Помешательство

***

Руки пробила мелкая дрожь, и пластиковая миска выскользнула из влажных пальцев, упав в раковину. Конечно, посуда не разбилась, но громкий звук и моя очевидная неловкость привлекли внимание. Я прижала к горячим щекам мыльные холодные ладони, чтобы остудить пылающую кожу, и снова попыталась сконцентрироваться на самом незатейливом действии на планете — мытье посуды.

Кристофер, сидевший позади меня за барной стойкой, не стал комментировать мои попытки прибраться на кухне дедовским способом: как пользоваться этой моделью посудомоечной машины, я так и не узнала, к тому же, привычные механические движения помогали отвлечься от зуда между лопаток.

Стоило сказать Нолану, чтобы он не пялился на меня так откровенно.

А ещё стоило десять раз подумать перед тем, как спускаться вниз в одних носках, трусах и футболке, хоть и достаточно длинной, чтобы прикрыть ягодицы. С другой стороны, был ли смысл играть в скромную недотрогу после вчерашних «скачек» на диванчике в патио?

Из-за воспоминаний о том, как рука Криса ловко орудовала у меня между ног, по бёдрам побежали мурашки. Странно, что эти мысли не потеряли своей актуальности и по-прежнему будоражили что-то внутри меня, несмотря на то, что я и так воскрешала их в памяти снова и снова целую ночь. В какой-то момент мне даже показалась вполне разумной охренительная идея пробраться к Нолану в комнату, пока он спит, чтобы застать его врасплох и завершить начатое, после чего я вспомнила, как братец-медвежонок отчитывал меня перед тем, как мы разошлись, и быстро передумала. То, что я теряла голову, когда до меня дотрагивался Крис, и так не делало мне чести. Не следовало подливать масла в и без того бушующее пламя, от которого, по уму, уже давно пора было избавиться.

На сковороде шкворчала шакшука, наполняя комнату ароматом овощей и сливочного масла. Крис потягивал кофе и загадочно улыбался: я заметила это, украдкой бросив на него взгляд. Попросить хозяина дома освободить помещение, дабы позавтракать в одиночестве, я не решилась, поэтому просто делала вид, что всё в порядке.

— Кажется, яичница подгорает, — задумчиво произнёс парень и отвернулся к окну, и я поспешно убрала сковороду с огня.

В это утро уровень моего стыда и так зашкаливал, не хотелось чувствовать себя ещё более неловко, испортив лёгкое блюдо, после учинённого разгрома в раковине и очередной попытки посягнуть на честь Нолана.

— Не смей называть это произведение искусства яичницей, — весело откликнулась я, словно между нами не было тонны недосказанности, и мы являлись просто добрыми приятелями, решившими провести время вместе. — Это почти высокая кухня.

— Поверю тебе на слово, — Крис хмыкнул.

— Я умею готовить, если что, просто задумалась и отвлеклась.

— О чём задумалась?

О том, как тёрлась о твой член вчера вечером.

— Ты мне скажи, — я уверенно посмотрела в глаза Нолану. — Ты же читаешь меня, как открытую книгу, и очень этим гордишься.

Ну вот. Буквально пару часов назад пообещала сама себе, что буду вести себя адекватно и делать вид, что вчера между нами не было ничего особенного, а в итоге откровенно плевалась сарказмом. Если бы мы жили во вселенной, где метафоры претворялись в жизнь, по моему подбородку сейчас стекал бы яд, а не мыльная пена.

Я ополоснула лицо и вытерла его кухонным полотенцем. О потенциальных прыщах я побеспокоюсь потом, главное, чтобы щеки перестали гореть.

Этим утром, проснувшись с дикой головной болью, я поймала себя на мысли, что мне действительно было стыдно перед Кристофером за своё поведение. Эти постоянные метания из стороны в сторону, вечное желание его задеть, если не словом, так делом, заставить думать, что мне совершенно на него плевать, потом признаться в чувствах, но сказать, что мне от этого мерзко. Не знаю, насколько сильно отныне Нолан сомневался в моей адекватности, лично я в неё больше вообще не верила. Мне нужно было взять себя в руки, вернуть всеми правдами и неправдами рациональность в свой потрёпанный мозг и начать вести себя, как прежде, потому что вечно оправдывать своё сумасшествие навалившимися на меня проблемами — неправильно.

Я так долго мысленно осуждала Кристофера за его поведение, ругала за то, что он не справился с потерей, озлобился, играл с чувствами людей, чтобы выплеснуть наружу свою ярость, чтобы получить удовлетворение от страданий окружающих, а сама и не заметила, что действовала по той же схеме, когда погрузилась в собственную боль. Мой принцип не топить всех вокруг, когда тонешь сама, трещал по швам, потому что именно это я и делала по отношению к Нолану. Тянула его к своему уютному дну. Запутавшись в своих чувствах, пыталась запутать и его, а разозлившись из-за окружавшей меня несправедливости, не стеснялась выплескивать злобу на Криса.

Он был прав.

Я должна была окончательно разобраться в себе, посмотреть на всё вокруг трезво, с холодной головой, без эмоций и без жалости к себе. Тони, Бриттани, Крис и дедушка. Ранжировать по принципу: смогу ли я что-то изменить вообще, смогу ли я повлиять на ситуацию конкретно сейчас, смогу ли я решить проблему через время. Грамотно расставить приоритеты. На всё это требовалось лишь немного качественного времени, а я успешно тратила его на игры с Ноланом вместо того, чтобы взять паузу и пораскинуть мозгами.

Ещё один неутешительный факт: похоже, симпатия Кристофера была вполне себе искренней, и это нисколько не упрощало дело. В последнее время он всячески пытался меня поддерживать, не срывался и не язвил (эту пыльную работёнку я взяла на себя), а ещё искромётно выдавал базу, и я чувствовала себя малолетней дурочкой, которая ввязалась в некое подобие отношений с престарелым засранцем, познавшим жизнь. Его слова били точно в цель, не оставляя пространства для аргументов. Неужели, этот принц с ледяным сердцем действительно мог в меня влюбиться?

— Ты ошибаешься, Софи, — коротко сказал Кристофер.

Я что, сказала последнюю фразу вслух?

— Что?

— Ты сказала, что я читаю тебя как открытую книгу: ты ошибаешься, — пояснил Нолан, и я выдохнула с облегчением. — Я думал так раньше, но в последнее время мне трудно тебя понять.

