Помешательство

***

Я смотрел на собственное отражение в зеркале и не узнавал своё лицо. Прежде всегда подвижное и смешливое, из-за чего вокруг глаз стали образовываться неглубокие морщинки; со вздёрнутыми бровями, с изогнутыми в хитрой улыбке губами. Когда я ловил своё отражение в зеркалах, мне постоянно хотелось скорчить лицо в забавной гримасе, чтобы поднять самому себе настроение. Сейчас же оно больше было похоже на застывшую гипсовую посмертную маску. Глаза покраснели, выдавая недавнюю минутную слабость, хотя я уже смыл с щёк колючую соль.

Этой ночью мне снились кошмары.

Мне снова было пятнадцать. Мелисса снова целовалась в коридоре с капитаном школьной команды по футболу. Мама снова умирала от рака желудка. Я снова плакал и трясся, как побитый щенок. Кэрролл снова ускользала, а я не мог догнать её из-за того, что ноги превращались в вату. Добро пожаловать в старый новый мир.

Керамическая мыльница разбилась о мраморную столешницу, не задев дорогущую раковину. За неё отец прибил бы меня сам, даже не пришлось бы планировать выход на бис в окно. Да и со второго этажа, поговаривают, падать не так уж и опасно. Переломаю себе ноги, попаду в больницу, а там убежать от себя и своих мыслей не останется никаких шансов. Дохлый номер.

Это мерзкое месиво внутри меня было хуже кислоты, и я не знал, куда деть нахлынувшие эмоции. Раньше мне помогало махание кулаками и открытая агрессия в сторону не нравившихся мне людей. Я пугал их, наслаждаясь их страхом, угрожал, смакуя вид затравленных взглядов. А теперь мне смертельно хотелось запереться в комнате и не выходить. Наверное, я больше не испытывал прежней злости, а просто был потерян, не зная, что делать дальше. Я был на грани отчаяния, хотя должен был быть сильным, потому что Кэрролл, когда (если) придёт в себя, не захочет видеть рядом с собой размазню. Она захочет защиты, крепкого плеча, уверенности в завтрашнем дне. Но сейчас я был уверен только в том, что всё ещё никак не мог справиться с захлестнувшими меня чувствами. Они затягивали мои внутренности подобно жгутам, заставляли сплёвывать в раковину горечь снова и снова. Я уже четыре раза почистил зубы.

Я ещё раз умылся холодной водой в надежде, что отпустит.

Не отпускало.

Почему-то в голове все время всплывал её живот, который чуть ли не прилипал к спине от того, как глубоко она вдыхала воздух в легкие, натягивая кожу на рёбрах. Форма её пупка, почти незаметная родинка рядом с ним. Даже после того, как я вошёл в неё, я не мог решиться посмотреть ниже, туда, где соединялись наши тела. Словно мне до сих пор не верилось, что это происходило в реальности, а не в очередной фантазии или сне. Но потом я посмотрел.

И у меня снесло крышу.

Её лицо, исказившееся от удовольствия, приоткрытые губы и тяжелое дыхание прямо в мой рот. Софи не закрывала глаза, словно пыталась рассмотреть во мне каждую незначительную деталь. Это смущало и восхищало одновременно. Был её запах, шёпот, руки, скользящие по моей спине, и ощущение, что я наконец выиграл что-то бесконечно важное, к чему стремился всю жизнь. Получил почётную грамоту за участие в конкурсе рисунков, выиграл медаль в соревнованиях по конному спорту, приобрёл свою первую машину, поступил в учебное заведение мечты: эмоции от каждой прежней победы соединились в одну и достигли своего апогея.

Я никогда не чувствовал ничего подобного, когда занимался сексом. И дело было не в том, что каждая из моих прежних пассий давала мне недостаточно. Дело было во мне. Недостаточно отдавал я. Да, было хорошо, да, было приятно, за некоторыми девчонками приходилось побегать, отчего достижение желаемого казалось слаще, но все равно ощущалось иначе. Те взгляды ничего не значили, как и обещания, данные после оргазма.

А этой ночью важной была каждая мелочь, и я ужасно хотел запомнить каждую секунду, прокрутить тот момент в голове ещё раз от начала и до конца, но мой мозг словно заедал пленку и снова и снова повторял момент с ее животом, моим взглядом ниже и слившимися в поцелуе ртами. Следом бесконечный туман и влажные звуки.

