не придумывать теории насчёт моей неверности. И на будущее: любые проблемы решаются умением слушать до конца.

Софи закусила губу и поникла, как пристыженная школьница, отчего я смягчился и протянул к ней руку, но девчонка отпрянула. Снова.

— Не надо, правда. Признаю, я была не права. Но это в любом случае ничего не меняет.

— О чем ты?

— О нас с тобой, — выдала Кэрролл, словно это было чем-то очевидным. — Я не хочу делать вид, что между нами совсем ничего не происходило, даже если для тебя это ничего не значило, но и продолжать эту историю тоже не хочу. У меня сейчас не лучший период в жизни, ты сам знаешь, всё навалилось, у меня нет сил разгребать еще и это.

— Мы договаривались, что начнём всё с начала, помнишь? Забудем всё былое и будем нормально общаться. Ты дала своё согласие, хватит переобуваться в воздухе.

— Именно, нормально общаться. Дружить.

— Мы это тоже уже обсуждали: после всего, что произошло, просто дружить уже не получится, — оставаться спокойным и скрывать раздражение у меня всё ещё получалось.

— Ты мыслишь в верном направлении, молодец, — Софи невинно улыбнулась. — Я всё ещё не считаю, что между нами было что-то уж слишком из ряда вон выходящее, но ты абсолютно прав. Дружить уже не получится. Именно поэтому, я от всего сердца прошу оставить меня в покое. Ты же видишь, в каком я состоянии, не надо подкидывать мне ещё пищи для самобичевания. У меня от неё ломится стол.

— Я хочу помочь тебе, ты же знаешь. В чём проблема?

Неловкая пауза, схлестнувшиеся взгляды, аргументы, горчащие на языке.

— Проблема в том, что я влюбилась в тебя, Кристофер, — она сказала этот так просто, а у меня перехватило дыхание. — Мне не стыдно в этом признаться, ладно? Как и в том, что мне это не нравится. Ты об этом знаешь. Чем раньше это пройдет, тем лучше.

Как можно одной фразой воодушевить и убить одновременно? Спросите об этом у Кэрролл, она буквально мастер своего дела. Впервые так прямо и в лоб сказать о своих чувствах, затем так грандиозно всё испортить. Мне стала казаться смешной её уверенность в том, что для меня это ничего не значило, потому что после произнесённых ею слов, я прибывал в состоянии, в котором не был очень и очень давно. Мурашки лизнули по загривку, дыхание участилось, острое желание поцеловать её вытесняло всё рациональное. Мне хотелось сказать ей об этом. Хотелось показать, насколько мне не всё равно. Даже естественная реакция организма в виде внезапной твёрдости в причинном месте не казалась постыдной. Я восхищался Кэрролл. Я хотел её. А она была в меня влюблена. Если бы не её недовольное лицо, пазл был бы практически собран.

— А если не пройдёт? — голос дрогнул, и я прочистил горло, закинув одну согнутую ногу на кровать, чтобы скрыть стояк.

— Всегда проходит.

— А если это взаимно?

В горле пересохло. Настенные часы стали чересчур громко отмерять секунды. Глаза Софи округлились, но всего на мгновение. Она быстро взяла себя в руки и выпрямила спину. Оставалось вздернуть нос ещё выше в излюбленной привычке. Ну, конечно. Это и случилось следом.

— Это не так, мы оба это знаем, — уверенно сказала Кэрролл, и мне захотелось выбить из неё эту чёртову убеждённость во всём, что касалось других людей. — Ты с самого начала обозначил свою позицию, пообещал устроить мне сладкую жизнь, манипулировал, смеялся на тему порно со сводными сестрами. У меня, конечно, явно проблемы с рассудком сейчас, но память всё ещё прекрасная, — тогда вспомни как подставляла шею, умоляя провести по ней языком, дура. — Я тебя ни в чём не виню, если что, я сама должна была контролировать свою излишнюю впечатлительность. Это я и пытаюсь теперь делать. Контролировать.

— Ты снова формируешь своё мнение, не желая выслушать вторую сторону. Как-то несправедливо, — я сощурил глаза, пытаясь разглядеть в Софи хотя бы толику готовности принять тот факт, что мир устроен не так, как она придумала в своей голове.

Как бы не так.

— А жизнь вообще несправедлива, Кристофер. Несправедливо, что дедушка может умереть, несправедливо, что Бри решила меня кинуть, несправедливо, что из-за чувств Тони я осталась одна. Но что поделать.

Жёстко, хлёстко. Слова слетали с её языка подобно ядовитым змеям. Уставшее лицо внезапно стало агрессивным, её глаза залило красным. Мне становилось не по себе, но я должен был посеять разумное зерно в её не принимающей возражений голове.

— Я знаю, что наше знакомство было не самым приятным, правда, — осторожно начал я. — Но все изменилось, и уже давно. Я действительно наговорил лишнего, злился из-за того, что отец скрыл от меня помолвку, а ты обо всём знала, хотел как-то отомстить. Просто тот вечер в «Брикко» буквально разделил мою жизнь на «до» и «после». Пойми меня правильно, я бываю импульсивным, часто реагирую слишком агрессивно до того, как разберусь в ситуации. Это нисколько меня не красит, но мы все неидеальны. С тех пор утекло много воды. Мы стали ладить с твоей мамой, с тобой, как мне казалось, тоже.