— О, мне тоже трудно, — призналась я. — Я сама не своя в последнее время, если честно.

— Поделишься? — взгляд Кристофера был серьёзным и проницательным, на лице не было ни намёка на улыбку или желание потешаться над тем, что мои шарики заехали за ролики.

Наверное, именно поэтому я сдалась, даже не успев схватиться за древко белого флага.

— Это так странно, на самом деле, потому что обычно у меня всё по полочкам. Я всегда знала, чего хочу, делала, как советовали всякие мотивационные тренеры: ставила себе маленькие цели, чтобы достигать больших, а ещё легко впрягалась в конфликты близких мне людей, если просили, потому что без проблем могла их разрулить с минимальными потерями, — я разделила шакшуку (вовсе не подгоревшую) на две порции и переложила их в тарелки. — Мне было лет пятнадцать, когда я решила, что поняла, как устроена жизнь. Я тогда увлекалась всеми модными направлениями в психологии, насмотрелась подкастов и роликов от разных терапевтов, стала мега-толерантной феминисткой, пусть и не слишком радикальной, друзья считали меня очень современной и умной. Я даже рада, что мы сейчас не общаемся. Они бы разочаровались во мне, потому что я творю какую-то дичь.

— Не преувеличивай, — успокаивающе сказал Нолан и принялся за завтрак, даже одобрительно протянув «м-м-м». — Ничего страшного ты не натворила.

Почему-то тот факт, что он оценил мою стряпню, показался важным.

— Ты не понимаешь, Крис. Я не импульсивная, не злая, я очень спокойная, всегда всё взвешиваю. Я всю жизнь так гордилась этим, почти считала это своей суперспособностью, а в итоге, в момент, когда мне больше всего было нужно оставаться в тонусе, я начала разваливаться на куски. И ментально, и физически, — я прикусила язык, решив, что уже и так достаточно разоткровенничалась, поэтому заняла свой болтливый рот едой.

Что ж, и правда получилось достаточно вкусно.

— Нельзя постоянно быть сильной, Кэрролл, — Крис покачал головой и прямо посмотрел в мои глаза. — Мы недавно говорили с отцом о тебе, и он сказал, что твоё поведение является абсолютно нормальным для того состояния, в котором ты находишься. Это что-то, к чему ты не привыкла, к чему ты себя не готовила. Новый уровень пиздеца, понимаешь? Не скажу, что ты достигла самой высокой точки, потому что у людей случаются вещи и похуже, но точно покорила пару новых вершин. Решать проблемы по мере их поступления не получается, потому что они навалились одновременно: в такие моменты любой был бы в отчаянии, поэтому не вини себя за то, что ты просто человек.

Я насторожилась и расправила плечи.

— Зачем ты говорил обо мне с Мартином?

— Мне нужен был совет, — беззаботно сказал Крис, пожал плечами и продолжил есть, словно полностью удовлетворил моё любопытство. — Я выдал тебе целый философский монолог, а ты зацепилась лишь за то, что я посмел поговорить о тебе с папой. Я вообще часто замечаю за девчонками нечто подобное. Однажды, в старшей школе я пытался расстаться с девушкой, сказал ей, что она замечательная, но я её не люблю, и мы не сможем быть вместе. Она так улыбалась и всё повторяла: ты правда считаешь, что я замечательная?

— Что за совет? — не слишком вежливо спросила я, когда парень закончил свою душещипательную историю.

О его бывших сейчас я хотела слушать меньше всего, особенно когда Кристофер намеренно игнорировал мой интерес насчёт его разговора с отцом.

— Что и требовалось доказать, — Нолан закатил глаза, но всё же улыбнулся.

— Будь добр, утоли мое любопытство, — я выдала самую кошачью интонацию, на которую была способна, и мысленно похвалила себя, потому что впервые прозвучала действительно соблазнительно.

Женщин вообще довольно часто сравнивают с кошками, грациозными и знающими себе цену, а во мне было больше от той, что судорожно кряхтит, пытаясь выблевать из себя комочек шерсти. Поэтому, конечно, в этот раз я собой гордилась.

Нолан сделал глоток кофе и откинулся на спинку стула, чуть наклонив голову вбок. Я видела, что он обдумывает ответ, и сразу же поняла, что он мог что-то скрывать. Люди не формулируют свои мысли так долго, если собираются говорить откровенно. Но я не исключала того, что снова надумывала себе лишнего из-за патологического недоверия к Крису.

— Я хотел понять, как мне себя вести с тобой. Раньше это было легко: мы либо цапались, либо целовались. В обеих этих ситуациях я чувствую себя, как рыба в воде, — его губы снова изогнулись в улыбке, не пошлой, не лукавой, хотя в глазах появились дьявольские огоньки. — После вечеринки на пляже ты тянулась ко мне, искала во мне поддержку, но буквально через сутки, когда переехала сюда с вещами, совершенно от меня закрылась, и я был к этому не готов. Я правда пытался хоть как-то тебе помочь, проявить участие, но ты меня постоянно отталкивала, — Кристофер подался вперёд, оставляя между нами крохотное расстояние, равное ширине барной стойки. — Потом призналась в том, что влюбилась, — парень нарочно выдержал театральную паузу, прекрасно зная, какой эффект это могло возыметь: моё сердце застучало так часто, что захотелось обхватить собственные рёбра руками, чтобы оно не выпорхнуло из грудной клетки. — Но не успел я порадоваться своей покорённой вершине, ты тут же меня осадила. Вот я и побежал к папочке, поджав лапки. Он сказал, чтобы я не давил и дал тебе время, поэтому я вёл себя как паинька, пропускал мимо ушей твои издёвки, когда сюда приехали Шон и Ива. А потом случилось кое-что из ряда вон выходящее, ты не находишь?

— Прости меня, — тут же ответила я, пытаясь унять тяжесть в груди. — Я была не права. Я это признаю. Мне не стоило так себя вести. Я не буду списывать это на алкоголь, потому что в этот раз не была сильно пьяной, но я признаю, что лезть к тебе на колени было глупостью.

— Не нужно за это извиняться, Кэрролл, мы оба этого хотели, — парень сверкнул глазами. — Я этого хотел, — тихо добавил он. — Единственное, чего я не хотел, так это услышать, что наша близость ничего для тебя не значила. Зачем ты это сказала?