Может, я закрыл глаза?

Потом снова была она, но уже в своём чёрном платье. Улыбавшаяся, опять со вздёрнутым носом, стоявшая в этих чертовых цветах на террасе. С воробьиными плечами и оттягивающими тонкую кожу спины лопатками, с этими выпирающими позвонками, по которым так нужно было провести языком. Кэрролл хотела увидеть себя моими глазами, но я не скинул ей то видео, что снял во время праздника, потому что решил оставить хоть что-то для себя, раз всё остальное она бессовестно забрала. Все мысли после пробуждения и даже сны, все эмоции, планы на будущее. Всё, абсолютно всё было так или иначе связано с ней, настолько, что уже не казалось чем-то здоровым. Однажды я назвал это помешательством, и с тех пор ничего не изменилось. Нельзя так погружаться в людей, нельзя рушить так скрупулёзно выстроенные в прошлом стены. Я всегда это знал. И так бездарно об этом забыл.

Ничего не работало. Ни забота, ни внимание, не попытки понять, ни признания в любви. Я надеялся, что она услышит это и растает, как любая девчонка. Но её демоны были сильнее. А мои скулили и прятались за черепной коробкой.

Прошлой ночью я сидел под её дверью и считал секунды, постоянно сбиваясь. Это помогало заглушить мысли и образы её обнажённого тела подо мной. Помогало не видеть перед глазами гладкую кожу рёбер и живота, к которой я так жадно прижимался губами, чтобы попробовать на вкус, чтобы осознать до конца, что она отдалась мне, позволила сделать себя своей. Пусть и ненадолго.

Дома было подозрительно тихо, и я еле сдерживал своё сбившееся дыхание, которое казалось оглушающе громким. Оно отскакивало от голых стен и шумело в ушах. Во всяком случае, больше не было всхлипов. Маленькая победа маленького мальчика, который уже и забыл о том, как бывает больно под рёбрами, когда пускаешь под них других людей.

Руки замерзли, и я заметил, что так и не выключил кран, держа ладони под холодной водой. Звук пришедшего сообщения вывел меня из анабиоза. Я даже поморщился, потому что не мог понять, кто конкретно мне писал, потому что девушек с именем Лиса я знал бесконечное множество.

Лиса:

«Прости, что так рано. Или поздно? Возвращаюсь с вечеринки домой, немного перебрала! Ха-ха. Странно тусить вот так посреди недели, но я сбежала в Бостон от родителей всего на недельку, поэтому собираюсь брать от жизни всё! Кстати, не против встретиться и повторить... Ты как?»

Сбежала в Бостон. Не местная.

Я открыл фотографию её профиля в мессенджере, увидев там миловидную шатенку с яркими зелёными глазами. Ясно. Лиса из Вустера, была на дне рождения Сэма в том году. Мы точно с ней трахались. Я помнил её ямочки на щеках и умопомрачительный минет. Она буквально высосала из меня душу в ту ночь, даже ни разу меня не поцеловав. На губах неожиданно расцвела ухмылка.

Идеальный вариант, казалось бы. Другой город, вероятность пересечься снова — минимальная. В моём вкусе, к тому же с задатками заправской проститутки. Чем не способ сбросить напряжение и отвлечься от девушки, которая уже и так переломала всё внутри меня?

Как бы не так.

Почему-то это откровенное предложение отвлечься не показалось мне интересным. Мне впервые в жизни не хотелось отпустить всё и присунуть рандомной девчонке, чтобы расслабиться. Наверное, я просто понимал, что мне было за что бороться здесь.

Кэрролл того стоила. Она стоила даже большего.

Я прочитал сообщение, но ничего не ответил.

Осторожно выйдя из комнаты, я снова бросил взгляд на экран телефона. Шесть утра. Я не имел привычки не высыпаться перед учёбой: мой мозг не работал после малого количества часов сна, не помогали даже энергетики и кофе. Но этой ночью нормально спать было невозможно. Потому что Софи плакала. А я не закрыл дверь и всё слышал. Я забылся беспокойным сном буквально на пару часов, а потом опять были кошмары и, неожиданно, солёная влага на щеках.

А потом бесконечно долгий анализ самого себя перед зеркалом.

