Глава 3
Учуяв ужасный запах перегара, начинаю подумывать, что мой брат мертв, но меня переубеждает жесточайший храп, появляющийся у него только в том случае, если он засыпает пьяным. Лиам не просто храпит, создается впечатление, что я живу на взлетной полосе, с которой без перерыва взлетают боинги.
Решаю сбегать до университета и взять расписание занятий, там же и знакомлюсь с Самантой, с которой мы будем учиться на одном потоке. Сэм рассказывает ужасные подробности про жизнь в общежитии, и я в очередной раз благодарю Бога за то, что живу отдельно с братом.
После университета забегаю в аптеку, чтобы купить аспирин, и отправляюсь к многоэтажному общежитию Гарри. Нахожу его комнату по памяти и аккуратно стучу в дверь. На пороге показывается Найл с широкой улыбкой на лице. Интересно, он хоть когда-нибудь грустит? Хоран улыбается девяносто процентов своего времени, но при этом не выглядит как идиот. Феноменальная способность. К тому же еще и бодренький, будто всю ночь спал как блаженный младенец, а не пил до потери пульса.
— Пришла навестить больного? — со смехом спрашивает он.
— Всё так плохо?
— Ну, — Хоран пожимает плечами, — по крайней мере он дышит.
— Да завали ты там! — слышу я приглушенный голос Стайлса, который звучит еще более хрипло, чем обычно.
Найл со смехом покидает комнату, а я прохожу в тускло освещенное помещение. Гарри лежит на кровати, с головой спрятавшись под одеялом. Подхожу к окну и осторожно раскрываю шторы, чтобы впустить свет и свежий воздух с улицы. Стайлс недовольно стонет.
— Прости, просто один парень вчера так напился, что приходится проветривать эту комнату, — с улыбкой говорю я, присаживаясь на край кровати.
— Детка, я умираю. Очень сильно умираю, — доносится голос из-под одеяла. Гарри никогда не умел пить, а если и пил, то потом безбожно отходил целые сутки. Парень переворачивается на спину и выглядывает из-под своего укрытия. Он облизывает сухие губы и слабо улыбается, демонстрируя ямочку на щеке.
— Можно я не буду целовать тебя сейчас? — спрашиваю я, на что Гарри отвечает хриплым смехом. — Минералки? — протягиваю ему купленные раннее бутылку воды и упаковку аспирина, которые он с благодарностью принимает. Запив две таблетки, Стайлс разом выпивает чуть ли не половину бутылки.
— Я даже боюсь представить, что вчера наплёл тебе, когда звонил. Всё какими-то кадрами. Прости, если разбудил.
— Ты не звонил мне, — покачиваю головой из стороны в сторону.
Стайлс хмурится, немного приподнимается на подушках, а затем с задумчивым видом делает несколько глотков воды из бутылки.
— Звонил, точно помню, как разговаривал с тобой, когда заходил домой. Я извинялся и еще пытался пошло пошутить, но ты не смеялась, и это задело мои пьяные и нежные чувства, — я начинаю хохотать, и парень фыркает. — Сейчас меня задевает то, что ты смеешься над тем, что я неудачно пошутил.
— Ты не звонил мне, Гарри, — качаю головой. — Я бы запомнила. Может, тебе приснилось?
— Нет, — прикусив губу, он отставляет воду и смотрит на свой айфон, одиноко лежащий на тумбочке, рядом с раскрытой упаковкой таблеток. Стайлс осторожно протягивает руку за телефоном, словно боится его, и, сняв блокировку, заглядывает в экран. — Вот черт! — он откидывает мобильник и снова накрывается с головой.
— Ну и кому ты звонил с пошлыми шуточками посреди ночи? — вскинув брови, спрашиваю я.
— Лучше посмотри сама, я не могу произнести это вслух, — со смехом отвечает парень.
Беру телефон Стайлса и открываю окошко с последними вызовами. Утром два входящих от меня и один от Зейна, но последний исходящий вызов в половину пятого утра был его маме. Гарри вдрызг пьяный звонил своей маме, думая, что это я, так еще и пытался пошло пошутить. Я ничего не могу с собой поделать, громкий смех вырывается из моих легких.
— Боже, Стайлс, вроде я ничего не сделала, а стыдно мне, — я смеюсь, когда он выхватывает у меня телефон и снова смотрит исходящие вызовы, будто пытается найти в этом подвох.
— Интересно, меня уже вычеркнули из завещания? — он проводит пальцами по слегка припухшим векам и тоже начинает смеяться.