Мои плечи опустились, и завтрак больше не лез в горло. Я отложила вилку, поджала губы и виновато уставилась на свои руки, всё ещё чуть подрагивающие от нервов. Мне хотелось отползти куда-то подальше от Нолана, потому что его непосредственная близость заставляла меня испытывать ещё большее напряжение. С этого расстояния я могла коснуться его руки или шеи, как вчера, провести пальцами по чуть отросшим волосам на затылке, но этот порыв я не смогла бы объяснить даже себе, не то, что Крису.

— Я не знаю, — прошептала я. — Просто в тот момент я потерялась в своих ощущениях, всё казалось таким правильным. И мои чувства к тебе, лёгкое головокружение от алкоголя, поцелуи. Что-то близкое к эйфории. И я вдруг вспомнила, что за день до этого сказала тебе держаться от меня подальше, что я не хотела влюбляться в тебя, и мне нужно было напомнить себе об этом, чтобы не чувствовать себя проигравшей.

— Ну и что ты этим выиграла?

Хороший вопрос.

— Тоже не знаю. Наверное, почувствовала, что контролирую процесс. Что это просто пьяное веселье, и дело вовсе не в том, что я не могу себя остановить, когда ты рядом.

— Ну, сейчас же ты держишься, — лукаво подметил Нолан.

— Сейчас ты не засовываешь свою руку мне в трусы, — тут же ответила я, и Кристофер вскинул брови.

— Могу попробовать, если хочешь.

Мы оба замолчали на мгновение, сверля друг друга испытующими взглядами, но я сдалась первой. После подобных фраз, сказанных в нужной манере и с нужной интонацией, вообще достаточно сложно не проиграть, особенно если слышишь нечто подобное от человека, в которого влюблена по уши.

— Нет, не нужно, — мне на мгновение стало некомфортно из-за своего слишком откровенного внешнего вида, и я поджала пальцы на ногах. — Раз уж сегодня утро откровений, пообещай честно ответить на мой вопрос.

Мне хотелось срочно перевести тему на что-то более нейтральное, не касающееся наших тел и взаимного притяжения. Нолан любил играть со мной, доказывая себе и мне, насколько податливой я становилась в его руках, поэтому из этой схватки я бы ни за что не вышла победителем. Единственный способ взять реванш: сразиться на поле, на котором я тоже была сильна.

— Спрашивай, — легко согласился Крис.

— Что у тебя был за план? — я вздёрнула нос и постаралась сделать свой голос участливым и серьёзным. — Ты с самого начала говорил, что пока не будешь раскрывать всех карт, но у тебя есть какая-то стратегия или вроде того, что я рано или поздно перееду к вам. Раз уж я теперь здесь, и мы говорим вполне спокойно и, как мне кажется, честно, ты можешь мне рассказать.

Нолан задумался всего на мгновение и тут же ответил.

— Да не было никакого плана, — его голос звучал искренне, поэтому я не имела права уличать его во лжи. — Считай, что набивал себе цену. Про то, что я злился на тебя, я уже рассказывал. Я просто пытался разбесить тебя любыми способами, которые приходили в голову. Вот и всё.

Внутри было стойкое ощущение, что меня обманули. То ли Крис не говорил всей правды, и я это чувствовала, то ли я настолько убедила себя в том, что он разработал целую стратегию по завоеванию/устранению меня (выберите вариант сами), что, узнав, насколько банальной оказалась правда, просто не могла в неё поверить.

— Чувствую себя разочарованной, — призналась я, вытянув губы в жесте недовольства. — Я ожидала историю поинтереснее.

— Грустишь, что в детективе «Убийца — садовник» виновником был именно он?

— Вроде того. Как-то слишком банально. Даже не похоже на тебя.

Кристофер хмыкнул, доел свою порцию завтрака и даже промокнул выделившийся сок от овощей и масла хлебом, оставив тарелку сияющей и чистой. Похоже, ему и правда было вкусно.

— В любом случае, сейчас нет смысла цепляться за прошлое, нужно понять, что делать дальше.

Нолан сказал это таким голосом, что внутри рёбер снова что-то заныло. От меня словно требовалось принять какое-то важное решение, от которого зависело много жизней, и я трусливо пасовала перед подобной ответственностью. Хотелось вернуться в комнату и запереться, представляя, что это мой кокон, который никому не под силу пробить.

— А что тут сделаешь? — безжизненно протянула я. — Свадьба родителей не за горами, мы станем братом и сестрой, будем пытаться мирно сосуществовать друг с другом, пока я не найду способ отсюда съехать. Тогда можно будет минимизировать наше общение, страсть поуляжется, и мы рано или поздно сможем просто общаться. По-родственному.

Крис хмурился: сказанное мною ему явно не нравилось.

— Я думал, ты современных взглядов, и для тебя эти формальности не значат слишком много, — парень начал издалека, но я прекрасно знала, что вскоре он пойдёт в наступление уже по более значимым тезисам.

— Не настолько современных, — я стушевалась. — Это кажется не совсем правильным.

— В нашем с тобой влечении друг к другу нет ничего незаконного или противоестественного. Даже мой отец вполне себе одобрил то, что у нас с тобой есть некоторая связь.

Это прозвучало так мерзко и так обнадеживающе одновременно, что я на мгновение потерялась в собственных ощущениях. С одной стороны, поддержка Мартина многое значила даже для меня, хоть мы и не были близки. Всегда приятно знать, что твоё помешательство всё ещё не выходит за рамки разумного, особенно от специалиста. С другой: дочь его невесты «имеет связь» с его сыном. Это ли не вселенское позорище?

— Не думала, что вы настолько близки с отцом, — ляпнула я, понятия не имея, что сказать. — Надеюсь, ты не вдавался в подробности?

— Конечно, нет, — Крис недовольно фыркнул, будто я задала до смешного глупый вопрос. — Отец уже не молод, не хочу потом винить себя в его скоропостижной смерти из-за инфаркта. Хотя, я думаю, он и так прекрасно знает, что делают парочки за закрытыми дверьми.

Или прямо на улице на потеху кротам и мотылькам.

— А если он расскажет маме?

— Папа не будет трепаться, он обещал. Расскажешь, когда сама почитаешь нужным.

