Помешательство

Я даже и подумать не мог, что мой подарок произведёт на Кэрролл настолько серьёзное впечатление. Она набросилась на меня с таким отчаянным напором, словно я подарил ей как минимум новенький Бентли, а не винтажную безделушку, пусть и с трогательной историей. Вот и считай женщин меркантильными после такого.

Снова остановив её руки, я широко и лукаво улыбнулся. Нетерпеливая, горячая, как раскалённое железо. Так нелепо и безуспешно пытающаяся меня поцеловать, чтобы заткнуть. Моя.

— Скажи это ещё раз, Кэрролл.

Мне просто по-детски хотелось снова услышать, что эта девчонка с пшеничными волосами капитулировала и признала себя моей. Сама. Такая блажь, но новый статус наших отношений вызывал во мне восхищение. Я словно годами готовился к вступительным экзаменам и наконец имел результаты на руках. Блестящие результаты, стоит отметить. Больше никаких вопросов, никаких сомнений, мы оба обозначили то, что хотим быть вместе, и все остальные проблемы моментально превратились в пшик и испарились из головы.

Людям, оказывается, так мало нужно для счастья. Немного определённости и подходящий человек рядом. Остальное начинает срастаться само по себе. В моём на скором руку сколоченном плоту были окончательно замазаны все прорехи. Оставалось лишь плыть вперёд и не оглядываться.

— Что за детский сад? — Софи фыркнула, закатила глаза и попыталась вырвать свои руки, чтобы продолжить начатое. — Не время болтать, Кристофер. У меня есть одно незаконченное дело, и я очень хочу его закончить.

Она ещё не знала, как сильно я не любил сдаваться.

Я полулежал на кровати, глядя на девушку снизу вверх, и с трудом мог представить, насколько забавно выглядело моё по-щенячьи восторженное лицо. Кэрролл превращала меня в ту ещё бесконтрольную размазню.

— Чисто для закрепления материала, — мои пальцы по-прежнему сильно стискивали её тонкие запястья. — Скажи.

Кэрролл перестала вырываться и оседлала мой живот, покорно улыбнувшись. Явное притворство. Дух противоречия всегда заставлял её не следовать правилам, поэтому Софи всё же удалось наклониться ко мне (как бы я ни сопротивлялся) и поцеловать, игриво укусив меня за нижнюю губу. Углубив поцелуй, она слегка повела бёдрами назад и вперёд, имитируя позу наездницы. Её близость гоняла кровь по моим артериям, поэтому возбуждение не заставило себя долго ждать. Лёгкие домашние штаны не скрывали стояк, который упирался в самую восхитительную задницу на этой планете. Софи потёрлась о него своей промежностью, и я мгновенно забыл о том, чего хотел от неё минутой ранее.

Она точно знала, как заставить меня сдаться.

Я отпустил руки Кэрролл и заскользил пальцами по гладкой коже её поясницы вверх, задирая хлопковую футболку. Она так улыбалась, так нежно покрывала мои щёки поцелуями, что я млел подобно мартовскому коту. Я пытался поймать её рот своим, но Софи постоянно уворачивалась. А потом я практически не дышал, потому что эта девчонка чертовски умело вылизывала мою шею. Она словно знала каждую мою эрогенную зону, не стесняясь показывать свою власть надо мной, и я отвечал на каждое мимолётное касание и движение её языка.

А потом тихое:

— Мне нравится, как ты пахнешь.

Прямо в ухо.

Мурашки плясали вдоль моего позвоночника, руки сами стягивали с неё футболку. Лямки домашнего нижнего белья скользнули по хрупким плечам, а я дрожал.

Эту дрожь было невозможно списывать на лёгкое волнение, потому что меня буквально трясло от осознания того, что это тело было в моих руках. Совершенное, податливое. Оно снилось мне задолго до того, как я признался самому себе в чувствах к Кэрролл. А сейчас сон снова воплощался в жизнь. Я жалел о каждой упущенной минуте с начала сентября, потому что, не будь я тем ещё мудаком, Софи уже давно была бы моей во всех смыслах.

Но был бы финал так сладок, не пройди мы весь тот путь? Хотели бы мы друг друга так бешено? До искусанных губ и бегающих от восторга глаз? Мы никогда не ценим то, что легко нам даётся.

А Кэрролл давалась мне нелегко.

Целуя каждую родинку на её уже обнажённых плечах, я сжимал в руках её ягодицы, наверное, до синяков, потому что совершенно не мог себя контролировать. Софи тоже приятно пахла, поэтому я дышал глубже. Её волосы щекотали кожу моей груди, когда она скользила по ней губами. На грани безумия, поэтому медлить уже не получалось.