— Умоляю, расскажи мне хотя бы одну пошлость, которую ты сказал вчера в трубку.
— Заткнись, — он накидывает на меня одеяло, лишая возможности видеть, и сгребает в охапку, прижав к себе, отчего я только начинаю визжать и еще больше смеяться. — Нужно было остаться вчера с тобой, ты точно не обижаешься на меня за вечеринку?
— Нет, Стайлс, — говорю я сквозь одеяло. — Даже если бы обижалась, то после истории с твоим звонком, все обиды ушли.
— Знаешь, о чем я думаю? — запустив ладонь под одеяло, он проводит пальцами по моему животу. — Утренний секс с первокурсницей — лучшее лекарство от похмелья, — я снова смеюсь, когда он пытается еще больше запутать меня в одеяле.
***
Я наконец-то достаю папку с листами и выхожу на балкон, устраиваюсь на прозрачном пластиковом стуле, и ставлю кружку с крепким горячим чаем на маленький столик, который раньше служил подставкой для цветочного горшка с засохшим растением. Теплый ветерок приятно обвевает мое лицо, разбрасывая выбившиеся из хвоста пряди.
На противоположном балконе шумят Луи с Найлом, ребята сидят на плетеных креслах напротив друг друга, сложив выпрямленные ноги на маленький журнальный столик. У каждого в руках гитара, они играют, громко переговариваются и много смеются. Мелодия довольно приятная, но часто прерывается, потому что парни записывают что-то в блокнот, возможно, ноты.
Я сосредотачиваюсь на плотном листе бумаги и грифельных карандашах. Никак не могу решить, что именно хочу нарисовать, поэтому просто делаю какие-то непонятные штрихи, надеясь на то, что рука сама приведет меня к рисунку.
— Кайла! — окликает меня Найл, перевесившись корпусом тела через перила. Вскидываю брови и кивком головы спрашиваю у парня, что ему нужно. — Дебил дома? — это он про Лиама. — У него телефон выключен.
— Ушел часа два назад. Кажется, дебил собирался в Севен.
— Спасибо! — Хоран отталкивается от перил. Они тихо о чем-то переговариваются с моим соседом, а через некоторое время Найл и вовсе уходит.
Луи не спешит уходить. Откинув голову назад, он прикрывает веки и продолжает наигрывать мелодию. Парень спокоен и расслаблен, создается впечатление, что мыслями Томлинсон далеко отсюда. За ухом зачем-то спрятана сигарета, хотя на столе лежит целая пачка. Он не спеша двигает пальцами, перебирая тонкие натянутые струны. И я отчетливо понимаю, что хочу нарисовать.
Его руки.
Несмотря на всю привлекательность парня, я всегда считала, что у Томлинсона самые красивые и изящные руки во всей солнечной системе. Возможно, я заметила это, только потому что люблю рисовать.
То, как он неосознанно потирает ладони между собой во время разговора. Пальцы в легком сгибе, мягко встречаются, а потом плавно двигаются, словно гладят шелковый платок.
Я до сих пор чувствую на своих щеках его ладони, слегка огрубевшие от работы в сервисе, но в то же время такие теплые и чувственные. Эти руки словно созданы для того, чтобы творить музыку. В движении его пальцев и была музыка. Это искусство, я точно знаю.
Именно их я и рисую. Стоит мне лишь прикрыть глаза, как я сразу же могу представить запястья, которые окаймляют браслеты из татуировок, красивые пальцы, едва скрещенные между собой, слегка выпирающие вены на тыльной стороне теплой ладони, и как один большой палец мягко накрывает другой.
На столике вибрирует телефон, отвлекая меня от рисования. На экране всплывает оповещение от Луи. Я смотрю на парня, он кивает, а затем пожимает плечами, словно спрашивает: «Чего ты ждешь?».
Делаю вид, что мне не очень-то и интересно. Медленно подношу кружку к губам, делаю глоток чая, а затем с небрежным видом тянусь к телефону, словно делаю кому-то одолжение.
Луи: Ты подпеваешь.
Удивленно смотрю на соседа. Возможно, мне настолько понравилась мелодия, что я бессознательно начала шевелить губами, придумывая слова на ходу.
Кайла: Сама не заметила, как начала.
Луи: Что рисуешь?
Кайла: твои руки Так, просто наброски. А что в твоем блокноте? Ноты?
Луи: И песни.
Я удивленно кошусь в сторону балкона Томлинсона, на что тот с загадочной улыбкой пожимает плечами.
Кайла: Ты не говорил, что пишешь песни.