— Да, ладить это слабо сказано, — куда уж в данной ситуации без сарказма, да, Кэрролл?

— Ты умная и красивая, Софи, иногда смешно шутишь...

— Иногда?

— ... не так уж и сложно поверить в то, что у меня тоже могут быть к тебе чувства. Почему ты нисколько не сомневаешься в словах Тони, но сомневаешься в том, что я тоже могу в тебя влюбиться?

— Потому что ты продуманный хитрый жук.

— Не настолько.

— Даже если и так, Кристофер, — сдалась Кэрролл. — Даже если ты действительно начал испытывать ко мне что-то большее, чем простая человеческая симпатия и желание со мной переспать, тебе следует как можно скорее избавиться от этого наваждения, потому что между нами ничего не будет. Если у этой истории появится продолжение, будет гораздо сложнее все закончить, во всяком случае мне точно. Я не хочу страдать. Мне это не нравится.

Какой интересный план на жизнь. Идеальный вариант, чтобы обезопасить себя от всевозможных утрат. Не выходить замуж, чтобы не разводиться. Не рождаться, чтобы не умереть. Что ещё? Не есть, чтобы не какать?

— Мы даже еще не говорили о том, что будем встречаться. А ты уже решила, как больно будет расставаться. Что у вас у девушек в головах, объясни? — контролировать свой тон уже не получалось, и Кэрролл видела, что я начинал выходить из себя.

— Страх, Кристофер. Страх остаться у обочины. Как Эби, которую ты попользовал, чтобы позлить меня, — на её красивых губах расцвела ехидная ухмылка. — К тому же, наши родители женятся, не самая удачная ситуация для «долго и счастливо», не находишь? Но даже если это все можно забыть и уладить, я все равно не хочу ничего продолжать. Я тебе не доверяю, а так не построить ни отношений, ни дружбы. А во мне нет никакого желания пытаться исправить недолюбленного в детстве избалованного мальчика, который предпочитает делать все, что заблагорассудится, не думая о чувствах других людей. С такими как ты трахаются, а отношения строят с более стабильными ребятами, от которых, во всяком случае, знаешь, чего ожидать.

Сука.

Внутри всё буквально сжалось и рухнуло куда-то вниз. К горлу подступал кисловатый ком, который хотелось сплюнуть на пол. Ни одна дешёвая сигарета не дала бы такой эффект горечи в лёгких и на языке. Словно после всего того, что я сделал, что я сказал, после того, как её касался, как дул ей на лоб, когда она засыпала, как гладил её волосы и прижимал ближе, она имела право вот это мне говорить.

— Ты бы следила за языком, Кэрролл.

— Впредь буду следить, — холодно ответила она. — Больше никаких намёков, никаких касаний, никаких дорогих подарков. Ничего. Я хочу свою прежнюю жизнь назад. Это всё.

Оставалось лишь надеяться, что хлопок двери в комнату Кэрролл не привлёк внимания родителей.

***

«С такими как ты трахаются».

С недолюбленными в детстве мальчиками? Я нахмурился и непроизвольно сжал зубы, воскрешая в памяти самые сочные утренние цитаты.

— Что с лицом? — невозмутимо спросил отец, когда вечером того же дня я спустился поужинать.

Папа отнёсся с пониманием к желанию Кристины проводить как можно больше времени с дочерью, поэтому выпроводил её секретничать с Софи, а сам вызвался приготовить что-то съестное. Готовить он умел, хотя делал это не слишком часто, и я был даже рад тому, что сегодня у штурвала был Мартин: меня ждала настоящая нажористая мясная еда. В жопу салаты, какими бы полезными они ни были. Сегодня мой организм требовал много белка и быстрых углеводов, чтобы получить хотя бы немного доступного удовольствия в этот вонючий день.

— Устал под конец недели, — ответил я и сел за барную стойку, наблюдая за тем, как отец отбивает стейки. — Завтра отучусь последний день перед выходными и смотаюсь к ребятам, наверное. Душа требует пива.

— Я бы тоже с удовольствием, но завтра я весь день за рулём. Вечером поедем с Кристиной в Нью-Йорк. Риэлтор подобрала ещё одно помещение, поедем посмотрим. Ты с нами?

А как же мой великолепный план нажраться до беспамятства и жаловаться друзьям на Кэрролл, которая мало того посмела не ценить мою заботу, так ещё и умудрилась облить ушатом дерьма? Я еле сдержал разочарованный стон.

— Я вам там сильно нужен? — с надеждой в глазах спросил я.

— Не очень. Расслабься, я предложил из вежливости, — отец широко улыбнулся. — Кристина была в Нью-Йорке всего пару раз, хочу показать ей пару местечек, поэтому задержимся там на все выходные. Думаю, вернёмся к утру понедельника. Так что можешь позвать друзей сюда, весь дом будет в вашем с Софи распоряжении.

Из последних сил я сдержал радостный вопль и расслабился. Шон и Ива любили проводить вечера в нашем доме, потому что он всегда был полон халявной еды и хорошего алкоголя, к тому же на обновлённом заднем дворике у нас была уютная зона отдыха с грилем для барбекю, которым они не могли разжиться в своей квартирке.

Папа приправил стейки и отправил их на сковороду. Запахи кухни и звуки шкворчащего сливочного масла помогали забыться, поэтому я практически отвлёкся от мыслей, которые преследовали меня весь день. Но отец, заметивший перемену в моём настроении, просто не мог не вывести меня на душещипательный разговор, а я, похоже, впервые был не очень-то и против.

