Удача.
- Коба, - начал раздражённо Троцкий, - Ты не видел Григория Евсеевича?
Лев рассматривал чужое грузинское лицо, а после отвёл взгляд, начиная оглядывать помещение, адрес которого ему дали товарищи, видевшие Зиновьева.
- Бордель?
- Угу, - пробурчал Иосиф, кивая в сторону какой-то комнаты.
Проскочив туда, Троцкий замер на месте. Григорий Зиновьев сидел за столом перед работницей самого борделя. Его правую руку отчаянно зажимал Николай Бухарин, а левую держал Лев Каменев. Вид у них был уставший. На столе стояли бокалы с разными жидкостями.
Григорий тянулся к одному бокалу, пытаясь его осушить.
- Да я же говорю, я уверен, что этот!!!
- Лев Давидович, мы Вас ждали. Хватайте Григория, - вымученно произнёс Каменев, держа Григория крепче.
- А что вообще...
Работница борделя нежно улыбнулась Троцкому:
- Григорий Евсеевич играет в русскую рулетку. В одном из бокалов обычный коньяк, а в четырёх других - коньяк с дезоморфином. Хотите поиграть?
- Вы в своём уме?! Он же умрёт от такой смеси...
- Не умрёт, - успокоила его девушка, - это же Григорий Евсеевич! Он может выпить двадцать таких бокалов и остаться как огурчик.
- А что, вы тут часто такие игры устраиваете? - спросил Троцкий, удивлённо оглядывая помещение.
- Да, - ответила та, - но Григорий Евсеевич всегда выбирает правильно. Он, видите ли, любит рисковать.
- Лев Давидович, - прошептал Каменев, - у Вас есть десять секунд, чтобы его остановить.
Троцкий посмотрел на Зиновьева, который уже тянулся ко второму бокалу.
- Григорий, - начал он, - ну а зачем тебе этот дезоморфин? Ты же прекрасно знаешь, что его нельзя смешивать с коньяком.
Зиновьев усмехнулся.
- Вот именно! - воскликнул он, - поэтому я и играю! А ещё призы чудесные.
- Какие?
- Жизнь, - пояснил Бухарин, стараясь отодвинуть Зиновьева от стола.
- Жизнь? - переспросил Троцкий, глядя на Зиновьева, который уже подносил бокал ко рту. - А если ты проиграешь?
- Тогда я умру! - радостно воскликнул Зиновьев, пытаясь выпить ещё немного.
Троцкий выхватил бокал буквально из руки Григория, сердито смотря. Отставил на стол бокал подальше и серьёзно уставился на работницу.
- Он не будет играть.
Зиновьев что-то проскулил, но даже спорить не решился.
- И тогда умрёт, - посерьёзнела девушка.
- А? - встрепенились, кажется, все.
- Условия были такие. Он на органы играл.
Бухарин замер, Каменев чуть не потерял сознание, а Троцкий элементарно взялся за голову:
- Да Вы знаете, кто он?! А кто я?! А кто эти двое мужчин? А на каких мы должностях? А что мы с Вами сделаем?!
Девушка равнодушно посмотрела на Троцкого.
- Должностей я не знаю. Лишь то, что у меня есть условия, и они для всех одинаковы.
- Да как Вы смеете?! - взревел Каменев, - мы же тут...
- Знаю, - перебила она, - высшие советские чины. Но все равны перед законом.
- Каким законом? - буркнул Троцкий, все ещё держась за голову.
- Моим. - Девушка улыбнулась, оскалив зубы. - А Вы, господин Троцкий, хотели бы сыграть?
- Не "господин", а "товарищ", - поправил мягко Бухарин.
Девушка фыркнула, будто бы слова Бухарина были для нее пустым звуком.
- Хотели бы сыграть? - повторила она, игнорируя замечание.
Лев толкнул стол ногой, но тот даже не сдвинулся с места.
- Товарищи, просто бегите, - прокричал тот.
Каменев и Бухарин с трудом подняли Григория со стула, но работница свистнула охранникам и вход быстро перегородили.
- Это же... нечестно! - прошептал Бухарин, осторожно глядя на охранников.
- Честность - это для тех, кто играет в шахматы, - ответила девушка, - а у нас игра совсем другая.
Девушка с усмешкой поглядела на троих, стоявших перед ней.
- Видите ли, господа, - сказала она, - у меня есть определённый интерес к тому, что вы называете "революцией". Но я не склонна играть в ваши грязные игры.