Луи: Ты не спрашивала.
Демонстративно закатываю глаза, на что парень усмехается.
Кайла: Не думала, что ты романтик.
Луи: Не думал, что написание песен — штамп романтика.
Как думаешь, рэперы, которые пишут про кокаин, тоже романтики?
Кайла: Мне кажется, что ты не пишешь подобные тексты. И да, эти песни тоже романтика. Романтичный кокаиновый рэп!
Вижу, как плечи соседа трясутся в беззвучном смехе. Он слегка покачивает головой, глядя в экран телефона.
Луи: Напишешь мне слова, которые пела?
Кайла: Нет.
Луи: Почему? Там про кокаин?
Смеюсь в голос, что заставляет Томлинсона посмотреть в мою сторону. Он широко улыбается, а затем снова пишет что-то в телефоне.
Луи: Мы с Найлом застряли на первой строчке.
Кайла: Напиши мне ее.
Луи: Попробуй отгадать.
Кайла: О чем эта песня?
Луи: О чувствах и расставании.
Кайла: А говоришь, что не романтик.
Луи: Только в песнях.
Он еще раз наигрывает мелодию, а я пишу ему сообщение:
Кайла: «Моя малышка, я весь грязный, потому что работаю в автосервисе, но при этом ко мне всё равно липнут телки. Ведь я студент третьего курса, а когда был на первом, то меня всё равно все хотели. Не пытайся меня удержать, я свободный как ветер…».
Смех Томлинсона эхом доносится до моих ушей. Он убирает ноги со столика, облокачивается локтями на гитару и смотрит на меня, а затем снова смеется. Я отвечаю ему глупой улыбкой, потому что невозможно не улыбаться, когда слышишь смех этого парня.
Луи: Пожалуй, это лучше оригинала. Жизненно так. Я бы даже сказал — душевно.
Кайла: Напишешь вашу строчку?
Луи: Все хорошее неизбежно подходит к концу,
И невозможно узнать, останемся ли мы друзьями после всего, что с нами случилось.
Мои пальцы крепко сжимают телефон, я перечитываю сообщение несколько раз и раздумываю над тем, относятся ли эти слова непосредственно ко мне? Конечно же нет, они с Найлом просто пишут песню под музыку, которую придумали сами.
Я вздрагиваю, когда приходит еще одно сообщение.
Луи: Всё так плохо?
Кайла: С чего ты взял?
Луи: Твое лицо… На тебя будто птица нагадила.
Я снова смеюсь и пишу ответ парню:
Кайла: Моя версия лучше, но эта тоже ничего. Сыграй еще раз, мне нужно подумать.
Луи вновь прикасается пальцами к струнам, наигрывая уже полюбившуюся мне мелодию. Я прикрываю глаза, вслушиваясь в спокойные аккорды. Томлинсон воспроизводит ее снова и снова, а мои пальцы сами начинают строчить по сенсорной клавиатуре.
Кайла: Я знаю, ты говоришь, что не хочешь ранить меня.
И, быть может, тебе нужно было проявить хоть немного милосердия?
То, как ты смотришь на меня — я понимаю, ты здесь не для того, чтобы извиниться.
Томлинсон смотрит в экран телефона, а мое сердце слишком сильно бьется от волнения. Не написала ли я лишнего и не прибавила ли к этому свои мысли? Луи замолкает, видимо сопоставляя слова и музыку в голове. Наконец он поднимает взгляд, едва заметным движением отбрасывает челку со лба, а затем улыбается.
Луи: Это идеально подходит. Спасибо, Кайлер.
Луи: Споешь мне?
Верчу пальцем у виска, что вызывает у Томлинсона очередную улыбку.
Луи: Обещаю, что не буду смеяться, просто хочу услышать, как это звучит.
Помнишь, как среди ночи мы пьяные пели в караоке на отшибе города, пока Лиам и Гарри спали на бильярдном столе?
Я издаю смешок. Это было давным-давно, в те выходные Луи впервые приехал погостить к нам. Той ночью мы по пьяни решили, что являемся родственными душами.
Кайла: Никогда не забуду, как мы требовали позвать менеджера, потому что караоке не ставило нам больше 87-ми баллов.
Но Томлинсон даже не читает мое сообщение, отложив гитару, он подхватывает блокнот и пишет в нем что-то. Даже не вглядываясь, можно понять, как сильно он давит стержнем ручки на бумагу, пытаясь угнаться за мыслью и не потерять смысл.
