Мечта

Поездка в троллейбусе окончательно превратила Виталия в буддиста и погрузила в отрешенно-счастливое состояние наблюдателя за этим странным миром. Феликс же, напротив, походил на щенка лабрадора, который попал в чудесный мир, состоящий из сплошных теннисных мячиков, вкусностей и жутко интересных и еще не обнюханных людей. Не хватало только высунутого языка и повизгивания. Он вертел своей головой-плафоном на триста шестьдесят градусов и заглядывал во все книги и телефоны. Периодически он светился (тут логика и знания в физике окончательно сказали Бублику: "Прощай, парень!") иногда почему-то розоватым светом и хихикал. И никто, совершенно никто не обращал внимания на гиперактивный фонарь, который сиял посреди унылого троллейбуса. Бублик веселился и очень хотел поп-корна и длинный надувной шарик, из которого можно скрутить неприличную фиговину, обозвав "это" жирафом. Цирк же!

Вежливо пропустив своего нового друга вперед, Бублик закрыл калитку и выдохнул. На своей территории он чувствовал себя куда спокойнее, пусть его личный цирк и приехал с ним. Он подумает об этом завтра, в Таре. Баранников заржал, попробовав представить себя в роли Скарлетт, и пошел в дом ставить чайник.

Феликс обнаружился в саду. Он стоял в конце дорожки, под двумя липами, что шатром накрыли старые деревянные качели, и сиял мягким желтым светом. Виталий замер, обхватив горячую чашку и распахнув глаза. Это было то, что нужно. То, чего не хватало в его саду. Недостающий кусочек мозаики встал на место, и картинка заиграла красками. Мягкий свет фонаря золотой вуалью накрыл сад, преображая все вокруг. Уютный домик, огромные липы, бережно склонившиеся над качелями. Камни, которыми были вымощены дорожки, влажно блестели, приглашая прогуляться по отражавшимся золотистым бликам. Теперь все стало идеально.

Фонарь двинулся к Бублику и встал рядом с ним на крыльце под навесом.

— Я хотел попросить тебя о помощи. — Феликс, казалось, замялся, растеряв свою прыть. — Помнишь, я говорил про книгу "Мастер и Маргарита"? Там был один момент, мне запомнился. Я тоже так хочу...
— Я тебя прошу, скажи, что не приведешь ко мне на чай Воланда и Бегемота! Говорящего кота я не переживу! — взмолился Виталик.
— Ха-ха! Нет, я о том моменте, когда Маргарита летала. Я тоже хочу летать!
— Ты очень, очень странный фонарь.Почему ты думаешь, что я смогу помочь? — Бублик хотел выразиться не так деликатно, но в голове возникла строгая бабушка с полотенцем в руках. Аж шея зачесалась.
— Однажды ты рассказывал, что умеешь летать. Что ты знаешь, как это — ловить ветер, — тихо сказал Фонарь.

Виталик задумался. По всему выходило, что он сейчас в роли доброго фея для своего странного нового друга. День пошел совсем не так, как планировалось, да и вся привычная, как унитаз по утрам, жизнь, казалось, куда-то стремительно несётся по новому курсу. Но было захватывающе и интересно. Наконец-то!

Он может летать. Просто уже забыл об этом. Бублик покосился на своего двухметрового железного "летчика" и попытался представить этот полет без печального собирания осколков в конце.

Сколько он уже не поднимался в небо? Год? Два? Болотная трясина из нелюбимой работы, одиночества и несбыточной мечты, на которую он, в общем-то, сам повесил табличку "Нереально!" превратили молодого парня в старика. Получается, он до сих пор живёт лишь потому, что его случайно автобус не сбил. Так дальше не пойдёт. Мысленно пнув ногой гаденькое нечто в своей голове, пискнувшее: "А вдруг не получится? Страшно!", Виталий непроизвольно выпятил грудь, сжал зубы и решил, что не даст себе, поганцу, запугать Баранникова-звезду, покорителя высот и тяпки.