— Приподнимись, Кэрролл, — девчонка послушалась, и мне удалось стащить с себя штаны до колен, потому что трение о ткань уже граничило с болью. — Дотронься до меня.

По-прежнему покорно Софи просунула руку между своих ног, которые всё ещё были скрыты от моих похотливых взглядов свободными джинсами, и ухватилась за основание моего члена. Первое осторожное движение снизу вверх вырвало из моей глотки протяжный стон.

— Скажи, как тебе нравится.

— Я не знаю, — я закатил глаза от удовольствия. — Просто не останавливайся.

Где-то на задворках сознания я услышал, как Софи хмыкнула, но я правда просто был не в состоянии сказать хоть что-то членораздельное. Я всегда знал, как именно я хотел. Как именно мне нравилось. Грубо или нежно, быстро, или смакуя каждое движение. Но сейчас я был совершенно потерян, растворён в собственных эмоциях, потому что с Софи я хотел всего и сразу. Я снова будто находился во сне, где не мог выдавить из себя ни звука, лишь наблюдая за осторожными движениями руки Кэрролл на моём члене из-под прикрытых ресниц.

Мне хотелось, чтобы она взяла в рот, но почему-то стеснялся об этом попросить. А Кэрролл, к моему огромному сожалению, не умела читать мысли.

Плевать.

У нас впереди тысячи ночей, и мы попробуем с ней всё, что нам обоим захочется. А сейчас мне больше всего хотелось услышать её первый стон.

Я уложил Кэрролл на спину, поймав её недоуменный взгляд, и улыбнулся. Пуговка на её джинсах совершенно не поддавалась трясущимся рукам, поэтому Софи пришлось мне помочь. Я целовал обнажённую кожу её бёдер, иногда срываясь на безболезненные укусы, но не смел отрывать глаз от её лица. Я хотел знать, что ей нравилось.

Закусив нижнюю губу, она непроизвольно дёрнула руками и начала ласкать свою грудь через тонкую ткань маленького топа. Я потянулся к ней и сжал небольшое полушарие её груди, чуть задев большим пальцем твёрдый сосок. Кэрролл всхлипнула и облизала пересохшие губы. Она инстинктивно приподнимала бёдра, прося продолжения, поэтому я оттянул её нижнее бельё в сторону и осторожно мазнул языком по её клитору.

Первый стон заложил мои уши.

Я просто не мог уложить в своей голове тот факт, что когда-то хотел отказаться от неё. Обидеть, разрушить её мир, использовать, наказать за то, что она ворвалась в мою жизнь без приглашения, потому что это было самым лучшим, что случилось со мной за последнее время. Софи, такая податливая в моих руках, шумно выдыхающая воздух от каждого движения моего языка, хмурившая брови от удовольствия, сладкая на вкус, готовая отдаться мне. Мне.

Я ласкал её осторожно, изучающе, медленно скользя по складкам языком, иногда присасываясь к её клитору, чтобы слышать всхлипы Кэрролл снова и снова. Мне никогда не нравилось удовлетворять девушек таким образом, в постели я был достаточно эгоистичным, но Софи рушила и эти установки. Теперь я был готов провести остаток жизни перед ней на коленях, лишь бы она продолжала так тянуть мои волосы и закатывать глаза.

Она была влажной настолько, что в неё без затруднений проскользнули сразу два мои пальца. Я чуть согнул их, стимулируя переднюю стенку её влагалища, зная о чувствительности этого места у девушек. Прежний опыт с бывшими любовницами превратился в один бессвязный ничего не значащий комок воспоминаний, я даже не мог различить их лица в отрывках собственной памяти. Чьи-то руки, чьи-то губы, касания которых казались механическими, служащими лишь моему удовольствию. Зато теперь я точно знал, как заставить кончить ту, которую хотел больше всего.

Лицо которой всегда стояло перед глазами и никогда не исчезало из мыслей.

Мне хотелось быть ближе, и я приподнялся, чтобы подтянуть её бёдра ближе к себе. На автомате достав резинку из прикроватной тумбочки, я натянул презерватив на свой член. Я не наклонился за поцелуем, когда входил в Кэрролл, лишь смотрел, как меняется её лицо от ощущения заполненности. Я начал двигаться, давая ей возможность немного привыкнуть, но медленный темп её явно раздражал, потому что она нетерпеливо ёрзала подо мной.

— Поласкай себя, — прошептал я.

— Что?

Возможно, это было неким лукавством с моей стороны, но мне важно было увидеть, как её тело изогнётся из-за оргазма подо мной. А я совершенно точно не знал её тело лучше, чем она сама. У меня будет время узнать, а сейчас...