Я постучал в её комнату, и дверь сразу же поддалась, не пришлось даже нажимать на ручку. Сердце забилось быстрее то ли в предвкушении, то ли от страха. Я хотел увидеть её, нежную, завернувшуюся в одеяло в отчаянной попытке поспать еще немного, чтобы отпустить прошлую ночь. Но в спальне Кэрролл уже не было. Куда она могла сорваться так рано?

Спустившись вниз, я обратил внимание на барную стойку, на которой лежал сложенный белый лист. Записка была написана её мелким почерком.

«Сегодня вернусь поздно, в университете меня не будет, ещё раз прости за всё».

Я скомкал лист бумаги и бросил его в урну. Простить за всё? Серьёзно, Кэрролл? После случившегося я был достоин только строчки корявым из-за спешки почерком? Других объяснений не будет? Как насчёт попытаться поговорить нормально? Или попросить оставить себя в покое на какое-то время? Признаться в том, что нужна помощь? Проще сбежать, верно? Оставить меня наедине со своими мыслями, которые и так уже выгрызли половину серого вещества в моей голове. Вторая половина отвечала за автоматическое продолжение жизнедеятельности, слава богу её не затронули, а то стоял бы сейчас и писался под себя.

Как можно так яро отдаваться ночью, а потом быть такой холодной на утро?

Бездумно включив ноутбук, я позвонил по видеосвязи отцу. Снова внезапный порыв, и первый человек, к которому хотелось обратиться за помощью — Мартин, которого я столько лет старательно избегал, делая вид, что он вообще не относился ко мне напрямую после смерти мамы. Появление в моей жизни Кэрролл пошатнуло столько прежних установок, что я уже не понимал, сколько во мне осталось от меня.

Дозваниваться пришлось несколько раз, и я слишком поздно вспомнил о том, что было раннее утро. Я почти опомнился и сбросил звонок, когда увидел на экране лицо отца, который, судя по фону, сидел на унитазе.

— Ты какаешь? — вырвалось из меня, и я нервно засмеялся. — Прости, что отвлёк.

— Кристофер, я ушел в ванную комнату, потому что Кристина спит, а у нас в отеле не апартаменты, — зашептал отец, нисколько не скрывая своего раздражения. — У меня, между прочим, отпуск впервые за шесть лет. Ты мог пару часов подождать? Судя по твоей весёлой мордашке, никто не умер, значит, ничего серьёзного не случилось.

— Вообще-то случилось, — отозвался я и опустил глаза. — Прости, пап, я сам не свой, не подумал о времени.

Выражение лица Мартина тут же изменилось. Он нахмурился, потому что вдруг понял, что я не стал бы тревожить его из-за пустяков.

— Что произошло?

— Я в пизде, — признался я.

Папа снова поморщился.

— Столько хороших похожих выражений: я встревожен, я в беде, я в жопе, в конце концов. Не обязательно постоянно ругаться матом. Я не так тебя воспитывал.

Ты вообще никак меня не воспитывал, но не будем об этом.

— Не знал, что тебе больше нравится быть в жопе, чем в пизде, пап. Кристина в курсе? — язвительно спросил я.

— Не беси меня, Кристофер.

— Всё-всё. Я ненадолго, — сделав глубокий вдох, я собрался с мыслями. — У меня проблемы с Кэрролл. Мы вчера переспали, — я перешёл на шёпот, запоздало подумав о том, что Кристина могла что-то услышать. — У неё случилась истерика, этим утром она сбежала куда-то ни свет ни заря, оставила записку, что вернётся поздно. Я не знаю, что мне делать.

— Это ей так секс не понравился? — отомстил мне отец.

— Пап, там всё было нормально, — оправдался я, вспомнив, как Софи закатывала глаза. — Она просто опять говорила с этими своими недо-друзьями и, похоже, полезла ко мне, чтобы отвлечься. А потом стала себя винить, что использовала меня.

— Мне кажется, я говорил тебе не трогать её пока что, — спокойно ответил отец, но в его голосе слышались нотки осуждения.

— Она первая начала!

— Детский сад, Кристофер.

— Это правда! — воскликнул я, срываясь, потому что меня откровенно не понимали. — Я просто занимался своими делами внизу, потом она спустилась следом, сняла с себя полотенце и всё. Дальше пелена перед глазами. Что я должен был делать?

— Ну, не знаю, — саркастично протянул Мартин. — Представить на её месте бабушку Стейси, например, очень действенный способ избежать эрекции.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, — отец выдохнул. — Мы говорили об этом, Крис. Не пытайся построить что-то на пепелище. Подожди, пока там вырастет трава.