— Ты сам не свой в последнее время, сын, — практически безучастно произнёс папа, поглядывая на меня тайком. — Поделишься?

Я хотел поделиться, но это оказалось сложнее, чем я ожидал. Во-первых, я не мог рассказать всей правды: выглядеть подонком в глазах отца я не хотел, как и любой другой нормальный ребёнок. Все дети врут, недоговаривают, чтобы уберечь родителей от лишних переживаний. Я не был исключением. Во-вторых, дело касалось дочери его будущей жены, и тут нужно было действовать вдвойне осторожно.

— Не знаю с чего начать, — я взял себе паузу на размышления, и папа меня не торопил. — Это из-за Софи. Мы поругались.

— По твоей вине? — тут же отозвался Мартин, и я фыркнул.

Они с Кэрролл-младшей наверняка подружились бы на фоне общих интересов, а точнее, антипатий.

— Кажется, ты, как хороший психолог, должен говорить, что в любом конфликте виноваты оба, — я закатил глаза и откинулся на спинку барного стула, сложив руки на груди и скорчив самую недовольную моську, на которую был способен.

— А я спрашиваю не как психолог, а как отец, который несколько проворонил воспитание сына и знает, что тот может наговорить лишнего сгоряча.

— Это она наговорила лишнего в этот раз.

— В этот раз?

— Ну, я не всегда вёл себя достаточно любезно по отношению к ней, признаю, — сказал я и увидел, как отец вскинул брови, всё ещё делая вид, что занят исключительно готовкой. — Но я просил за это прощения. И наше общение наладилось. А потом она ни с того ни с сего начала высказывать мне не слишком лицеприятные вещи. Добила фразой, что я недолюбленный в детстве избалованный мальчик.

— Она недалека от истины.

— У неё есть мать, чтобы её защищать, а ты должен защищать меня! — театрально воскликнул я, снова показательно надувшись, впрочем, нисколько не обидевшись на слова отца.

— Кристофер, — отец выключил плиту, снял с неё сковороду, методично завернул каждый стейк в фольгу, пока я выжидающе на него смотрел. — Я смогу тебе помочь, только если буду знать правду, понимаешь?

— Я не врал.

— Но рассказал не всё. Например, умолчал о твоей симпатии к ней. Ни за что не поверю в то, что ты таскаешься к ней в комнату по несколько раз за день чисто из братских чувств. Не смеши.

Ладно, возможно пора было признать, что скрывать что-либо от этого человека всегда было гиблой затеей.

— Она действительно мне нравится, — тихо ответил я.

— У вас что-то было?

Если прямые вопросы в лоб были какой-то особой техникой, которую отец использовал, чтобы вытащить из меня информацию, то она определённо работала.

— Поговорим о подробностях моей личной жизни?

— Подробности меня не интересуют. Мне нужно понимать, насколько далеко всё зашло, и как она сама относится ко всему, что между вами происходит, — папа вымыл руки и повернулся ко мне, наши взгляды встретились.

Меня захлестнуло внезапное чувство благодарности за то, что этот человек, стоявший напротив меня, искренне хотел разобраться в моей проблеме, дать хоть какой-то совет, чтобы я не чувствовал себя выброшенным за борт провинившимся моряком в протекающей шлюпке. Теперь нас было двое. Отец и сын. Так, как должно было быть уже давно, словно все барьеры между нами были окончательно разрушены.

— Мы целовались, больше ничего, правда, — я стушевался и затравленно посмотрел на папу. — Не говори Кристине, пожалуйста. Это не только моя история, пусть Софи расскажет маме сама, если посчитает нужным.

— Даю слово. Трепаться — не в моём стиле, — это было абсолютной правдой, поэтому я нисколько не сомневался в словах отца. — Почему она вдруг на тебе сорвалась?

— Я не знаю. Точнее, не уверен, — поджав губы, я попытался сформулировать основные тезисы нашего с ней разговора, чтобы не вдаваться в лишние подробности. — Она сказала, что не хочет иметь со мной ничего общего. Сразу после того, как призналась, что влюбилась. Ей эти чувства не нравятся, к тому же, она мне не доверяет, потому что я её обижал в самом начале, манипулировал, пытался задеть и всё такое. Ну, знаешь, как в начальной школе. Дёргал за косички. Только по-взрослому.

— По-взрослому это как? Сразу за грудь?

— Па-а-ап, — я снова закатил глаза. — Мы уже обсуждали: юмор — это не твоё.

— У меня хотя бы проблемы только с юмором, а у тебя с общением с людьми в целом.

— Ой, ну давай поиграем в игру, кто кого посильнее зацепит.

— Давай лучше поиграем в игру, где ты взрослый, адекватный и понимающий человек, который видит хоть что-то дальше своего носа, — парировал Мартин и сел напротив меня. — Возможно, ты не заметил, но от неё отвернулась лучшая подруга, можно сказать самый близкий человек после матери. Друг оказался вовсе не другом, а тайным воздыхателем, и теперь она испытывает чувство вины перед обоими. За то, что была такой слепой. Что косвенно обидела Бриттани, что не сможет ответить взаимностью Тони. Добавим к этому внезапную новость про состояние здоровья дедушки. Мы понятия не имеем, о чём ещё она может переживать в данный момент. Учёба, деньги, постоянные переезды. Она не железная, как и любой другой человек. Нет ничего удивительного в том, что разбираться ещё и в отношениях с тобой — это последнее, чего она хочет.