— Я не собиралась с ней этим делиться, — отчего-то слишком резко отрезала я, и тут же смягчила голос. — Тут нечего рассказывать.

— Правда?

Кристофер протянул свою руку под барной стойкой и провёл ладонью по моему колену. Я не отводила взгляд, пытаясь казаться уверенной, но он наверняка заметил перемены в моём состоянии. Если бы не лукавый наклон его головы, я бы позволила себе податься в его сторону, но я слишком чётко понимала то, что Нолан снова меня испытывал.

— Не делай этого.

— Почему?

Этот вопрос уже сидел у меня в печёнках. В последнее время я должна была отвечать на него слишком часто. В последнее время я слишком часто задавалась им сама. И никогда не могла ответить. Почему всё вокруг приклеилось ко мне подобно репейнику к волосам? Почему эти колючки впивались в мою кожу, но я не могла от них избавиться? Почему эти чувства нахлынули именно сейчас? Почему им нельзя было давать волю? Почему от меня отворачивались люди? Почему дедушка не увидит своих правнуков? Почему рука Кристофера всё ещё сжимает моё колено так по-свойски, словно я всецело принадлежала ему одному?

А чёрт его знает. Просто налейте мне чего покрепче снова, чтобы я могла забыться.

— Потому что всё это следует прекратить. Я рада, что у тебя получается не цепляться за прошлое, я так не умею, — ничего более аргументированного я бы всё равно не выдала, потому что просто не знала, почему.

— Ты даже не пробовала.

— И я не хочу пробовать, Крис, — я скинула его руку, когда она переместилась на внутреннюю часть бедра. Слишком нагло для разговора по душам. — Что ты предлагаешь? Начать встречаться?

Внутри снова скребло. Уверенный взгляд Нолана раздражал. Он словно знал больше, понимал лучше, снисходительно глядя на меня сверху вниз. Взять реванш совершенно не получалось, потому что и на этом поле боя я безбожно проигрывала Кристоферу во всём. Меня в очередной раз трясло, но его спина снова была до хруста прямой, а заученная улыбка непоколебимой.

— Для начала не пытаться меня игнорировать.

Это снова был разговор ни о чём, и только в моих силах было сдвинуть его с мёртвой точки. Мне всё ещё нечего было терять.

— Что ты ко мне чувствуешь? — прямо спросила я.

Нолан отвернулся к окну, а я замерла. Время стало течь медленнее, и те несколько секунд, что он молчал, показались мне вечностью. Нельзя так издеваться над человеком, который задаёт сложный вопрос. Нельзя тянуть, нельзя обдумывать ответ так долго. Это разрушает. Это заставляет каждую клеточку тела биться в агонии, разрывает сердце и напрочь отключает мозг.

Мне так хотелось услышать банальное «люблю», сорвавшееся с его очерченных губ, что я сама ужаснулась из-за собственных мыслей.

— Я не знаю, Кэрролл, — главное было сдержать разочарованный выдох, пока Кристофер продолжал пялиться в окно, абсолютно игнорируя мой затравленный взгляд. — Меня к тебе тянет. Мне важно знать, что ты думаешь обо мне. Мне нравится, когда ты улыбаешься или смеешься над моими шутками. Мне хочется заботиться о тебе. Это то, что я знаю наверняка. Но я не уверен, что это называется любовью.

— Некоторые называют этим словом гораздо меньшее.

— Верно, — парень наконец-то повернулся ко мне, и я тут же опустила глаза, не имея сил выдерживать его взгляд. — Читала книгу «Луна и грош»?

Я сразу же поняла, о каком произведении идёт речь, хотя так его и не прочитала. Я даже неосознанно бросила взгляд на ту полку книжного шкафа, где видела её в прошлый раз, и Крис проследил за ним, делая собственные выводы.

— Нет. Советуешь? — я всё так же смотрела в пол.

— Я сам не дочитал, если честно, в последнее время как-то не идёт. Не могу долго на чём-то концентрироваться, современный мир с его короткими роликами и постами мешает мне становиться умнее, — краем глаза я заметила его лёгкую улыбку. — Я читал её урывками, когда отец собирался на встречу с вами в «Брикко», затем решил начать сначала, но так и не продвинулся дальше половины. Скучновато, мало событий.

— Тогда к чему это?

— Там у главного героя очень простая политика. Он воспринимает женщин, как объект вожделения, и говорит о том, что не нуждается в любви, потому что это слабость. Когда я прочитал эти строчки, подумал, что это про меня. По-настоящему сильно и искренне я любил лишь дважды. Маму и девчонку из школы. Я сейчас не только про романтическую любовь, а про широкое её понимание. И если честно, оба раза было пиздец как больно. Поэтому «я в любви не нуждаюсь» стало моим официальным кредо, — Крис оттянул языком щёку, погрузившись в свои мысли. — Без неё ведь правда проще. Тебя не ломает, не выворачивает наизнанку, ты не нервничаешь, ты всегда предоставлен сам себе. Это странно, но то время, пока я не был ни к кому привязан, было самым лучшим периодом в моей жизни. Я буквально погряз в удовольствиях, не парился ни о чём, был максимально расслаблен и удовлетворен жизнью. И мне действительно страшно снова в это ввязываться, — наши взгляды встретились, и я не опустила глаза буквально из последних сил. И из уважения к его нечастой искренности. — Потому что я чувствую, что с тобой не получится закрутить интрижку, переспать и спокойно распрощаться.

Что ж. Это звучало практически как признание.

— Раньше же тебе это удавалось.

Нолан взял мою ладонь в свою руку, нежно огладил большим пальцем костяшки и снова задумался. Осторожная ласка, казалось, будоражила меня ещё больше, чем похотливые прикосновения к моим коленям. Я свела бёдра.