Наверное, он понял всё по моему выражению лица, которое очень напоминало мордашку того мальчика в кофте с Губкой Бобом из мема. Я «обожал», когда Мартин пытался иносказательно завуалировать простую мысль, чтобы намерено сделать её сложной. Сборник собственных цитат составляет, что ли? Общение с ним и раньше порой превращалось в малобюджетный сериал на Нетфликсе. Не сри в колодец, из которого придётся пить, Кристофер. Не запирай клеть своего сердца, не у всех есть от неё ключи, Кристофер. Не пытайся разрушить всё вокруг, ведь ударная волна может зацепить тебя самого, Кристофер.

— Можно без этих метафор?

— Можно, сын, — быстро согласился отец. — Моя позиция очень проста: никакие отношения, где люди вынуждены вытаскивать друг друга из дерьма, не заканчивались хорошо. Когда вы встречаете друг друга и понимаете, что хотите быть вместе, вы в любом случае должны быть готовы строить всё с нуля. Но с нуля, понимаешь? Не с минуса. Вы просто устанете карабкаться до той ступени, с которой нормальные пары начинают, — похоже, это уже граничило с профдеформацией, и поток его метафор всё же было не остановить. — Сначала тебе нужно было до неё дорасти, теперь, судя по всему, ей нужно дорасти до тебя. Я просил тебя её пока не трогать и не вестись на её провокации.

— Она сама меня трогала, — звучал я действительно как-то незрело, в чём буквально пару минут назад обвинял меня Мартин, поэтому я немного сник.

— Ну так ты уже не подросток.

И то верно.

— Я знаю, пап, — прошептал я, полный какого-то отчаяния, и зажмурился. — Я сорвался. Все эти непонятки с Кэрролл просто сводили меня с ума, и мне казалось, что всё это уже и так длилось бесконечно долго, хотя, откровенно говоря, с момента нашего с ней знакомства ещё и трёх месяцев не прошло. Я подумал, что она просто наконец-то решила попробовать. Я заметил, что она была сама не своя вчера, даже пытался остановить, но Софи буквально клялась, что все в порядке. И я не удержался.

Отец устало выдохнул.

— Бог с ним, Крис. Не занимайся самобичеванием. Что сделано, то сделано, сейчас нужно понять, как действовать дальше, — слова Мартина немного успокаивали.

— Вот как раз за этим я тебе и звоню, — выдал я в надежде на универсальную пилюлю, которая вылечит мою жизнь от раковой опухоли в виде моей дурной головы, которая не справлялась с потоком задач.

Если не доверять стратегиям ближайшего родственника, к тому же ведущего психолога, то кому вообще можно было доверить свою судьбу на растерзание?

— Смотри, задача у тебя предельно простая: Софи должна полностью тебе доверять, понять, что ей есть, к чему стремиться, и есть, ради кого стараться. Её болтает от «Крис меня обижал, он плохой» до «я обидела Криса, я плохая». Нужно убедить её в том, что оба тезиса в корне неверные, что вы оба действовали тем или иным образом, не потому что вы два моральных урода, а потому что просто не могли по-другому в том состоянии, в котором находились. Попроси ещё раз прощение за то, как относился к ней по началу, и скажи, что не злишься на её выкидоны. Будь открыт к диалогу, смотри на вещи, как взрослый человек с опытом: нельзя постоянно наказывать себя за то, что сделал что-то не так, а вы с Софи только этим и занимаетесь. Сделай для неё что-то приятное, в конце концов, что-то значимое, что действительно её зацепит. Что-то посерьёзнее платья. И дай ей немного свободы. Пока она чувствует, что должна защищаться от тебя, она будет сбегать.

— Как сбежала сегодня утром, — с досадой прокомментировал я. — Боится смотреть мне в глаза после вчерашнего.

— Конечно, боится, — кивнул отец. — У неё было столько людей вокруг, которых она имела право ненавидеть, а в сухом остатке осталась только она. Ненавидеть себя проще всего, но и сложнее одновременно. Я знаю, о чём говорю. Я был в таком состоянии, и это последнее, о чём мне хочется вспоминать.

Я мог понять, о каком периоде жизни Мартина шла речь, и мне стало ещё хуже.