— Я и не просил её ничего решать. Просто она меня отталкивает, и меня это злит, — честно признался я. — К тому же, совершенно не следит за тем, что говорит вслух.

— А ты всегда следишь? — резонно подметил отец, подняв одну бровь. — Особенно когда ты находишься вот в таком подвешенном состоянии? Когда ты в отчаянии? Просто представь в каком она раздрае сейчас, насколько ей больно осознавать, что мир переворачивается с ног на голову, и она никак не может на это повлиять. Люди ненавидят быть слабыми, ненавидят, когда не могут контролировать ситуацию. Ненавидят испытывать боль. В таком состоянии они готовы сеять разрушения, делать больно другим, даже не задумываясь о последствиях. Ты сам это делал в прошлом, тебе ли не знать.

Делал. Постоянно. Особенно в период, когда слетел с катушек после смерти матери. Отголоски прежней ярости до сих пор иногда прорывались наружу. Иногда я не мог контролировать свою агрессию, иногда свой язык. Далеко ходить не нужно: я желал причинить боль той же Софи, и даже то, что я отбросил мысли об этом, меня не оправдывало, потому что это было слишком недавно, чтобы я мог об этом забыть и оставить в прошлом.

— И что мне делать? Оставить её в покое, как она и просила?

— Сначала задать вопрос: что тебе вообще от неё нужно?

Я не знал. Или мне казалось, что не знал. Анализировать свои чувства сейчас было выше моих сил. Был ли я уже влюблён в Софи или это всё ещё было нечто граничащее с привязанностью и симпатией? Хотел ли я быть с ней? В этом я тоже был не уверен, потому что зарёкся заводить отношения до того момента, как справлюсь с агрессией и страхом перед сильными чувствами. Они всегда выходили мне боком, всегда заканчивались разрушением меня и всего вокруг.

Наверное, это как входить в озеро, в котором не видишь дна. Возможно, вода слишком тёмная, и ты перейдешь его от берега до берега, не намочив коленей, но всегда есть риск, что нарвёшься на глубину, из которой потом не выплывешь. Это пугало, как и то, что зарождалось внутри меня, когда Софи касалась моей руки. Что-то трепетное. Щемящее. Заставляющее постыдно возвращаться в её комнату с горячим чаем, а затем забирать нетронутую кружку с остывшим напитком и позволять своему сердцу наполняться грустью.

Открываться нараспашку я был не готов. Отпускать Кэрролл в свободное плавание я был готов ещё меньше. Поэтому, лучшее, что я мог ответить:

— Мне просто хочется, чтобы она не отворачивалась от меня.

Вполне искренне и честно. Даже если это было не всей правдой.

— Тогда дай ей время, сынок. Не дави, не выводи на разговоры. Просто расслабься и не веди себя как мудак, — отец подмигнул. — Рано или поздно жизнь сама расставит всё на свои места. Даже быстрее, чем ты думаешь. Поверь.

Нас отвлёк хлопок двери на втором этаже. Кристина спускалась по лестнице, поэтому мы оба перевели тему, чтобы не спалить предыдущий разговор, безмолвно кивнув друг другу. Папа следил за будущей женой жадным взглядом, и мне на миг стало интересно, этот же огонёк видели в моих глазах окружающие люди, когда я смотрел на Софи?

Женщина счастливо улыбалась и, проходя мимо, похлопала меня по плечу.

— Ты такой молодец, Крис, — в последнее время мама Софи была сама не своя из-за новости об отце, поэтому весёлые нотки в её голосе меня удивили.

— Что?

— Софи из рук не выпускает платье, которое ты принёс, — женщина подошла к рабочей столешнице, где лежали стейки, и наклонилась, чтобы вдохнуть восхитительный аромат свежеприготовленного мяса. — Сначала сказала, что вернёт его тебе, потому что это слишком дорого, но я убедила её его померить для начала. Она даже убежала в душ, чтобы «не портить качественную ткань запахом тухлой свинины», это дословно, чтоб ты знал. Как по мне, наряд слишком откровенный, но ей похоже очень нравится. Она так улыбалась.

Когда Кристина отвернулась, отец подмигнул мне и произнес одними губами:

«Даже быстрее, чем ты думаешь».

***

— Я вынужден признать, что не отличил бы его от «Jack Daniel's», но мне приятно прикоснуться к прекрасному и осознавать, что этот виски старше меня, — Шон сделал ещё один глоток из стакана и вытянул ноги.

— А ты не мешай его с колой, как девчонка, и поймешь разницу, — пить дорогой качественный алкоголь чистым или только со льдом отец научил меня, ещё когда я был подростком. — Это просто какое-то извращение над святым.

— Зато мне вкусненько.

Я перевернул решётку над затухающими углями и проверил мясо на готовность ножом, пока Ива раскладывала на столе тарелки с закусками и потягивала любимое белое вино. Её рыжие волосы были распущены в этот раз, и она показалась мне совсем юной в своей огромной толстовке и с вишнёвым блеском на губах. Из нас троих в царскую особу играл только Шон, предпочитая наслаждаться моментом вдали от мирской суеты.

— Не хочешь помочь? — я кивнул на гриль.