— Ты мне недавно сказала, что с такими как я трахаются, — моя рука непроизвольно дёрнулась, но Нолан её удержал, будто пытался успокоить, сказав этим жестом, что вовсе не сердился на меня. — Лови ответочку: на таких как ты женятся, Кэрролл. С такими как ты живут всю жизнь, растят детей, внуков и всё такое. Такой была моя мама. Такой же является Кристина. И ты, — это он произнёс совсем тихо, и я бы не смогла описать словами, что именно почувствовала в этот момент. — Вы не размениваетесь по мелочам, у вас есть принципы, свои взгляды на жизнь, вы сильные и яркие, знаете, чего хотите. Мы все неосознанно тянемся к сильным людям, потому что не хотим, чтобы нами заполняли собственные пробелы. Простой пример: Эби не нужно было располагать к себе, она просто жаждала внимания и получала его. Это не что-то плохое, просто у неё есть свои комплексы, какой-нибудь синдром ненужности, наверное, у этого есть официальное название, но за этим лучше к моему отцу. Может, её папа в детстве не давал достаточно внимания, вот она и бегает за первым, кто её покормит, как брошенный пёс. У тебя же всё по-другому. Твои друзья буквально заглядывали тебе в рот, ты мгновенно расположила к себе и моих друзей тоже. Все вокруг на это ведутся, и ты прекрасно это знаешь. Ты знаешь, что ты классная, Кэрролл. Ты работала над этим долгие годы, училась быть обаятельной и харизматичной, пыталась преуспеть во всём, что тебе было интересно. Когда начиналась наша с тобой история, я думал, что ты сорвешься при первом же конфликте, я был уверен, что пойдёшь жаловаться маме, потом решил, что ты точно в меня влюбишься, потому что я этого хотел.

— В этом твои ожидания оправдались, — осторожно вставила я, чем вызвала его лёгкую улыбку.

— Верно. Но у тебя появились чувства ко мне не раньше, чем у меня к тебе, — Крис усмехнулся, когда моя ладонь дрогнула в его руке. — И это ты тоже знаешь. Ты же всё видишь. Ты всё анализируешь. Ты даже догадываешься, когда именно это произошло. Первые звоночки были ещё до нашей поездки на концерт к Тони. Не говори, что ты это не подозревала, — я медленно кивнула, и Нолан продолжил. — Так что тут сложно судить о том, оправдались мои ожидания или нет. Я не мог предугадать того, что помешаюсь на тебе. Если бы я знал об этом заранее, бежал бы от тебя куда подальше, сломя голову. Я не меньше тебя люблю всё контролировать, Кэрролл. Поэтому мне теперь вообще не весело. Просто страшно.

— Почему?

Пусть этот блядский вопрос мучает теперь не только меня. Хотя, у Криса ведь на всё был подготовлен вразумительный ответ, в отличие от меня.

— Потому что, если ты дашь мне зелёный свет, я уже никуда от тебя не денусь. Просто не смогу, — судя по выражению его лица, это признание не доставляло ему никакого удовольствия. — Это нехерово меня пугает, но я, похоже, достаточно оправился от прошлых драм, чтобы рискнуть и попробовать. Вопрос только один: готова ли ты?

Рисковать и пробовать я не любила. Мне нравилось ходить по протоптанным дорожкам, желательно асфальтированным и хорошо освещённым.

— Скидываешь на меня ответственность за принятие решения?

— Это решение общее, и своё мнение я уже озвучил, — он коснулся губами моих пальцев, не отводя глаз. — Я хочу быть с тобой, я в этом уверен, но я не варвар, я не могу привязать к тебе бантик и назвать своей девушкой без твоего желания.

— Я правильно понимаю: ты предлагаешь мне стать твоей девушкой?

— Вроде того.

Неоднозначный ответ был достаточно однозначным, чтобы у меня не было возможности интерпретировать его по-другому. Я почувствовала, как моё тело ослабло, как мне захотелось стечь лужицей на пол от охватившего меня ужаса и удовольствия. Мне казалось, что меня захлестнуло столько эмоций, что я просто не могла понять за какую хвататься. В кашу превращался не только мозг. Кашей становились мои сухожилия и вены, мои зубы, стучавшие друг о друга, волосы, лезшие в глаза. Я ощущала себя бесформенной массой. Единственное, что всё ещё держало меня в этом мире — рука Нолана, крепко сжимавшая мою.

— Мне нужно всё обдумать, — ответила я, пытаясь скрыть хрипоту в голосе.

— Без проблем, — Кристофер встал со своего места, обогнул барную стойку и остановился позади меня. Горячая ладонь повела по моему плечу вверх до горла, остановившись у основания челюсти, вынуждая посмотреть на него снизу вверх и комкать дрожащими пальцами край футболки. — Шакшука вкусная, кстати. Спасибо за завтрак, — короткий поцелуй в лоб, затем в нос, совершенно невесомое прикосновение к губам.

Я едва не застонала ему в рот, но Крис вовремя отстранился. Словно ничего не произошло. Словно меня не лихорадило от его касаний.

— Сначала называл это блюдо подгоревшей яичницей, а теперь, получается, знаешь название? — неловко бросила я ему в спину.

Крис обернулся.

— Конечно, это же почти высокая кухня.

***

При Крисе я практически свободно щеголяла в одной футболке всю субботу, чувствуя себя вполне расслабленно и уверено, словно знала его всю свою жизнь и не имела ханжеской привычки прятать оголенные участки кожи. Так же всегда было при Тони, потому что он был моим другом, бесполым существом, иногда веселящим меня своими шутками и всегда приходящим на помощь по первому зову. Наверное, именно поэтому я так удивилась, когда обнаружила, что надела высокие носки, широкие домашние штаны и бесформенную толстовку за полчаса до прибытия Стивенсона. Мне словно хотелось закрыться от его взглядов, будто они могли оставить сальные отметины. Как можно ощущать нечто подобное к человеку, с которым делил пополам печали и радости столько лет? Неужели его чувства ко мне могли вызвать такое отвращение? Или это было следствием чувства вины за то, что я никогда не могла ответить ему взаимностью?

В начальной школе один мальчишка положил на меня глаз и, однажды, одолжив у меня ручку, вернул её с запиской в прозрачном основании. Я разобрала ручку на части, выудила бумажку, на которой было нарисовано сердечко и написано признание в любви, а затем выкинула всё в мусорное ведро и плакала, потому что мне стало как-то до липкого стыдно. Словно теперь я была ему что-то должна, словно я была в чём-то виновата. Мама тогда сказала не волноваться из-за этого слишком сильно, но я всё равно садилась как можно дальше от него и даже не ходила в столовую несколько месяцев, пока в нашем классе не появилась красивая кудрявая девочка из Испании, и мой неловкий воздыхатель сместил фокус внимания на неё.

Это было абсолютно иррационально, но так похоже на то, что я чувствовала теперь по отношению к Тони.