Сбоку деликатно кашлянули. Бублик вздрогнул, выныривая из внутреннего диалога, и посмотрел на Фонарь. Тот стоял на крыльце под навесом и все ярче сиял в сгустившихся сумерках. Медная корона, загадочно светилась, венчая фонарь роскошным рыжеватым пламенем, а тонкий черный столб, почти невидимый в темноте, тонкой полоской отражал рассеянный свет. И почему-то не виделось странным его присутствие на крыльце маленького дома. Казалось, он был здесь всегда. Или должен был быть.

Фонарь с интересом наблюдал за сменой эмоций на лице Виталия. Понурые плечи сменились выпяченной грудью и упрямо сжатыми губами, которые иногда шевелились, неслышно что-то проговаривая. Парень дернул ногой, отфутболивая невидимую преграду, сжал кулак и все чаще смотрел на небо и сад. Смотрел по-другому. Будто всерьез, а не предавался пустым мечтам, которые, как правило, навсегда остаются погребенными на диване, в аккуратной ямке в форме хоть и симпатичной, но нерешительной задницы вечного неудачника.

Феликс жадно всматривался в лицо друга и, казалось, разгорался все ярче. Странные люди. Им даны такие способности! Они без лампочек и горелок могут сиять и светиться, но большинство из них пробегало мимо Фонаря с одной и той же угрюмо-обеспокоенной физиономией, будто ее заклинило дверями в метро, собрав в гармошку, да так все и осталось.

— Не хотел тебе вот так прямо и в лоб, но ты, Феликс, фонарь. Большой, железный и ни черта не летающий. В свободный полет я могу запустить тебя, только пнув ногой с горочки, а примотать тебя к себе вместо "запаски" я, знаешь ли, не готов, — сказал после долгой паузы Виталик.

Фонарь потускнел и задумался. Летать хотелось больше всего на свете, но быть разобранным на детали или разбитым в результате короткого и точно последнего полета не прельщало вовсе. Оставался один вариант. Сложный, открывающий новые возможности, но требующий ради мечты рискнуть всем.

— Есть вариант. Я могу... Как объяснить, чтобы понял человек? Если я как бы умру, то смогу стать другим и полететь с тобой в новом, удобном обличии. — Фонарь вытянулся в струнку и выжидающе посмотрел на друга.

Бублик подавился уже холодным чаем и с ужасом посмотрел на Фонарь. Как это — умереть?! А как же он, Бублик? Да у него только жизнь интересной стала, пожил-то всего ничего, часов десять, а главный двигатель перемен и легкой шизофрении собрался самоубиться. Нет, так не пойдет!

— Я не понял?! Тебя не станет? Ты умрешь?! — не поддался панике стойкий Виталий.
— Я останусь, просто стану не таким. В фонарях, в настоящих фонарях, главное ведь не стекло и металл, а свет. Его невозможно убить, свет никогда не исчезает и после смерти фонаря просто ждет своего часа, чтобы найти свое новое пристанище. Свет — душа фонаря, если угодно. А душа бессмертна. Но это очень сложное дело — поймать свет, ведь его невозможно удержать и посадить на цепь. Только если он сам решит, что нужен, то останется рядом, обретя новый дом. В ответ он может осветить тебе дорогу, не то чтобы добровольно, но против своей сути не попрешь, — задумчиво сказал Фонарь. — Я не могу летать без... формы. Свет рассеивается, теряются ощущения и мысли.

Фонарь посмотрел в далекое ночное небо. Маленькие яркие звездочки-фонарики на чернильно-синем бархате неба. Сизые пятна туч. Надкушенная убывающая Луна тускло светит и намекает, что все заканчивается. И начинается вновь.

— Я вернусь на площадь, служба тоже важна, да и попрощаться с собой старым нужно. А ты приходи завтра ко мне и возьми с собой... нового меня. Постарайся, чтобы это была красивая вещь, я люблю все красивое. И чтобы мне понравилась. Все остальное — не твоя забота. — Феликс чуть поклонился и степенно удалился в темноту, оставив Виталия в растерянной тишине на крыльце.