— Не хочу, ты сам отлично справляешься, — тут же ответил друг и ещё более вальяжно развалился в кресле. — Эх, мне бы так жить.

Парень оглядел обновлённое патио и загадочно улыбнулся.

— Переезжай, — хмыкнул я. — А Ива заведёт себе котиков и будет страдать в одиночестве до конца дней своих.

— Давай мы переедем вместе.

— Ну уж нет, рыжие волосы в сливе я не переживу, — я переложил мясо в глубокую тарелку и закинул на решётку овощи и грибы. — К тому же вы всё время ссоритесь, а в этом доме царит спокойствие и уют.

— Боже, Крис, в этом доме живешь ты, — влезла Ива. — В нём априори не может быть спокойно.

— Всё ещё считаю, что ты меня плохо знаешь! — возмущенно воскликнул я.

— Напомнить, почему вы решили сделать ремонт на террасе? — лукаво спросила девушка, и я отвернулся.

Вообще, чисто технически, косяк не был только моим. Отец уехал на конференцию в начале лета, дав добро на небольшой междусобойчик (значит, он тоже виновник), который неконтролируемо превратился в дикую вакханалию. Я и подумать не мог, что у меня столько друзей и знакомых, но они прибывали толпами и требовали много внимания, поэтому я совсем упустил из вида то, что забыл потушить огонь в гриле, и, когда споткнувшаяся рядом девчонка опрокинула туда стакан с чем-то ужасно горючим (виновница номер два), пламя уже заметили все. Пожара не случилось, потому что я умел пользоваться огнетушителем, но пенная вечеринка никому не понравилась, и все переместились в дом, где происшествий, к счастью, не было.

— Ничего не знаю, дело в том, что мой отец очень богат и не может остановиться, — я улыбнулся, перевернул овощи и сделал глоток.

В компании друзей было просто. Не пусто. И это поднимало настроение.

— Софи к нам не спустится? — как бы между делом спросила Ива, сев за стол.

— Я сказал ей о том, что вы придёте, но она не дала однозначного ответа, — сказал я. — Она не в настроении в последнее время, к тому же болела всю неделю. Так что не знаю.

— Это из-за той ситуации на вечеринке? — участливо спросил Шон.

— Да, из-за этого, — про дедушку я намеренно умолчал, чтобы не выносить за пределы дома семейные проблемы, но сцену на вечеринке на Уинтроп-бич можно было обсудить без зазрения совести, потому что мои друзья были её свидетелями. — Там всё немного сложнее, на самом деле, просто этот парень, который стал орать о том, что её любит...

— ... был моим лучшим другом, — раздалось у меня из-за спины, и я вздрогнул, тут же почувствовав неловкость.

Я обернулся. Софи была в домашних штанах, но натянула сверху толстовку с капюшоном и кепку — отличное решение в период болезни, мёрзнуть ей сейчас было совершенно ни к чему. Она неловко помялась на пороге, но натянула на лицо вежливую улыбку. Ива сразу же подорвалась с места, чтобы крепко её обнять. Женская солидарность. В каких бы компаниях я ни гулял, девчонки в них обожали тискать друг друга, чтобы показать собственное расположение и поддержать. Как ни странно, Шон тоже поднялся и приобнял Кэрролл за плечи в приветственном жесте.

Разношёрстная компашка тут же от меня отвлеклась, и я наблюдал за ними со стороны, доготавливая овощи.

— Не злись, это я пыталась узнать у Криса, что с тобой случилось, к тому же мы видели всё своими глазами, — начала оправдываться Ива, но Софи широко ей улыбнулась и села с ней рядом на диванчик у стола.

— Я не злюсь, всё в порядке, — она сказала это с такой нежностью, с которой никогда не обращалась ко мне, и я почувствовал укол ревности.

— Останови меня, если я лезу не в своё дело, но почему ты так сильно переживаешь из-за этого Тони? Такое случается сплошь и рядом, если парень и девушка оба свободны, и они хорошо общаются, один из них рано или поздно влюбится, хотя есть исключения, конечно, — сказал Шон, и я вскинул брови: не замечал за ним такого любопытства, когда дело касалось романтических отношений.

— С твоего позволения, тебя остановлю я, — строго сказала Ива и повернулась к Кэрролл, положив ей руку на бедро. — Прости Шона, он просто не шарит в этом всём. Ты, наверное, переживаешь, чувствуешь вину перед ним, что не можешь ответить взаимностью, да?

— Конечно, — ответила Софи, и Ива бросила на своего парня победный взгляд. — Но проблема несколько масштабнее. Об этом и хотел рассказать Крис.

Услышав своё имя, я чуть не выронил из рук решётку, но вовремя собрался, и сделал вид, что ужасно занят перекладыванием овощей в тару.

— Что случилось? — поддавила Ива, это было в её стиле: пока ей не удавалось разнюхать всё, она не успокаивалась.

Софи взяла в руки пустой стакан и посмотрела на меня, движущегося к столу.

— Нальёшь мне выпить? — никто не заметил того, что её голос стал в разы холоднее, потому что Кэрролл довольно успешно делала вид, что мы всё ещё в нормальных отношениях.

— Что ты будешь? — невозмутимо спросил я. — Есть виски, вино и пиво, если хочешь что-то другое, могу порыться в баре, там вроде был...

— Я буду вино, — перебила девчонка и отвернулась, устремив взгляд на мою подругу, словно я больше не вызывал в ней никакого интереса.