— Я хочу смотреть, как ты себя трогаешь, Кэрролл, — будничным тоном пояснил я и ухмыльнулся.

Я продолжал двигаться в ней нарочито медленно, затем поймал её ладошку и положил на её же промежность. Она послушно стала ласкать себя пальцами, следя за направлением моих глаз, а я просто не мог сосредоточиться на чём-то одном, пытаясь увидеть всё и сразу. Мой шальной взгляд фокусировался то на её пальцах, стимулирующих клитор, иногда случайно задевавших основание моего члена, то на лице Софи, которое она совершенно переставала контролировать. Отдельного внимания заслуживала её упругая грудь, которая слегка подпрыгивала от каждого толчка. Сумасшедшее зрелище. Чтобы насладиться им сполна, я рванул её топ вниз, оставив кусок белой ткани беспомощно висеть в районе талии, и снова дотронулся теперь уже до обнажённого соска.

Я понимал, что она кончит быстро.

Она знала нужный темп и степень нажатия, и я бессовестно этим пользовался. К чёрту совесть, пока Кэрролл вот так стонет от подступающей волны удовольствия.

А кончала она совершенно тихо. Глотая воздух, забывая выдыхать.

Сокращение стенок её влагалища довело меня до исступления, и после этого я уже не мог играть в равнодушие и двигаться с прежним темпом.

Снова кожа к коже, и слетевшее с катушек сознание. Софи стонала мне в ухо, пока я входил в неё снова и снова размашистыми толчками, не стесняясь звуков, что издавал сам. Мне не было стыдно перед ней. Я знал, что она не засмеёт меня за мои всхлипы, потому что сама делала это со мной. Лепила из меня этого влюблённого мальчишку, который сходил с ума от её пальцев в волосах.

— Я хочу, чтобы ты кончил, — прошептала она.

Это что-то новенькое. Абсолютно крышесносное. И я взорвался.

Уткнувшись в изгиб её шеи, я точно что-то бормотал о том, какая она особенная. О том, как я счастлив. О том, что хочу вот так теряться в ней каждый день. Что мне плевать на все обстоятельства, на то, что скажут люди о нашей с ней связи. Что люблю. Так сильно, что меня просто уносит. А она целовала мои волосы и почему-то плакала.

Лёжа на спине, по-прежнему судорожно сжимая руку Кэрролл, я пытался восстановить дыхание и поток мыслей в моей голове.

— Мне иногда так страшно, — неожиданно для самого себя сказал я. — Что это закончится. Или что мне это всё просто привиделось. Понимаешь?

— Ты про то, что происходит между нами? — уточнила Кэрролл.

— Да, — ответил я. — Мне кажется, я слишком эмоционален с тобой, поэтому половина стирается из памяти и кажется чем-то ненастоящим. Словно я в каком-то странном сне.

— Мне тоже иногда так кажется, — Софи улыбнулся и потёрлась щекой о моё плечо. — Я помню практически каждую нашу ссору, потому что контролировала каждый свой ответ, даже продумывала их заранее. Но когда между нами случается близость, я даже глаза боюсь зажмурить, чтобы, когда я их открою, ты не исчез.

У дураков мысли сходятся. У влюблённых дураков они одинаковые.

— Кто бы мог подумать, да? — прошептал я, глядя в потолок. — Мы столько времени потратили на грызню, а могли бы вот так трахаться каждый день. Идиоты.

— Только ты, — ответила Софи со смешком. — Слишком долго пакостил мне, а мог бы просто ухаживать.

— Я злился.

— Знаю, — беззаботно сказала она. — В любом случае, это был лишь вопрос времени, потому что итог всё равно один. Женщины — коварные существа. Ты можешь сколько угодно её ненавидеть, но, если она захочет тебя, ты будешь принадлежать ей.

Я скептически вздёрнул брови.

— Ты где этого нахваталась?

— Ты так и не дочитал, да?

Эта чёртова книжка всё ещё не давала ей покоя.

— Ты знаешь, что отвечать вопросом на вопрос — некультурно?

— Ты знаешь, что мне плевать?

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Я дочитаю, — пообещал я. — Потом поделюсь впечатлениями.

Софи перевернулась на бок и серьёзно посмотрела на меня. От прежнего лукавства в её взгляде ничего не осталось.

— Я давно хотела сказать: не думаю, что нам нужно переживать из-за того, что было между нами в начале. Эти игры, кто кого побольнее укусит, уже в прошлом. И я рада, что сейчас мы честны друг перед другом. И я не хочу больше никаких тайн. Если мы хотим построить что-то настоящее, начинать нужно с честности. И не закрываться друг от друга. Мы договорились об этом с Бри, когда разговаривали. Хочу о том же договориться с тобой.