Она медленно обошла стол, останавливаясь то у одного, то у другого.
- Вы, "товарищ" Бухарин, - она склонилась к нему, - слишком наивен. Верите в идеи, которые не приносят результата.
Бухарин сжал кулаки, но ничего не сказал.
- Вы, товарищ Каменев, - работница уставилась на него холодным взглядом, - слишком труслив. Вы боитесь того, что не можете контролировать. Каменев отвёл взгляд.
- А вы, товарищ Троцкий, - она подошла к нему и положила руку ему на плечо, - слишком самоуверен. Вы думаете, что можете управлять всем и всеми, но вы ошибаетесь. Вы можете играть по моим правилам, или же можете попытаться бежать. Но я вас предупреждаю - побег не гарантирует вам спасение.
Лев потёр переносицу, смотря в пол. Иосиф, стоящий в стороне, подошёл к столу, схватил первый бокал, осушил его. Взялся за второй, третий... Вскоре все пять бокалов были осушены. Коба мрачно поправил усы.
- Я выиграл? - он взглянул на девушку.
Девушка замерла. Такое было слишком неожиданным действием, а потому она молча махнула рукой охранником, развернулась и ушла куда-то в подсобку. Видимо, не хотела быть отвественной за смерть.
Дальше Григорий ничего не запомнил, слишком много выпил сам.
***
Очнулся Зиновьев на диванчике в зале ЦК. В искренних мучениях мужчина приподнялся на локтях и огляделся. Рядом, кажется, были все, кого он только мог видеть в борделе.
Как только шевеление Григория заметили, к нему подскочили с вопросами о самочувствии, явно волнуясь. Бухарин просто суетился, заламывая свои пальчики, Каменев измерял пульс и давление, Ленин отчитывал Зиновьева за такие "прогулки", а Троцкий стоял в стороне.
Григорий с трудом сфокусировал взгляд на склонившихся над ним лицах. Голова гудела, во рту стояла мерзкая сушь, а события прошлой ночи напоминали о себе обрывками бессвязных и пугающих образов.
— Тише, тише вы, – прохрипел он, пытаясь отстраниться от суетящегося Бухарина. — Голова раскалывается... что, собственно, произошло?
— Ты хоть помнишь, куда ты пошёл вчера? Или думаешь так же, как соврал мне? – с укором спросил Ленин, поправляя бородку, — "На заседание фракции", — передразнил он Зиновьева.
— Какое, к черту, заседание... — промычал Григорий, пытаясь сесть.
Он осекся, бросив настороженный взгляд на Троцкого. Тот стоял в стороне, не принимая участия в общем ажиотаже, и задумчиво смотрел в окно. В его глазах читалась странная смесь тревоги и... предвкушения?
— Лев? – внезапно произнёс он. Троцкий не обернулся.
— Да, я тоже рад тебя видеть, – хмуро пробормотал тот.
— Не притворяйся, Зиновьев, — холодно отозвался Троцкий, не отрывая взгляда от окна. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю.
В комнате повисла напряжённая тишина. Бухарин замер с открытым ртом, Каменев чуть выронил тонометр, а Ленин, нахмурившись, уставился на Зиновьева.
— Лев, — начал было Григорий, но Троцкий резко обернулся.
— Не смей меня так называть! — рявкнул он. — После того, что ты... после того, что ты натворил...
Зиновьев с трудом сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.
- Ты знаешь, как ты напугал нас всех? Я уже не знал, как тебя спасать, - Лев практически подбежал к Григорию и попытался даже ударить.
Зал ЦК замер. Тишина, казалось, звенела в ушах, пропитанная страхом и недоумением. Зиновьев, чувствуя, как кровь отливает от лица, смотрел на разгневанного Троцкого. Слова Льва, его тон, неприкрытая ярость – все указывало на то, что произошло нечто ужасное, то, о чем Григорий не мог вспомнить.
- Лев, я... я не понимаю, - прохрипел Зиновьев, пытаясь подняться на ноги. - О чем ты говоришь?
- Ты поставил свои органы в игре на смерть! Ты хотя бы понимаешь, как это было безрассудно и...
Лев не очень понял, что происходит, когда ощутил, как горячие капли скользят по его щекам. Григорий тоже замер.
- ...глупо? - закончил за Троцкого Каменев.
- Лев Давидович, Вы плачете?.. - вдруг озвучил эмоции Льва Бухарин.