Налив ей полный стакан, я сел во главе стола и молча стал накладывать в тарелку еду, не возмущаясь и не вклиниваясь в разговор, помня совет отца.

— Прости, не хочу рассказывать об этом на трезвую голову, — Софи сделала несколько щедрых глотков и сжала руку Ивы, покоящуюся на её бедре — очевидно, Кэрролл скучала по подруге, и искала поддержки в новой. — Если коротко: мы дружили втроём со средней школы — я, Тони и Бриттани. Вы видели её на той вечернике, она была с нами.

— Да-да, с потрясным мейком.

— Она самая, — Софи снова пригубила вино и потянулась к пачке моих сигарет, стрельнув в меня вопросительным взглядом. Я не возражал. — Она влюблена в него уже сто лет, не меньше, готовилась признаться ему в своих чувствах там на пляже, — девушка прикурила сигарету и выпустила изо рта облако сизого дыма. — Готовилась в прямом смысле: мы ездили в салон красоты, чтобы она навела себе марафет. Итог вы знаете.

Когда Кэрролл замолчала, напряжение за столом можно было пощупать пальцами. Никто не решался вставить слово, потому что ситуацию было сложно прокомментировать. Плечи Ивы поникли, а глаза округлились в понимании. Самой невозмутимой оставалась Софи, которая, наверное, уже столько раз прокрутила каждую деталь произошедшего в голове, что ей всё это казалось чем-то далёким из прошлого.

— Дерьмо, — отозвался Шон.

— С языка снял, — добавила Ива. — И что теперь? Вы не общаетесь?

— Бриттани меня заблокировала, но я не могу её винить. Не знаю, как сама бы поступила в этой ситуации, её можно понять. Мы жили вместе последние пару недель, и когда я забирала вещи, она просила прощения за своё решение, говорила, что ей нужно время. Тони пытается назначить мне встречу, но я пока не готова. То, что я заболела, было только мне на руку. В общем, я осталась без друзей, теперь живу здесь. Такая история, — Софи странно улыбнулась и подняла полупустой стакан. — Выпьем за это?

— Тост так себе, но выпить я за, — поддержал девушку Шон, и мы все чокнулись нашими стаканами.

— Надеюсь, всё наладится, — успокаивающе протянула Ива.

— Пока я не помирюсь со своими друзьями, дружить со мной придётся вам, ребята, — попыталась пошутить Кэрролл, но никто не засмеялся: все просто неловко смотрели на неё, словно разворошили корзину с её грязным бельём и спалились. — Ну что это за взгляды, я не настаиваю. Но в свою пользу скажу, что я иногда смешно шучу.

Напряжение слегка спало, и ребята всё же улыбнулись, как и я, оценив камень в свой огород. Все принялись за еду, нахваливая повара (меня) и щедро запивая всё это алкоголем. К теме проблем Кэрролл мы больше не возвращались, продолжая болтать ни о чём и обо всём сразу. Мои друзья не лишали себя удовольствия, поведать Кэрролл о моих грешках, но я не отставал, рассказывая всю подноготную о них в ответ.

— ... и когда Мартин на следующее утро спросил, почему у них перекопана половина участка, Крис спросонья ответил, что в саду завелись кроты, — Ива весело захохотала, разрумянившаяся от вина.

— Кроты-мутанты, если быть точнее, — добавил друг с широкой ухмылкой.

— Вам ли смеяться! Это вы заблевали мне весь участок! — возмутился я. — Как убирать блевотину с земли?

— Зато какой красивый новый газон постелил твой отец, так и хочется снова его «обновить», — ответил Шон и увернулся от моей попытки его ущипнуть.

— За пределы легко моющихся поверхностей в этом доме вы оба больше ни ногой, — нарочито сурово сказал я и нелепо погрозил обоим пальцем.

Кэрролл смеялась, а я улыбался каждый раз, когда на неё смотрел. Её лицо оживало, щеки становились розовыми, губы раскраснелись от еды и выпитого. Она была такой соблазнительной и нежной одновременно, что по моей спине побежали мурашки. Шон пнул меня под столом, и я отвёл взгляд, уставившись в недопитый виски в стакане.

Алкоголь лился рекой, разговоры не утихали, Софи широко улыбалась, и я был так счастлив, что будь я сентиментальным мальчишкой, расплакался бы от распирающего внутри чувства. Я знал, что это не следствие алкоголя, потому что выпил совсем немного по сравнению со своей компанией, просто мне было так чертовски хорошо, что я на миг совершенно забыл о том, что Кэрролл просила оставить её в покое.

Софи осталась на диванчике, когда я пошёл провожать своих друзей до такси, и всё ещё сидела там, когда я вернулся. Она задумчиво смотрела вглубь участка, на подсвеченные солнечными фонариками кусты и клумбы, за которыми ухаживала её мама, и потягивала вино, закусывая его вишней.

Я сел рядом и вытянул ноги, прикурил сигарету и позволил себе быть счастливым ещё чуть-чуть.

— Они мне нравятся. Твои друзья, — тихо сказала Кэрролл.

— Мне тоже. Время от времени.