— Ладно, я понял, — тихо сказал я. — Просто, знаешь, пап, это нечестно. Она совершенно не заботится о моих чувствах, но я должен заботиться о её.

— Это детская позиция, Крис, — тут же вклинился отец. — Мы должны отдавать людям что-то, не чтобы получить нечто эквивалентное взамен. Ясное дело, что отношения — это игра не в одни ворота, но всегда будут периоды, когда кому-то нужно постараться чуть больше, чтобы всё наладить. Просто сейчас тот самый момент, когда именно тебе нужно будет всё взять в свои руки. Найти в себе силы бороться за то, что тебе дорого. Её друзья знатно потрепали ей нервы, жизнь стала совершенно другой, ещё и ты всегда маячишь перед глазами, это тоже выводит из равновесия. К тому же, Крис. Ей всего девятнадцать. Ты ожидал от неё абсолютной готовности к любым потрясениям в жизни? Даже я до сих пор ко многому не готов. И бывает такое, что я не справляюсь. Ты, например, всегда ставил мне в упрек, что я недостаточно сделал для твоей мамы, а я сделал всё, понимаешь? — голос Мартина сорвался, но он быстро взял себя в руки. — И в тот день не только ты потерял мать. Я потерял любимую женщину. И это просто сорвало крышу, я совершенно забил на тебя, купался в своей боли, выполнял функцию отца чисто номинально. Было, где спать, было, что жрать. Отец года, не находишь? А теперь вспомни мой бэкграунд и мою профессию. В моём случае, такое поведение — почти преступление. И знаешь, что мне помогло прийти в себя? Кроме появившейся в жизни Кристины? Я всегда знал одно: мы все совершаем ошибки. Другой вопрос в том. Умеем ли мы их прощать себе и другим.

— Я тебя давно простил, пап, — мгновенно сорвалось с моих губ, и что-то внутри меня затрепетало.

Я должен был сказать это уже давно. Даже если отец и сам это видел.

— Я знаю. Именно поэтому ты звонишь мне в шесть утра, а не какому-то своему другу или девице, как раньше. И я это ценю, — папа тепло улыбнулся, но тут же смешно нахмурился. — Хотя, конечно, мог бы и подождать, скажем, до десяти утра. Мы сегодня едем на экскурсию, весь день на ногах, знаешь ли.

Я закатил глаза.

— Нельзя быть папой, только когда удобно, извини, — я пожал плечами, специально показывая, что мне было совершенно не стыдно. — Мама вообще вставала каждые два часа ночью, чтобы кормить меня грудью, и ничего.

— Слава богу груди у меня нет, и впредь я буду отключать звук на всех девайсах на ночь.

Мне отчего-то стало смешно, а в груди всё залило таким теплом, что мне захотелось обнять эту чертову железку, которая транслировала лицо моего отца.

— Я похоже это, люблю тебя, пап.

— Какой ужас. Я тебя тоже. И я спать.

Папа игриво помахал мне рукой и отключился.

А я, кажется, знал, что должен был делать.

***

В тот же день я отправил сообщение нужному адресату и достаточно долго ждал ответа, который всё же поступил и вполне меня устраивал. Мы созвонились, я проявил чудеса такта и выдержки, добился желаемого и со спокойной душой нажал на отбой. Одно дело было сделано, так что можно было выдохнуть. Шон (в этот раз, к счастью, без Ивы) уже подъезжал к дому, поэтому я с непривычным энтузиазмом готовился к чисто мужской вечеринке без оливок и сладкого: всё только максимально вредное и экстремально соленое из того, что можно было найти в закромах в кладовке.

Мой друг был чернее тучи, когда сел на диван и открыл банку пива. Я осторожно наблюдал за ним из-за барной стойки, потягивая тот же напиток и укладывая оставшиеся закуски на поднос.

— Я думал, вы слепились, как сиамские близнецы, даже удивился, когда ты сказал, что приедешь один, — засунув орешек в рот, ехидно подметил я. — Ничего не имею против Ивы, люблю её всем сердцем и душой, если что.

— Мы поцапались.

Я вскинул брови. По его сухому ответу мне всё было понятно. Мелкие ссоры в их отношениях, можно сказать, были формой их привычного общения, но они никогда не расходились по разным углам и спорили всегда до конца. Пока не родится истина. Или пока они не перейдут в горизонтальное положение на эмоциях, совершенно забыв о том, из-за чего вообще ругались.