Все посмотрели на Троцкого. Тот стоял бледный, по щекам его катились слёзы. Он не мог произнести ни слова, лишь смотрел на Зиновьева пустыми глазами. Никто никогда не видел сурового, несгибаемого Троцкого в таком состоянии.
- Григорий Евсеевич, - медленно проговорил Ленин, переключая внимание с Троцкого на Зиновьева, делая ударение на имени и отчестве, - "Ваши" провалы в памяти становятся системными. И крайне опасными. И связанными с выпивкой.
Напряжение в зале ЦК можно было резать ножом. Зиновьев, все еще не до конца понимая происходящего, смотрел на заплаканного Троцкого. Слова Ленина эхом отдавались в его голове – "опасными", "системными", "провалы в памяти". Что он натворил на этот раз? Какую игру на грани смерти затеял, будучи в беспамятстве?
Страх, липкий и холодный, сковал его изнутри. Взгляд метался от бледного лица Троцкого к хмурому Ленину, от растерянного Бухарина к Каменеву, который, казалось, был единственным, кто сохранял хоть какое-то подобие спокойствия.
— Лев, объясни, что происходит? – с трудом выдавил из себя Зиновьев, обращаясь к Троцкому. Голос его сорвался, прозвучав жалко и беспомощно.
Троцкий, казалось, очнулся. Он резко вытер слезы тыльной стороной ладони и, отвернувшись к окну, процедил:
— Потом. Тебе нужно прийти в себя.
- Я помню, Коба выпивал и... Неужели он..? Его не стало..? - Зиновьев вообще в мыслях потерялся.
Все затихли.
- Если бы его не стало, я бы праздновал! - Троцкий ударил по подоконнику и тут же буквально взвыл, - Больно..!
И, словно по зову, Сталин зашёл в помещение. Бодрый и как ни в чём не бывало. Он подошёл близко к Зиновьеву и хмыкнул.
- Тоже живой. Отлично.
Григорий тяжело вздохнул, заставив себя встать с дивана. Он прислонился губами к щеке Иосифа:
- Спасибо тебе за спасение, - проговорил Зиновьев.
Иосиф фыркнул:
- Ты за это меня пытаешь?
- Ц-ц, - цокнул языком Григорий, подходя к товарищам.
Он взял Бухарина за щёки и заботливо поцеловал в лоб, чувствуя, как тот заволновался.
- Тебе, Николай, спасибо за то, что пошёл в людное место ради моей безопасности.
Бухарин покраснел от смущения, глаза его забегали по залу.
— Да что ты, что ты, Григорий! — пролепетал он, пытаясь высвободиться из крепких объятий Зиновьева. — Я и должен был!!
Дальше на очереди был Каменев. Его Григорий поцеловал в щёку более долго, чем Сталина. Друг же всё-таки. Лучший.
- Тебе тоже спасибо.
Каменев, в отличие от растерянного Бухарина, не дрогнул от неожиданного проявления нежности. Он мягко высвободился из объятий Зиновьева и, поправив очки, произнес с легкой укоризной:
— Григорий, ты сейчас ведешь себя как гимназист подшофе, а не как член ЦК.
- Да брось, Лёв, мы же тут все свои.
Ленина Григорий поблагодарил за беспокойство объятиями. А вот следующий был Троцкий. Увидев, что идут к нему, Лев запаниковал:
- Только посмей, Зиновьев, только посмей...
— Лёвушка, голубчик, — Григорий, не обращая внимания на протесты, заключил Троцкого в крепкие объятия. — А ты сыграл ключевую роль в моём спасении.
Он прижался губами к скуле Льва.
Троцкий застыл, словно изваяние. Его глаза, обычно горящие огнем революционной страсти, расширились от ужаса. Из горла вырвался сдавленный писк, похожий на предсмертный хрип раненой птицы. Остальные замерли, наблюдая за этой сценой с нескрываемым удивлением. Даже Ленин, казалось, забыл о своей недавней ярости.
— Г-Григорий... — прохрипел Троцкий, пытаясь отстраниться. — Что... что ты делаешь?
— Благодарю, Лёвушка, — прошептал Зиновьев ему на ухо, игнорируя его протесты. — Ты спас мне жизнь.
Он отстранился, игриво чмокнув Троцкого в щеку, и с довольной улыбкой оглядел ошеломленную публику.
— Что ж, — провозгласил он, — а теперь, когда все формальности соблюдены, может, кто-нибудь объяснит мне, что, чёрт возьми, здесь происходит?