Мы молчали, думая каждый о своём. Софи несколько раз поворачивалась в мою сторону, словно хотела что-то сказать, но не решалась, а я делал вид, что не замечал. Мои мысли вернулись к нашему недавнему разговору, но я почувствовал, что слова отца действительно на меня повлияли, и я больше не испытывал злости на счёт неразумного поведения Кэрролл. Она казалась такой хрупкой и разбитой сейчас, когда прижимала к груди согнутые в коленях ноги в смешных носках. Я не мог знать наверняка, о чём она думала, но боролся с желанием её обнять. Она просила не лезть, а папа убедил меня дать ей время. Это большее и, наверное, лучшее, что я мог ей дать.

— Платье замечательное. Спасибо, — кажется, её голос стал ещё тише.

— Твоя мама сказала, что оно слишком откровенное, — ответил я. — Но мне это платье тоже понравилось. Ты наденешь его на свадьбу?

— Конечно, — после недолгой паузы сдалась девчонка.

— Тогда чур первый медленный танец мой, — я ободряюще улыбнулся и поймал взгляд Кэрролл, чуть затуманенный алкоголем и немного затравленный.

Тень от козырька кепки делала её глаза практически чёрными, и я замер, не смея отворачиваться. Я не знал, что было написано на моём лице, но что-то в состоянии Софи меня настораживало, я даже приоткрыл рот, чтобы получать больше кислорода, которого стало катастрофически не хватать.

— Почему ты так на меня смотришь? — её голос дрогнул, но она впервые не стала тут же расправлять спину и вздёргивать нос, позволяя себе оставаться маленькой и слабой. — Ты всегда так смотришь на меня.

— Как?

— Не знаю, долго, пристально, как будто изучаешь. Это пугает, — в подтверждение своим словам девчонка немного поёжилась. — Почему?

Я молчал, не зная, что следовало произнести вслух. Признаться, что я окончательно запутался, не представляя, как поступить с нахлестнувшими на меня чувствами? Рассказать, как мне было больно от того, что она меня отталкивала? Может, сообщить о том, что которую ночь, засыпая в другой комнате в нескольких метрах от неё, я мечтал, что Софи постучится с просьбой войти? Чтобы позволить себя целовать и трогать? Прижимать к себе, шептать пошлости ей на ухо, или говорить что-то до ужаса нежное и успокаивающее, чтобы она заснула безмятежным сном в моих руках? Что из этого она готова была услышать, чтобы снова не обвинить меня в нарушении её личных границ?

— Ты знаешь, — только и сказал я.

— Скажи, — потребовала она в ответ.

В её напоре не было прежней силы, Кэрролл словно балансировала на границе собственных принципов и обещаний, данных себе буквально вчера утром. Я не должен был её обижать, но должен был дать понять, что ей следовало бы сначала разобраться в себе, прежде чем снова выводить меня на откровенные и достаточно интимные разговоры, у которых всегда были последствия. Нам срывало крышу. Софи это знала, но продолжала наступать. И я должен, должен был сделать шаг назад, дать ей время всё обдумать, решиться на прыжок или финальную точку. Но меня звали Кристофер Нолан, а не Иисус Христос, и во мне было слишком мало самопожертвования.

— Я помню твои претензии о том, что я слишком часто на тебя пялился, но в этом никогда не было злого умысла, я просто не мог оторваться, — в горле пересохло из-за выпитого или из-за внезапного признания. — Потому что я от тебя без ума. Сколько бы я ни злился, сколько бы гадостей ни говорил, когда я впервые увидел тебя у входа в «Брикко» в красных лодочках, ты сразу же мне понравилась. И это не проходило со временем, только становилось сильнее. Иногда мне кажется, что это даже сильнее меня, поэтому я достаточно быстро отбросил идею добраться до тебя через Эбигейл. Мне не хотелось, чтобы ты меня ненавидела. Мне хотелось, чтобы ты смотрела на меня, как тогда на пляже и в своей комнате после. Как сейчас. Словно я самое лучшее, что было в твоей жизни.

Клянусь, она сама потянулась ко мне, потому что я не двинулся ни на миллиметр, в ожидании её реакции. Словно боясь обжечься, Кэрролл едва коснулась своими губами моих и отстранилась, глядя на меня всё тем же взглядом затравленного зайчишки. Сердце застучало быстрее, и я наклонился к ней сам, целуя её чуть более настойчиво, наслаждаясь мурашками, побежавшими по коже, и вкусом кислого вина и вишни на её губах. Козырёк кепки мешал, и я стянул её с головы Софи, тут же зарывшись пальцами в рассыпчатые гладкие волосы. Она провела языком по моей нижней губе, и я выдохнул ей в рот, даже не подумав сдержать стон удовольствия.

Похоже, для неё это стало очередной точкой невозврата.

Кэрролл оседлала мои бёдра, прогнувшись в пояснице и обхватывая мои щёки руками, словно не хотела, чтобы я отворачивался. Я и не собирался. Мои ладони скользнули по её лопаткам ниже к очерченной талии, остановившись на узких бёдрах и сжав их крепче, прижимая промежность девчонки к своему паху, чтобы она почувствовала, что делала со мной одними невинными взглядами и поцелуями. Её судорожный всхлип я поймал ртом и гортанно застонал в ответ, снова толкаясь к ней бёдрами.

Так чертовски сладко.