— Что-то серьёзное?

— Не то чтобы, — пробормотал Шон, спрятав лицо в руках и затем растерев виски пальцами. — Я отказался заводить собаку. И мы теперь не разговариваем.

— Странная причина, — ответил я. — Я хорошо знаю Иву, её логическая цепочка явно продвинулась глубже обсуждения питомцев.

— Естественно, — фыркнул парень. — Она начала говорить о том, что я не готов к ответственности, и как вообще можно говорить о будущем и детях, даже гипотетически, если мы не способны завести блохастого друга.

— Он у вас уже есть, — я отсалютировал Шону банкой пива.

Парень хотя бы немного повеселел.

— А ещё Ива сказала, что, видимо, если она случайно залетит, то окажется на улице, потому что я её вышвырну, — Шон сделал несколько глотков из бутылки. — Я честно не понимаю, к чему всё это. Она сидит на таблетках, я на всякий случай пользуюсь защитой в опасные дни. Мы всё это обговорили на берегу. Нам ещё учиться и учиться, живем мы в крошечной квартире. Ну какая собака? При чем тут дети?

— Наверное, она хочет от тебя какого-то большого поступка. Ну, знаешь, многим девушкам нравится, когда им доказывают свою любовь и верность снова и снова.

Я притащил всё на кофейный столик и плюхнулся рядом с Шоном на диван.

— Это же клиника, — он помотал головой.

— Мой папа говорит, что это зависит от типа привязанности. Иногда это бывает из-за комплексов или каких-то других расстройств.

— Ты только подтверждаешь мои слова.

Я лишь улыбнулся. Шон никогда не понимал свою девушку до конца, поэтому наши нечастые беседы наедине почти всегда превращались в шоу «Угадай, что я в этот раз сделал не так, и объясни, как вправить Иве мозги». И я не уставал ему повторять: её не перекроишь и не переделаешь, она уже была взрослым сформировавшимся человеком, и речь тут шла исключительно о принятии. Либо получится, либо нет.

— Ты знаешь её много лет, Шон, ей всегда нужен будет какой-то надрыв в отношениях, она всегда будет ждать от тебя чего-то грандиозного.

— Например?

— Не знаю, позови её замуж, — без задней мысли предложил я.

Перспектива жениться почему-то больше не казалось мне страшной и далёкой. Во всяком случае, если девушка того стоила. Почему нет?

— А на какие деньги свадьбу играть? — вспылил Шон. — Это у тебя всё просто, Крис, ты можешь пользоваться счётом отца, наши родители себе такого позволить не могут.

— Не перегибай.

— Я не в обиду, это факт, — Шон дождался, пока я молча кивну, и продолжил. — Это всё невовремя. Мы и так крутимся, как белки в колесе, а она требует от меня подвигов. Неужели недостаточно того, что я верен ей, что я забочусь о ней, что я её люблю, в конце концов? Почему всё время нужно расшибаться в лепёшку, чтобы Ива поверила, что я настроен серьёзно? И это всегда из крайности в крайность. Мне пришлось занимать у родителей деньги на квартиру, пока я ещё не работал, потому что мы встречались уже полгода и, по её мнению, должны были начать жить вместе. Потом ей усралась та поездка на море с родителями, чтобы познакомиться официально в непринужденной обстановке, и я жопу рвал, чтобы наскрести бабла. Теперь эта ёбаная собака.

Мне было искренне жаль Шона, но я никак не мог ему помочь. Лезть в чужие отношения — несусветная глупость, ты никогда не узнаешь, когда поворачивать руль, чтобы вписаться в опасный поворот, если раньше не ездил на этой машине. Примерять шкуру своего друга мне не хотелось даже мысленно, потому что в Иве, на мой взгляд, всего было слишком, и я вряд ли потянул бы девушку с подобным напором, но мысль о подвигах чем-то меня зацепила. Во всяком случае, их и нужно совершать ради тех, кого любишь?

— А как ты понял, что Ива — та самая? — внезапно спросил я, поняв, что мы вообще никогда об этом не говорили.

Шон вскинул брови, удивившись моему вопросу.