И я злилась на него. Безусловно злилась. Так сильно, что меня раздражало даже то, что он слишком медленно расшнуровывал свои кеды в прихожей, чтобы разуться. Бесили его нелепые кудри, его уверенный взгляд, словно ничего страшного не произошло. Я не помнила, когда последний раз испытывала что-то подобное к Стивенсону, если испытывала вообще. Просто в одночасье он превратился в центр всех моих проблем, и я вдруг поняла, что он поступил гораздо хуже, чем когда-либо себе позволял Кристофер. Нолан всегда пакостил наедине, не устраивал сцен, он проверял мои личные границы медленно, даже когда касался, делал это нарочито неуверенно, будто спрашивал разрешения продолжить, следил за реакцией. Спрашивал.

А Тони не спрашивал.

Он уцепился за свою идею фикс и счёл абсолютно разумным вывалить на меня горькую правду при свидетелях, нисколько не смущаясь того, что мог разрушить этим не только чьи-то отношения, но и чьи-то жизни. Одним своим показушным признанием в любви. Стивенсон не имел права так со мной поступать. Всё это время у него была опция провернуть всё наедине.

Это как делать предложение девушке при свидетелях, если не уверен, что её ответ будет утвердительным, чтобы обезопасить себя. Отказывать при всех всегда неловко.

Вечер субботы Тони освободил специально для нашей встречи и настоял на том, чтобы приехать сюда самому. Я всё ещё якобы болела, и он не хотел, чтобы я рисковала простудиться. Какая забота.

— Выпьем чего-нибудь? — с порога спросил Стивенсон, вешая куртку. — Я могу сбегать в магазин, если нужно.

— Я сама пить не буду, не очень хорошо себя чувствую, — уточнять, что это следствие отголосков похмелья, я не стала. К тому же, последствия вечеринки были убраны, никто ни о чём бы не догадался. — У нас дома есть пиво.

— Отлично.

Я поплелась внутрь кухни-гостиной, жестом указав на диван, чтобы парень не мешался под ногами. Достав банку пива и чипсы, я бросила их рядом с Тони, а сама уселась в кресло с ногами, прижав их коленями к груди. Подальше от него. Я стала на автомате прислушиваться к звукам на втором этаже: не хотелось, чтобы Крис стал свидетелем нашего разговора, хоть он и обещал не высовываться из комнаты, пока Стивенсон не уйдёт.

— Ты одна дома? — полюбопытствовал Тони и щедро хлебнул из банки.

Влага на его губах показалась неприятной.

— Мама и Мартин уехали в Нью-Йорк до понедельника, дома только Кристофер, работает в своей комнате. Он не будет мешать, — ответила я и попыталась принять более расслабленную позу, чтобы не вызвать подозрений.

Как давно мне стало настолько сложно подбирать слова и позы в компании этого человека?

— Ясно, — кивнул Тони, огляделся по сторонам и присвистнул. — Домик ничего, такой лямов пять стоит, не меньше.

— Я не интересовалась.

— А зря, — хохотнул парень, не замечая напряжения между нами. — Всё же скоро это будет и твой дом тоже. Кристина молодец, отхватила лакомый кусочек.

Буквально пару недель назад я перевела бы всё в шутку, даже назвала бы собственную мать меркантильной сучкой, чтобы потешить друзей, стала бы разгонять шутки о том, что именно стоит вынести из этого холёного дома, чтобы продать подороже и уехать на эти деньги в Лас-Вегас играть в казино с Тони и Бри. Но сейчас я лишь нахмурилась и крепче обхватила колени руками.

— Этот дом не будет моим, я живу здесь временно, пока не появится возможность съехать.

— Зачем? — Стивенсон удивлённо захлопал глазами. — Своя комната, бесплатная еда, университет рядом. Пока учишься — идеальный вариант.

— Не хочу сидеть ни у кого на шее.

— Брось, эта шея покрепче моего члена будет, — Тони засмеялся и посмотрел на меня, ожидая реакции, которая, впрочем, так и не последовала: раньше его пошлые шутки казались даже забавными. — В смысле, не думаю, что для Мартина это такая уж обуза.

— Я поняла, что ты имел в виду.

— Плюс я подумал, — продолжил тараторить парень, совершенно не обращая внимания на скупость моих ответов. — С общаги ты съехала, от Бри тоже: может, ты просто ещё не готова жить отдельно? Я вот точно не готов. Мне нравится, что моя одежда чистая и не мятая, унитаз сверкает, холодильник всегда забит жратвой, а я не прилагаю для этого никаких усилий.

— Слушай, про общежитие я тебе говорила: меня оттуда попросили. А от Бри я уезжать не хотела.

Стивенсон комично вздёрнул брови.

— Так не уезжала бы, — пожал плечами парень, закидывая в рот горсть чипсов. — Кошки заебали?

— Мы поссорились, Тони, — достаточно серьёзно сказала я, чтобы остудить пыл своего бестактного собеседника. — Мы не общаемся с Бриттани. Вообще.

Стивенсон стал жевать медленнее, чтобы не сильно травмировать тишину хрустом. Его глаза забегали. Конечно, он не мог знать наверняка, но вполне мог догадаться, что висел в чёрном списке у Бриттани не просто так. И мой внезапный переезд мог быть с этим связан. Но Тони вообще был не из тех людей, кто любит докапываться до правды. Пока не сказано в лоб — не считается.

— Что за бред? Вы никогда не ссорились, — после недолгой паузы сказал он и отложил в сторону пиво. — Как давно?

— После вечеринки. В понедельник утром я забрала вещи.

— Почему вы мне не сказали? Что случилось?

То ли он специально косил под дурака, то ли действительно был непроходимым болваном. Мне хотелось закричать: неужели ты не видел, что Бриттани по тебе сохла все эти годы? А потом вспомнила, что нихера не видела, как он сох по мне. Бревно в моём глазу мгновенно врезалось в воспалённый мозг.

— Тони, Бриттани в тебя влюблена. Уже давно. Дело в этом.

Я говорила короткими предложениями, разделяя их длинными паузами, словно вколачивала гвозди в крышку гроба, в котором покоились годы нашей общей дружбы, которая, судя по всему, строилась на самообмане и притворстве. От этого стало горько.

Стивенсон откинулся на спинку дивана и вскинул брови, наконец отведя от меня взгляд. Он обдумывал сказанные мною слова, уставившись в выключенный телевизор.

