2.Даниэль
После того инцидента мы уехали домой. Родители — в своё уютное гнездо, а я — в пентхаус, который казался слишком тихим после её взгляда.
Я стоял у окна, наблюдая, как город тонет в огнях. Всё внутри меня кипело. Я, Даниэль Ансворт — человек, привыкший просчитывать всё на десять шагов вперёд, — не мог понять, почему рядом с Эвелин у меня трепещет сердце, словно я подросток на первом свидании.
Она выросла. Слишком. Взгляд, осанка, голос — каждый её жест говорил, что передо мной не та девчонка, которую я помнил. А ведь раньше она была до невозможности разговорчивой, шумной и раздражительной. Я дразнил её, как мог: забирал игрушки, прятал её бантики, доводил до слёз. И мне это нравилось. Она была маленькой занозой в моей жизни.
Но потом мы уехали. Мне было 11, когда отец перевёл бизнес в Кеймбридж. С тех пор всё изменилось: я повзрослел, учился, строил карьеру. Родители вернулись сюда, когда мне исполнилось 18, а я остался там — Гарвард, право, давление, ожидания. Вернулся только неделю назад. Вернулся другим.
И вот мы встретились. Спустя 16 лет.
Если бы кто-то вчера сказал мне её имя — я бы пожал плечами. Но как только я увидел её сегодня... будто мир перестал двигаться. Всё, что я помнил, разлетелось, как пыль. Осталась только она.
Я должен был думать о работе. О делах. О клиентах.
Но вместо этого — я думаю о ней. О том, как она смотрела на меня с недоверием. О том, как её голос дрожал, когда она произнесла моё имя. И почему-то это ударило по мне сильнее любого обвинения в зале суда.
Эвелин не в моем вкусе. Я говорил это себе сотни раз.
«Ты всегда считал её младшей сестрой».
Но что-то сломалось. Или, наоборот, — включилось.
Я чувствовал притяжение.
Сильное, необъяснимое. И, кажется, чертовски опасное.
Я принимаю горячий душ, стараясь смыть с себя весь сумбур этого вечера. Вода стекает по коже, но мысли всё ещё крутятся вокруг неё — Эвелин. Её взгляд, манера говорить, лёгкая грация, с которой она сидела на диване... Чёрт, я даже не должен был так на неё смотреть.
Вытираясь полотенцем, бросаю взгляд на часы — уже за полночь. Завтра с утра нужно быть в офисе, и это не просто очередной рабочий день. Это мой первый официальный день в роли наследника империи, которую построил мой отец. Он уходит на пенсию — осознанно, с достоинством, как и всё, что он делал в жизни.
Меня никто не заставлял становиться адвокатом. Отец никогда не давил на меня, никогда не навязывал мечты. Но я рос, наблюдая за ним — сильным, принципиальным, справедливым. Я восхищался им. С самого детства знал, что хочу быть таким же. Хотел, чтобы однажды он мог гордиться мной так же, как я горжусь им.
Я ложусь в постель, но сна нет. В голове крутится не только завтрашний день, но и сегодняшний вечер. Мне нужно сосредоточиться. Мне нельзя терять контроль. Но всё, что я вижу перед глазами — это лицо Эвелин.
Интересно, помнит ли она, как я в детстве прятал её бантики и дразнил за её смех? А теперь, спустя годы, её молчание — громче любого крика.
Я переворачиваюсь на бок и вглядываюсь в темноту. Завтра начнётся новая глава — и в бизнесе, и, возможно, в моей жизни. И, чёрт побери, кажется, в этой главе всё чаще будет появляться её имя.
Эвелин.
Пока не знаю, кем ты станешь для меня. Но точно знаю — забыть тебя я уже не смогу.
***
Я просыпаюсь раньше будильника. Сон был беспокойным — какие-то обрывки теней, голосов, тревоги. Я не могу вспомнить деталей, но внутри остался осадок. Это точно был кошмар.