— Слушай, оно само собой как-то получилось, я не помню конкретный момент, — парень завис, словно пытался вспомнить что-то важное. — Мне просто было с ней хорошо, она не вылезала из мыслей, а потом мы как-то приклеились друг к другу. Ну знаешь, такое чувство, что вы чисто технически можете друг без друга, но не хотите. И я без неё не хочу. Какие-то старые планы на будущее, мечты, кажутся уже чужими, словно никогда твоими не и были. Без неё все какое-то неинтересное что ли. Неправильное. И я с ней другой. И я таким себе нравлюсь больше. Словно смысл в жизни появился, твоё существование уже не праздное, ты начинаешь жить не только ради себя, но и чтобы сделать жизнь другого человека лучше. Это приятное чувство. Наверное, именно из-за него люди сходятся. Ради этого смысла.

Я был буквально окрылён словами Шона, потому что они полностью отбили у меня всякие сомнения, словно ко мне только сейчас пришло понимание того, что мои чувства к Кэрролл мне не показались. Они были настоящими.

— Свози Иву куда-нибудь, — озвучил я свою внезапную идею. — За город в отель, например. Поговорите в новой обстановке, объяснишь, что готов к ответственности, просто сейчас ваше жилье не подходит для таких кардинальных изменений. Ива вспыльчивая, но она всегда быстро отходит. Хочешь, одолжу свою машину?

Шон поднял голову, и его глаза засветились от озарения.

— Это отличная идея, она же любит сюрпризы, — парень утвердительно кивнул. — Так и сделаю. У тебя нет планов на эти выходные?

— Нет, не проблема. Даже если бы и были, машина отца в гараже, я воспользуюсь ей при необходимости, — я не хотел звучать так нагло, словно у меня всегда всё было схвачено. Но что, если мой батя подсуетился, чтобы всё так и было на самом деле? — Сейчас принесу ключи, забирай до понедельника.

— Звучит, как будто старший брат разрешил поиграть с его грузовиком, — крикнул Шон мне в спину.

— Радуйся, что у тебя такой замечательный старший брат, — бросил я через плечо.

Я пошёл в прихожую, чтобы нарыть в кармане джинсовки ключи от машины и передать их Шону, но они никак не желали быть найденными. Я стал шариться по другим курткам, висящим на вешалке, и замер, когда услышал топот чьих-то ног на крыльце.

Софи, подобно воришке, осторожно прокралась в дом и подпрыгнула на месте, когда увидела меня в непосредственной близости. Это меня повеселило, но я сдержал улыбку. Её волосы были слегка влажными: похоже, снова накрапывал дождь.

Я не решался даже поздороваться первым, потому что Кэрролл поджимала губы и тупила взгляд в пол, пока разувалась. Её розовые носки были насквозь мокрыми, и я нахмурился, продолжая молчать и наблюдать за действиями девушки, как охотник в засаде.

— Привет, — собравшись с силами, осипшим голосом сказала она.

Эта ночь была тяжелой не только для меня, я прекрасно это знал.

— Привет, Софи, — я галантно помог ей снять куртку и повесил её рядом со своей, больше не терроризируя Кэрролл глазами, чтобы она могла немного расслабиться.

Её взгляды украдкой были затравленными, и это не укрылось от моего внимания. Мне не хотелось напрягать её ещё больше, потому что напряжением между нами уже впору было захлебнуться.

— Спасибо.

Она переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Кэрролл явно хотела пойти в свою комнату, но не решалась, словно должна была как-то обозначить свои планы, или поучаствовать в типичном смол-токе из вежливости. Я решил ей помочь.

— Где ты была? — в моей интонации не было собственнических замашек, я был уверен, но Кэрролл все равно поморщилась.

— Гуляла, — достаточно сухо, похоже, чтобы я поскорее отвалил. — Слушала музыку.

— Не замёрзла? — я сделал вид, что не заметил её странного поведения. — Там снова дождь, ты ушла без зонта.

Смотри, Кэрролл, я не пытаюсь тебя контролировать. Не душу заботой. Можешь спрятать зубы. Всего лишь простая человеческая внимательность, которой у тебя, к сожалению, совершенно нет. Если бы была, ты бы давно заметила, что я нервничал не меньше твоего, что я хотел знать ответы на мучавшие меня вопросы, что этой ночью я тоже плакал, а утром искал тебя, как оленёнок Бэмби. А нашёл только чертову ничего не значащую записку без каких-либо объяснений.

— Я в порядке. Я не сидела на улице всё это время.

Если ожидаешь, что я буду выпытывать, чем ты занималась, — не дождёшься. Я послушный сыночек, папа сказал на тебя не давить и дать тебе свободу, значит, я так и сделаю.