Холодная ладонь Кэрролл остановилась на моём горле и сжала его до хрипоты, до невозможности вдохнуть, но мне и не хотелось дышать, мне хотелось, чтобы её губы и язык не переставали ласкать мои, так горячо и влажно, словно мы существовали последние минуты до конца света и должны были насладиться каждым моментом сполна. Бёдра Софи стали непроизвольно двигаться на моих, и эти касания ощущались достаточно остро из-за тонкой ткани спортивных домашних брюк. Я был даже рад, что мы оба проигнорировали правила приличия и не надели джинсы, иначе эта имитация позы наездницы не приносила бы ничего кроме боли.

Мне хотелось выть от удовольствия, от каждого прикосновения её пальцев к моим волосам, плечам и шее, от каждого сантиметра кожи над воротом толстовки, который мне удалось попробовать на вкус языком. Мы практически трахали друг друга, всё ещё оставаясь в одежде, и это было чем-то настолько горячим, что мои стоны превращались в жалкий скулёж. Хотелось ближе, хотелось быстрее. Руки немели от того, насколько сильно я прижимал тело Софи к себе, забравшись руками под резинку её домашних треников, сжимая тёплую кожу её ягодиц в своих руках.

«Гораздо быстрее, чем ты думаешь» — прозвучал голос отца в голове, когда Кэрролл самозабвенно вылизывала мою шею, уделив особое внимание родинке слева губами.

Я позволил себе зайти дальше, просунуть руку между нашими телами, и провести костяшками пальцев между её ног. Приспустить штаны спереди, отодвинуть в сторону влажную полоску белья, найти большим пальцем клитор и сделать пару осторожных круговых движений.

Кэрролл закинула голову назад и застонала, и я продолжил ласкать её пальцем, не входя внутрь, пребывая практически в экстазе от того, насколько откровенно её тело просило продолжения. И я готов был его дать, лишь бы Софи продолжала так прикусывать губы и всхлипывать, пытаясь насадиться на мои пальцы.

Я бы бросил её на диван и устроился сверху, стянул бы мешающую ткань с её стройных ног, приспустил бы собственные штаны до колен, чтобы не терять слишком много времени, и вошёл бы в неё, такую горячую и жаждущую моих ласк. Я бы дал ей привыкнуть, начал бы совершенно медленно, покрывая поцелуями её щёки. Я бы шептал ей о том, какая она красивая, нежная, беззащитная подо мной. Я бы признался в том, что мечтал об этом каждую ночь с тех пор, как мы познакомились.

Если бы не это.

— Это ничего не значит, ясно? — девчонка вцепилась в мои плечи, ещё раз качнув бёдрами.

А у меня внутри снова всё оборвалось.

Моя реакция была молниеносной: я вытащил руку из её штанов и откинулся на спинку дивана, чуть придерживая её тело под рёбрами, чтобы Софи не приближалась ко мне. Кэрролл моргнула несколько раз, словно не понимала, что происходит, но уловив серьёзность в моём взгляде, послушно сползла с моих колен.

— Иди спать, Кэрролл, — твёрдо сказал я, прямо глядя ей в глаза.

Она вспыхнула и подскочила с дивана, попутно роняя миску с вишней на пол. Темные кислые плоды рассыпались подобно крупицам моего самообладания, и я пытался собрать всю оставшуюся во мне сдержанность, чтобы не посметь повысить голос. Никаких истерик. Нужно было оставаться серьёзным до конца, даже если всё внутри рвало от накатывающих злости и разочарования.

— Ты повторяешься, Крис, — съязвила Кэрролл. — Это уже не смешно.

— Здесь никто не смеётся.

Девчонка подхватила с дивана кепку и напялила её на взъерошенные от моих пальцев волосы. Она не двигалась с места, глядя на меня сверху вниз, чтобы показать своё превосходство, но мы оба прекрасно понимали, что по-настоящему сверху был я.

— Каждый раз, когда дело доходит до жареного, ты сливаешься и просишь меня пойти в постель.

— Каждый раз, когда твои руки доходят до моей ширинки, ты вусмерть пьяная. У меня свои причины тебя останавливать.

— Бережешь свою честь? Или у тебя проблемы с дружком внизу? Так и скажи.

— С ним всё в порядке, обязательно вас познакомлю на досуге, как только ты разберешься в себе, — я стал узнавать в своём голосе интонации отца, слова которого всегда били точно в цель. — Приведёшь голову в порядок — и добро пожаловать. Моя спальня на втором этаже, в конце коридора.

— Спасибо, я в курсе, — раздражённо ответила Кэрролл и пошла ко внутреннему входу в дом, но замерла на пороге и обернулась. — А ты, значит, в себе уже разобрался?

— Более или менее. Во всяком случае, я знаю, чего от тебя хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Узнаешь, когда перестанешь метаться из стороны в сторону. Если тебе нравится лгать самой себе — это сколько угодно. Учить тебя жить я не собираюсь. А мне врать не нужно. Вчера утром ты сказала, чтобы я к тебе больше не приближался, буквально запретила мне касаться тебя или даже намекать на что-то большее. Сегодня скачешь на мне, как на кобылке. Какая-то херня, ты не находишь? Учти, я делаю скидку на то, что ты сейчас не в самом стабильном состоянии, но я не хочу завтра снова слушать рассказы о том, какой я ужасный человек, потому что посмел залезть тебе в трусы.

— Я бы не стала... — тихо отозвалась Кэрролл.

— Это всё.

Я вернул Софи сказанную ею фразу, и она скривилась. Я чувствовал накатывающую эйфорию. И лёгкую тесноту в штанах.