Сев на край кровати, провожу рукой по лицу. Голова тяжёлая, как будто не спал вовсе. Я быстро привожу себя в порядок: холодная вода в умывальнике бодрит лучше любого будильника. Надеваю рубашку, запонку, пиджак — движение за движением, привычная механика. Но мысли — всё там же.
Спускаясь на кухню, включаю кофемашину. Жареный аромат медленно наполняет воздух, придавая утру хоть какую-то стабильность. Беру чашку, сажусь за стол и делаю первый глоток. Горький вкус — именно то, что нужно.
Сегодня будет тяжелый день. Первый полноценный день на посту, на который отец шёл годами. А я — неделей. Ответственность, цифры, сделки. Все будут наблюдать. Все будут ждать ошибок.
А завтра...
Завтра у нас с Эвелин особая миссия. Нам придётся попытаться убедить наших родителей, что у нас есть партнёры, что мы оба несвободны, влюблены, увлечены кем-то другим. Хоть это и ложь. У меня никого нет. Я слишком долго строил карьеру, чтобы кому-то доверить своё сердце.
Эвелин... возможно, у неё кто-то есть? Возможно. Но каждый раз, когда я вспоминаю, как её глаза встретились с моими — вряд ли это был взгляд девушки, чьё сердце занято. Там было что-то другое. Осторожность. Может, даже интерес. Или мне это только показалось?
Я делаю ещё один глоток кофе. Нужно сосредоточиться. Не на ней. Не на нас. На работе.
Но даже горячий кофе не перекрывает мысли о том, как завтра мы будем стоять рядом, лгать родителям, глядя им в глаза. И при этом — врать самим себе.
И почему-то мне страшно, что я слишком быстро начну верить в ту ложь, которую сам же придумал.
***
Офис моего отца — теперь мой.
Когда я вхожу, сотрудники кивают в знак приветствия, и я чувствую, как на плечи опускается груз ответственности. Просторный кабинет с панорамными окнами, строгая мебель, всё выполнено в тёмных тонах. Здесь пахнет кожей, бумагами, и чем-то слишком серьёзным для моего возраста. Но мне не привыкать.
На столе уже лежит пачка дел. Моя помощница, Аннабель, коротко сообщает:
— У вас встреча с инвесторами в 10:00, после обеда — звонок из Токио, и в 15:00 нужно подписать документы по делу Мартина Блейка.
Я киваю.
Сажусь за стол и открываю папку с делом Блейка — наш крупный клиент, его компания сейчас проходит через реструктуризацию, и мы сопровождаем его юридически. Я бегло просматриваю бумаги, вношу правки, делаю пометки на полях. Всё строго, профессионально, быстро.
Но между строк — опять Эвелин.
Как бы я ни пытался сосредоточиться, каждый раз, когда взгляд скользит по словам «партнёрство» или «доверие» — я вспоминаю завтрашний разговор.
Я должен быть в форме.
Я должен быть сосредоточен.
Я не должен думать о ней.
10:00. Вхожу в переговорную. За столом — трое мужчин и одна женщина, все с холодными взглядами и папками в руках. Я — самый молодой в комнате, но это не первый раз, когда мне приходится доказывать, что возраст не значит неопытность.
— Господа, рад встрече. Начнём?
Через десять минут я уже веду разговор, раскладывая по полочкам возможные юридические пути защиты инвестиций, обсуждая риски и условия. Отец часто говорил: «В переговорах важно не быть самым громким — важно быть самым точным». Я научился быть именно таким.
Всё идёт по плану. На первый взгляд.
Но внутри — всё не так гладко.
Пока они говорят, я вижу её лицо. Слышу её голос. Помню её дрожащие пальцы, когда я держал её в ту ночь. И с каждой минутой становится всё труднее притворяться, что она — просто дочь друзей моих родителей.
Она — гораздо больше.