— Понятно, — я невинно улыбнулся и нащупал-таки ключи от своей машины. — Если что, я пригласил Шона в гости, можешь посидеть с нами, если хочешь, мы не секретничаем. А если хочешь отдохнуть, мы постараемся не шуметь.

Софи сжала в руках телефон и посмотрела на меня с подозрением. Я явно вёл себя не так, как она нафантазировать себе. Значит, я все делал правильно. Она всегда ожидала от меня худшего, и я впервые не хотел оправдать её ожидания.

— Ты как? — вдруг неловко спросила она.

— Все в порядке, — я ответил ей её же фразой. — В университете не было ничего интересного, если что. Лекции я сегодня писал не от руки, уже скинул тебе на почту. Так удобнее.

Ни слова о произошедшем. Ни слова о том, как наши тела касались друг друга ночью. Ни слова о разговоре под её дверью, о признаниях, о бесчисленных секундах непонимания. Ни слова о том, как я сорвался утром и разбил мыльницу. Ни слова о Лисе и странном желании хранить верность девушке, которая не переставала меня отталкивать.

Кэрролл окончательно впала в ступор. Безусловно, она готовилась к нападению, к вопросам, к желанию достучаться до неё, выбить из неё всю правду. Она сбежала утром не просто так, она откровенно трусила, и мы оба это понимали. Но она не должна была меня бояться. Какими бы гнилыми ни были мои мысли в прошлом, сейчас я был последним человеком, который хотел бы причинить ей боль.

— Спасибо, — снова прошептала она и дернулась в сторону кухни-гостиной, но, словно внезапно передумав, крутанулась на пятках и врезалась в мое тело своим. — Прости меня, — промычала она куда-то мне в грудь.

Я улыбнулся ей в макушку. Кэрролл. Буквально соткана из противоречий. Вчера она впивалась ногтями в мои ягодицы и шептала на ухо, как охуенно чувствовался мой член внутри неё, а сегодня боялась и не знала, куда деть руки при обычном объятии. Её пальцы сжали мою футболку, она дышала ртом мне в грудь и не смела поднимать глаза. Просто маленький порыв и просьба о защите. Буквально признание в том, что я всё же был ей нужен, так сильно, что Софи была готова вот так растерянно прижиматься к моим рёбрам, умоляя о самой невинной, но самой интимной ласке. Даже не думая о том, насколько нам обоим было херово и больно внутри.

И, несмотря ни на что, это было таким охуенно-особенным моментом, что я затрепетал, плевав на то, что Кэрролл могла идентифицировать это как дрожь из-за слабости перед ней. Пусть знает правду. Пусть знает, что с ней я бываю слабым. К чёрту это всё.

— Вы там не померли? — раздалось из-за двери, и мы оторвались друг от друга.

Софи как-то странно посмотрела мне в глаза и пошла в сторону основной комнаты, оставляя за собой мокрые следы. Я подышал несколько секунд, чтобы прийти в себя, прислушиваясь к разговору между ребятами, и пошёл следом за Кэрролл.

— Рада тебя видеть, Шон, — Софи неловко обняла моего друга и схватила со стола горстку чипсов. — Не буду вас отвлекать, разговаривайте свои мужские разговоры, а мне надо в комнату. Вещи собирать.

— Ты куда-то уезжаешь? — вежливо поинтересовался Шон.

Я хотел задать тот же вопрос, а затем вспомнил, что ещё на свадьбе Кэрролл рассказывала о своём намерении съездить в Лоренс, чтобы навестить бабушку и, что самое главное, дедушку.

— Не сегодня, но люблю готовиться заранее, — Кэрролл пошла в сторону ступеней, но всё же решила объясниться. — Еду к семье в родной город, надо увидеться. Только на выходные.

Она снова неловко потопталась на месте, словно не знала, зачем вообще сообщила о своих планах и можно ли уже было идти в комнату.

— Я могу тебя отвезти, если хочешь, — я мгновенно пожалел о том, что это предложил.

— Спасибо, Кристофер, но я уже договорилась с Итаном.

Ясно. Ясно-ясно-ясно. Блять, Кэрролл! Ну какого хера?

Орал я, конечно, не вслух. Да и Софи уже не увидела моё исказившееся лицо, потому что отвернулась.

Она всегда от меня отворачивалась.