Почувствовав ком в горле, я сглотнул. Я был рад, что мы снова пялились в потолок, потому что боялся выдать свои эмоции. Тайны между нами всё ещё были, и я искренне надеялся, что он не станут явью. Последнее, чего я хотел, это чтобы Кэрролл узнала, что я планировал трахнуть её и бросить. Это было мерзостью даже для меня прошлого, и никакой гнев не оправдывал моё стойкое желание разрушить её жизнь. Я не хотел, чтобы она считала меня ничтожеством. Даже если я поменял своё мнение насчёт Софи, то, что эта идея вообще пришла мне в голову, характеризовало меня не лучшим образом. А я хотел быть лучшим для неё. Сейчас и всегда.

— Ты права, — тихо ответил я и поджал губы. — Мне страшно потерять тебя, Кэрролл. И я постараюсь сделать всё, чтобы этого не произошло.

Например, не буду до конца честным, чтобы ты не сбежала от меня куда подальше, приняв за конченного психа.

— Почему ты должен меня потерять?

— Не должен. Я просто этого боюсь, — признался я в надежде, что моя откровенность сместит фокус её внимания с темы о тайнах, о которых я предпочёл бы молчать. — Потому что потери меня ломают чуть сильнее, чем других людей. Уже не раз убеждался в этом на собственном опыте.

— Это не так. Они всех ломают одинаково, просто реакция у всех разная. Кто-то зарывается, кто-то злится на весь мир, кто-то предпочитает делать вид, что его это вообще не затронуло. Главное помнить, что любая реакция — нормальна. И это не делает тебя слабым.

Я прикрыл глаза и прижал девушку ближе к себе.

Софи спала беспокойно и постоянно ворочалась во сне, поэтому и я дремал урывками. К восходу солнца я был уже на ногах и спустился вниз, чтобы выпить кофе. Пока машина кряхтела над созданием божественного напитка, я отыскал недочитанное произведение Моэма на полке домашней библиотеки.

Кэрролл совершенно не умела обращаться с книгами. С того момента, как я последний раз брал этот томик в руки, он словно обветшал ещё на несколько лет, обзавёлся загнутыми уголками и карандашными пометками бисерным почерком. Я не сердился, но пообещал себе высказать Кэрролл всё, что я думал насчёт порчи чужого имущества.

Мне оставалось осилить меньше половины книги, которая и так была совсем небольшой, поэтому я рассчитывал закончить до пробуждения Софи.

Кофе обжег горло.

Я с трудом вспомнил историю циничного художника, который считал чувства к женщинам выдумкой на потеху любительницам низкосортных романов. Теперь сравнивать себя с ним казалось нелепым, но я понимал, что Софи не просто так попросила меня дочитать это произведение до конца.

Дойдя практически до финала, до страницы, заложенной сухоцветом, я понял причину.

— Удивительные существа эти женщины, — сказал он доктору. — Можно обращаться с

ними хуже, чем с собакой, можно бить их, пока руки не заболят, а они все-таки любят вас, — он пожал плечами. — Одна из нелепейших выдумок христианства — будто у них есть душа.

— Что ты говоришь доктору? — подозрительно спросила Ата. — Ты не уйдешь от меня?

— Если ты хочешь, я останусь с тобой, девочка.

Ата бросилась перед ним на колени, обхватила руками его ноги и поцеловала. Стрикленд смотрел на доктора Кутра со слабой улыбкой.

— В конце концов они всё-таки завладевают тобой, и ты, беспомощный, оказываешься в их власти.

Я улыбнулся.

Что ж. Похоже, Кэрролл всё же удалось меня обыграть. Овладеть каждой моей мыслью, каждым стремлением, сделать из меня что-то до ужаса послушное. Но самым страшным было то, что мне это нравилось.

Она словно изначально знала что-то недоступное мне, даже когда вступала в открытое противостояние в сентябре. Её лукавая улыбка перед глазами, и чёткое осознание: Софи понимала, что в итоге я буду только рад проиграть, что я гордо подниму белый флаг, лишь бы она сейчас досматривала сны в моей постели.

Мне было тихо. Мне было правильно. Я был, чёрт возьми, счастлив.

Но сердце отчего-то безумно стучало в груди. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я чувствовал, как накалялся воздух вокруг, как воображаемое небо становилось ниже. Как перед грозой. И меня заливал ужас из-за ожидания какого-то подвоха.

А чутьё меня никогда не подводило.