День прошёл в бешеном темпе: звонки, встречи, документы. Я справился. Мне это по силам — я это знал. Но всё время приходилось бороться не с усталостью, не с объёмом работы... а с самим собой.
Когда стрелки часов перевалили за семь, я наконец вышел из офиса. На улице стемнело, город погрузился в огни, отражающиеся в стёклах небоскрёбов. Я сел за руль, включил музыку — что-то спокойное, чтобы сбить внутреннее напряжение. Еду медленно, как будто тяну время. Возвращение в пустой пентхаус не особенно радует.
Дома — тишина. Открываю окно, позволяю прохладному воздуху проникнуть внутрь. Снимаю пиджак, ослабляю галстук. Прохожу на кухню, ставлю чайник. Сегодня я не хочу кофе. Я вообще не хочу ничего, кроме...
Кроме, возможно, услышать её голос.
Сажусь у окна с чашкой в руках. Снизу слышны редкие звуки проезжающих машин, город живёт своей жизнью. А моя — будто остановилась.
Эвелин.
Словно её имя теперь вплетено в каждый мой день.
Я знал её когда-то — громкую, упрямую, всегда готовую поспорить. Но теперь она — женщина. Женственная, хрупкая, красивая. Балерина. Сильная, но с такой беззащитностью в глазах... особенно той ночью.
Я вспоминаю, как держал её в своих объятиях, как дрожал её голос, как она смотрела на меня — впервые не с раздражением, не с вызовом... а как будто искала во мне опору. И я, чёрт возьми, захотел быть этой опорой.
Но мы не можем быть вместе.
Это брак по договорённости. Это всё — политика семей, бизнес, правила. Мы оба договорились завтра солгать. Сказать, что у нас есть партнёры. Попытаться разорвать узы, которые связывают нас с детства.
И всё же...
Чем больше я думаю об этом, тем отчётливее понимаю — мы не можем разорвать то, что уже растёт между нами. Потому что эта ложь становится правдой. Потому что она — слишком настоящая, чтобы быть просто частью плана.
Я делаю последний глоток остывшего чая, поднимаюсь и гляжу в окно. Завтра всё изменится.
А может, уже изменилось.
Я просыпаюсь раньше обычного. На часах едва восемь, но сон — бесполезная роскошь. В голове только одно: сегодняшний разговор.
Пока собираюсь, чувствую, как внутри нарастает напряжение. Стараюсь убедить себя, что это просто очередная встреча. Просто разговор. Просто роль, которую мы с Эвелин заранее обговорили.
Но когда я надеваю рубашку, выбираю часы, брызгаю парфюм — понимаю, что готовлюсь не просто к ужину. Я готовлюсь встретиться с ней.
С Эвелин.
***
Выезжаю из дома, как всегда, слишком рано. По пути покупаю кофе — для неё тоже. Не знаю, зачем. Может, чтобы занять руки. Может, чтобы казаться спокойнее.
Дом её родителей встречает меня знакомым фасадом и тёплой ностальгией. Мы оба выросли здесь, пусть и по разным траекториям.
Я звоню в дверь. Через мгновение она открывается, и на пороге — Эвелин.
И всё вокруг замирает.
Она в простой, но элегантной одежде. Волосы собраны, макияж почти незаметен, но я всё равно не могу оторвать взгляд.
— Привет, — говорю я и протягиваю ей кофе. — Подумал, что тебе может пригодиться. Тяжёлый день и всё такое.
Она смотрит на меня удивлённо, но принимает стакан.
— Спасибо... это мило, — отвечает она. Голос спокойный, но взгляд цепляется за мой чуть дольше, чем нужно.
Мы молча проходим в гостиную. Наши родители уже там. Улыбки, фразы о погоде, комплименты — всё кажется искусственным. Я чувствую, как напрягается Эвелин рядом со мной. Её пальцы крепче сжимают стакан. Я замечаю — и, не думая, осторожно кладу ладонь на её руку под столом.