В этот момент я боюсь даже дышать, боюсь сбить парня. Меня злят птицы, которые пролетают мимо и могут помешать ему, отвлечь. Я хочу нарисовать Луи в этот момент. То, как он не видит ничего вокруг кроме бумаги с ручкой и собственных мыслей, которые стремительным потоком несутся в его голове. Челка спадает на глаза, но он даже не замечает ее. Вдруг Томлинсон выпрямляется, а затем покачивает головой, прикусив кончик шариковой ручки.
Кайла: Сбился?
Луи: Ага. Никак не могу уловить конец.
Кайла: Дашь почитать?
Томлинсон кладет блокнот на колени и переписывает текст в телефон, который я получаю через короткий промежуток времени.
Луи: Незабываемое чувство, когда мы вместе, казалось,
в своих ладонях я держу целый мир.
Необъяснимая любовь, понятная лишь нам двоим.
Я знаю, я ничего не могу изменить,
Но, может, с чем-то мы ещё сможем справиться?
Необъяснимая любовь, понятная лишь нам двоим…
Эта фраза острым лезвием скользит по всем моим внутренностям, растворяясь в самом сердце. Этими словами можно описать нас с Луи. То тайное и секретное, что было между нами на протяжении всего нашего общения. Мы знали друг о друге то, чего не знали другие. У нас был собственный мир, в котором мы общались. Когда-то… До того, как он поцеловал меня, а затем обрушил на мою голову комплименты в виде: милый, добрый и хороший друг.
В голове всё еще играет мелодия. Я сама не замечаю, как пишу ему:
Кайла: Мое сердце и так разрывается на части.
Давай же, проверни в нем кинжал.
Луи: Детка.
Вскинув брови, удивленно смотрю на Томлинсона.
Кайла: Мы перешли на новый уровень общения?
Он усмехается, прочитав сообщение.
Луи: Мое сердце и так разрывается на части, детка, — так будет лучше звучать.
Кайла: Мне нравится.
Луи: Можно мне попробовать вкус твоих губ, только для того, чтобы вернуться в прошлое?
Сердце пропускает удар. Во рту пересохло, мои щеки пылают как раскаленный металл, а пальцы начинают дрожать от волнения. Я не могу поднять взгляд на Томлинсона, потому что он одним сообщением превратил меня в смущенную и растерянную лужу.
Кайла: Новая строчка?
Луи: А ты как думаешь?
Он же флиртует со мной! Я поднимаю на него взгляд и вижу, как парень уже успел подняться. Он держит в руках телефон и, облокотившись локтями на перила, внимательно наблюдает за мной с легкой улыбкой на губах. Томлинсон вскидывает брови в немом вопросе. Ждет ответа.
Хорошо, мистер Флиртун!
Кайла: Думаю… Может, я твоя муза?
Луи: Определенно.
Кайла: Боже, твои фанатки забьют меня палками.
Луи пишет что-то в телефоне, ожидание затягивается, может он вообще штудирует социальные сети или записывает очередной кусок песни. Но тут приходит сообщение, которое я с нетерпением открываю:
Луи: А мы им ничего не расскажем. Тебе нужно почаще выходить на балкон.
Это твое серьезное лицо с нахмуренными бровками, то, как ты закрываешь глаза, когда пытаешься представить картинку, которую собираешься нарисовать, и то, как аккуратно подносишь к губам свой любимый крепкий черный чай без сахара, напрочь забывая о том, что он горячий. Ветер словно чувствует, что ты хмуришься, поэтому подхватывает пряди твоих волос и щекочет ими по щекам, заставляя забавно морщить нос и тереть щеки. Всё это вдохновляет меня, Кайлер.
Черт. Возьми.
Он убил меня. Выстрелил этим сообщением в самое сердце, не оставляя надежды на выживание. Он даже помнит, что я ненавижу сладкий чай, а люблю крепкий, даже немного вязкий и горький. Еле сдерживаю себя от того, чтобы не обнять телефон и не завизжать как фанатка. Одно сообщение, и Луи сминает в кулак мою душу.
Луи: И то, как мило ты смущаешься и краснеешь, когда читаешь мои сообщения, будто в них содержится что-то невероятно непристойное и пошлое.
Давай, Томлинсон, добивай меня! Чтобы я дотла сгорала в одиночной камере своего сознания.
***
Мы до позднего вечера придумываем текст, исправляем его, так и не сказав друг другу вслух ни одного слова. Наше общение остается лишь на электронной бумаге. Но, несмотря на это, у меня всё равно создается впечатление, что мы провели этот день вместе.