— Я даже подумать об этом не мог, — в конце концов выдал он. — Мне казалось, я её бесил.

— Она скорее делала вид, чтобы ты ничего не заподозрил, — объяснила я. — Все иногда ведут себя не слишком очевидно, когда дело касается чувств.

Об этом я знала не понаслышке, потому что мои собственные чувства без малого довели меня до припадков. Последней стадией было начать бросаться на людей на улице, и, видит Бог, я была к этому чертовски близка.

— В любом случае, я не понимаю, как это связано с тобой, — беззаботно пропел Стивенсон, и его интонация вывела меня из себя.

Как можно было так несерьёзно относиться к тому, что происходило вокруг нас?

— А ты пораскинь мозгами, — сохраняя терпение, сказала я. — Она планировала тебе признаться на вечеринке, а ты признался в чувствах ко мне. Конечно, ей обидно. У неё разрушились все мечты.

— Странно винить в этом тебя, пусть бы сорвалась на мне. Это было бы честно, — Тони гнул свою линию, совершенно не пытаясь добраться до сути.

В его чёрно-белом мире не было места для серых оттенков.

— Так она никого и не винит, я думаю. Она ведь далеко не глупая, понимает как всё устроено. Никто не виноват в том, что любит кого-то, просто это тяжело принять. Её жизнь сейчас и так не слишком её радует, последнее, за что она цеплялась: наша с ней дружба и любовь к тебе. В итоге все переменные поменялись местами, а она не у дел.

— Всё равно всё можно было бы решить мирно.

По эмоциональному диапазону, я бы сравнила Стивенсона с Роном Уизли.

— Конечно, если бы ты не устроил шоу, Тони, — я не хотела говорить это так грубо, но накопленная злость сама извергалась из меня подобно лаве.

Парень закатил глаза, словно ожидал от меня чего-то подобного.

— Я был пьян и очень счастлив, не собираюсь за это извиняться, — Стивенсон нахмурился и бросил на меня недовольный взгляд. — Ты тоже не строй из себя святую. Игнорировала меня неделю.

— Я не была готова к разговору.

— Ты всегда не готова, Кэрролл, — неожиданное заявление. — Не думаю, что ты совсем не замечала моего особенного отношения к тебе.

— Я больше думала о Бриттани и о её чувствах, мы строили планы, — почти Наполеоновские. Закончились они так же плачевно. — Понимаешь, я все эти годы пыталась её настроить на то, что не стоит ждать у моря погоды, что есть смысл самой признаться, а там уж будь, что будет. Конечно, я ничего не замечала. Я пыталась придумать, как свести вас вместе.

— Чёрт, Софи, она мне как сестра! — слишком громко воскликнул Тони, и я невольно вздрогнула.

— Так я тоже тебе была как сестра!

— Верно, но скорее та, на которую смотришь и думаешь, что не против инцеста.

Ладно, просто постараться не скривиться и расправить плечи. Достаточно простое задание, даже для человека, которому на протяжении всего разговора бесконечно хотелось рвать и метать.

— Ты отвратителен.

— Как и всегда, — Тони довольно ухмыльнулся, словно воспринял это как комплимент. — Слушай, ситуация дерьмовая, я понимаю, но ты не должна сейчас брать ответственность за её чувства. Она разберётся. И как хороший друг рано или поздно поймёт и примет ситуацию.

— Я на это надеюсь.

Глаза Стивенсона загорелись, и мне почудилось, что это не к добру.

— То есть ты не против попробовать?

— Ты о чём?

— Под «ситуацией» я подразумевал то, что мы могли бы стать чем-то большим, чем друзья. Мои чувства тебе известны, если ты пока не можешь ответить взаимностью, я готов подождать.

Сердце глухо застучало в груди, когда до меня дошло осознание, что замять эту историю с признанием не получится. Оказалось, сохранить дружбу втроём из нас всех планировала только я. Браун зализывала ранки, Стивенсон надеялся залезть ко мне в трусы. Кэрролл хотелось курить.

— Между нами ничего не будет, Тони, — наверное, я сказала это слишком мягко. — Мне не хочется тебя обижать, правда, но я никогда не рассматривала тебя в таком ключе. Я хочу, чтобы всё было как прежде, понимаешь?

— А как ты себе это представляешь? Мы снова будем гулять втроём, зная, что я с ума по тебе схожу, в то время как Бриттани тащится от меня? Ходить в кино, как раньше, тусоваться в барах. До секса втроём дойдет, чтобы все были довольны? — Стивенсон начинал ехидничать, а это значило лишь одно: теперь он тоже явно был зол.

— Ты на меня давишь.

— Слушай, Кэрролл, я столько времени собирался с мыслями, ты себе не представляешь. Я тоже боялся испортить наши отношения, но в какой-то момент это стало чем-то невыносимым, — звук поставленной на стол банки пива оказался глухим: Тони допил до конца, и я поспешила на кухню за второй. — Спасибо, — пробормотал парень и тут же сделал глоток из новой банки. — Я обычно так быстро не пью, просто сейчас мне нужно быть посмелее.

— Всё в порядке, — тихо ответила я и опустила глаза.

— Ты себе представить не можешь, как это тяжело. Притворяться, что не смотрю на тебя постоянно, стараться не писать слишком часто, чтобы не надумала лишнего. Не иметь возможности обнять или поцеловать так, как хочется. Это просто пиздец, — Стивенсон закрыл глаза и сделал ещё несколько глотков залпом. — Мне следовало сделать это наедине, я знаю, но в тот вечер я перебрал, а потом увидел тебя с этим твоим Крисом, вы стояли далеко, но мне показалось, что вы обнимались, и я подумал, что если не сейчас, то потом может быть поздно. И меня прорвало. Пожалуйста, не злись на меня.

Больно, стыдно, мерзко. Эмоции снова смешивались в одно. Тело снова стремилось стать полежавшей овсянкой.

— Я не злюсь, — ложь сорвалась с языка легко, потому что я чувствовала, что должна была его поддержать.

— Мне не нужно, чтобы ты прямо сейчас принимала какие-то решения. Я же не зову тебя замуж, просто предлагаю попробовать. Посмотри на меня как на обычного парня. Мы с тобой отлично ладили все эти годы, поддерживали друг друга. Говорят, лучшие отношения рождаются из дружбы. Возможно, эта история как раз о нас.