— Мы хотим кое-что сказать, — начинаю я. В голосе стараюсь не выдать волнения, хотя пальцы Эвелин чуть дрожат под моей рукой. — Мы оба считаем, что... этот брак — не для нас. Мы не чувствуем, что хотим идти к алтарю. И у нас уже есть другие отношения.
Слова повисают в воздухе, как будто ударили по столу.
Тишина. Слишком долгая, слишком тяжёлая.
Отец отрывает взгляд от своего бокала, смотрит прямо на меня.
— Это не обсуждается, Даниэль.
Я моргаю.
— Простите?
Мистер Блейк наклоняется вперёд, его голос спокоен, но жёсток:
— Мы подписали контракт. Договор. Семьи объединили бизнес, активы, влияние. И этот союз — закрепляется вами. Этот брак — не просто идея. Это обязательство.
Эвелин открывает рот, но её мать подаёт знак рукой:
— Ты с детства знала, что так будет. Мы готовили тебя к этому. У тебя была свобода в других вещах — балет, карьера, жизнь. Но в этом... выбора нет.
— Я не... — Эвелин начинает говорить, но её голос ломается. — Я не игрушка. Я не подписание контракта.
Мой отец тяжело вздыхает.
— Никто не говорит, что вы должны быть несчастны. Мы верим, что вы полюбите друг друга. Это уже происходило не раз в подобных союзах. У вас есть всё — общее детство, статус, сильные характеры. Это — работает.
Я сжимаю челюсть.
— То есть вы правда собираетесь принудить нас к этому?
— Мы просим вас проявить зрелость, — холодно произносит мой отец. — Это решение не ради прошлого. Это — ради будущего. Вашего и нашей фамилии.
Эвелин отводит взгляд, её глаза блестят. Я впервые вижу её такой: растерянной, прижатой к стенке, сломанной не ситуацией — родителями.
Мистер Блейк добавляет:
— Церемония через полгода. Мы дадим вам время. Привыкните. Разберитесь в себе. Но отказа не будет.
И всё.
Никаких криков. Никакой истерики. Просто — приговор.
Мягкий. Уверенный. Необратимый.
***
— Значит, они всё решили за нас, — произносит Эвелин, когда мы уже уезжаем от её дома. Она смотрит в окно машины, но я чувствую, как её слова сжатые, как кулак. — А мы просто подписи под их договором.
Я вожу машину медленно, будто время можно растянуть. Хочется дать ей выговориться.
— Мы не будем жениться, — говорю тихо, но твёрдо.
Она поворачивается ко мне. В глазах всё ещё вспышки гнева.
— А ты что, предложишь им развод через неделю после свадьбы? Так себе план, Даниэль.
— Нет, — я торможу у обочины, выключаю двигатель. Оборачиваюсь к ней. — Мы разрушим это до свадьбы. Вместе.
Молчание.
— Вместе? — переспросила она, с недоверием глядя в мои глаза. — Серьёзно?
— Серьёзно. Ты же не хочешь выходить за меня. И я... я тоже не собираюсь жениться по указке.
— С чего вдруг такая благородность? — она вскидывает брови. — Не так давно ты был тем, кто молча соглашался со всем.
Я сжимаю руль.
— Потому что думал, что это просто ужин. А теперь понимаю, что если мы не начнём действовать — нас реально женят.
Она резко поворачивается ко мне.
— Хорошо. Тогда с этого момента мы — команда. Мы найдём способ разорвать помолвку. Устроим скандал, подстроим ложные отношения, приведём липовых партнёров, сбежим — хоть что-нибудь. Но мы не женимся.
— Договорились.
— Только никакой романтики, — строго добавляет она.
— Обещаю, — говорю, глядя ей в глаза.
Но внутри... я уже чувствую, как сердце предаёт наши договорённости.