— Тони, я...

— Не надо сейчас ничего отвечать, — перебил меня Стивенсон. — Просто подумай обо всём. Я не хочу больше мозолить тебе глаза, понимаю, что мне лучше уйти. В любом случае, я сказал, что хотел, понял, почему Бри меня заблокировала, и дальше этот разговор продолжать смысла нет. Сейчас нет.

Парень встал с дивана, в процессе допивая вторую банку пива. Он медленно пошёл в сторону прихожей, и я двинулась за ним, буквально дыша ему в спину. Мне не хотелось к нему приближаться, но я была обязана его проводить. Что бы ни случилось, не стоило забывать об элементарной вежливости.

Тони неловко повело вправо, и он чуть не опрокинул журнальный столик, который я вовремя ухватила за стеклянную крышку, не дав упасть и разбиться. Выпитое практически залпом пиво давало о себе знать. Побрякушки и журналы со столика полетели вниз. Стивенсон развернулся и виновато уставился на меня.

— Прости, я не специально.

— Я знаю, всё в порядке.

Я замерла, когда Тони сделал небольшой шаг в мою сторону, достаточно медленно, чтобы не спугнуть меня окончательно. Его тёплые сухие пальцы заправили за уши мои чуть вьющиеся у висков волосы. Руки он убирать не спешил, а я всё ещё стояла, оцепенев, пытаясь прочесть в его глазах дальнейшее развитие событий. И варианты были один хуже другого.

— Просто постарайся посмотреть на меня не как на друга. Просто попробуй. Попытка ведь ничего не стоит, верно?

Его дыхание пахло пивом, желудок закрутило. Стивенсон никогда не целовал меня. Никогда. Даже в шутку. Даже по пьяни. Даже случайно мазнув мимо щеки. А сейчас взял и сделал это, сдавливая мои щёки большими пальцами. Я не дышала и не двигалась, просто распахнула глаза чуть шире. Влажные солёные губы жгли мои, к горлу подступила тошнота. Это длилось всего несколько секунд, я даже не успела поднять руки, чтобы его оттолкнуть, потому что он уже отстранился сам.

Губы Тони расплылись в счастливой улыбке. Окрылённый отсутствием сопротивления, он буквально выпорхнул из гостиной и быстро вышел за порог, не прощаясь.

Как в фильмах.

Очень глупых, дурацких, вонючих и мерзких фильмах, после которых хочется выблевать из себя лёгкие и смыть привкус чужой слюны с губ.

Я пялилась на захлопнувшуюся дверь несколько долгих секунд, пытаясь выйти из оцепенения и справиться с нахлынувшим отвращением. Этот разговор должен был всё решить. Я должна была быть смелее, обозначить свою позицию ясно и бескомпромиссно, а в итоге блеяла, как овца.

Вечный страх обидеть другого. А кто-то вообще боялся обидеть меня? Кто-то вообще думал о том, каково мне, или каждый был сосредоточен на своих желаниях, в которых я фигурировала без собственной воли?

— Забавно, — донеслось откуда-то сверху, и я вздрогнула.

Кристофер стоял наверху лестницы, вцепившись руками в перила до побелевших костяшек.

— Что? — глупо спросила я совершенно отсутствующим голосом.

— Ты сказала, что тебе нужно всё обдумать. Мыслительный процесс завёл тебя достаточно далеко.

Лучше бы он плевался сарказмом, сжирал меня злым взглядом, кричал, что я мерзкая дура, идиотка, которая сегодня утром трепалась о любви, а вечером позволила другому целовать свой рот.

Только не этот спокойный тон, граничащий с равнодушием.

Внутри снова всё сжалось, и я прижала кулак к глотке, сдерживая рвотный позыв.

— Ты обещал, что не будешь выходить из комнаты, — я даже не знала, зачем нападала на него теперь.

Наверное, кроме этой беспочвенной злости во мне ничего больше и не осталось.

— Услышал грохот. Подумал, вдруг он слетел с катушек. Мало ли что.

— Тони никогда бы меня не ударил.

— Да он вообще отличный парень. Тебе такие по душе, да? — уголки губ Кристофера дёрнулись вверх. — Тебе понравилось с ним целоваться после того, как ты вчера ёрзала у меня на члене? А после того, в чём я признался тебе утром? Тебе понравилось?

— Хватит, пожалуйста.

— Слушай, я не святой, и я часто обижал девушек, признаю, — на его губах расцвела очередная улыбка, которая показалась достаточно страшной для того, чтобы я попятилась, когда он сделал шаг вниз по ступеням. — Я этим не горжусь, если что, просто я, наверное, слишком циничный. Меня правда не особо волнуют чувства чужих мне людей, даже если я вступаю с ними в какую-то связь. Но даже я не могу представить себе ситуацию, где после всех сказанных утром слов, я целую другую девушку на твоих глазах в твоём доме. Потому что ты больше не чужой мне человек. Это низко, Кэрролл.

— Это не то, чем кажется.

— Я не слепой. Он целовал тебя, а ты даже не попыталась его оттолкнуть. Всё верно?

— Да, но...

— Софи, — он снова не дал мне договорить. — Даже если ты не хотела этого, ты это допустила. А я это увидел. Это просто теперь есть. Поэтому не спрашивай больше, почему мне просто на физическом уровне страшно доверить свои чувства другому человеку, открыться, вступить в отношения. Потому что потом со мной поступают вот так. И это пиздец как больно, помнишь?

— Я могу всё объяснить.

— Да ты не обязана, собственно. Ты же взяла время на подумать, мы ничего друг другу не должны, — Кристофер продолжил спускаться по лестнице, прокручивая на пальце кольцо от ключей от машины. — Так что не утруждайся, — он остановился в полуметре от меня и внимательно посмотрел на мои губы. — Вечер субботы, время развеяться. Посижу с друзьями в баре, может, подцеплю какую-нибудь девчонку, а то у меня с ними что-то не клеится в последнее время. И вытри рот. Ты вся в его слюне. Противно.

Я на автомате облизнула губы, и Нолан скривился.

Противно-противно-противно.

Слёзы брызнули из глаз уже после того, как за Кристофером захлопнулась дверь. Зато осталась сильной до конца. Как здорово, что моим внутренностям, саднящим, кипящим от жара, так похуй.