Часть 19. Бенедикт
Бенедикт уже восьмой час подряд «опекал» принцессу Кристину, пребывая в невидимом состоянии. Надо сказать, разнообразием быт молодой девушки не отличался. Чтение книг, вышивание, урок музыки с сухим старым преподавателем, обед в полном молчании, несмотря на присутствие четырёх придворных дам. География с вопросами о геральдике и истории королевств, расположенных на карте. Урок танцев. Ужин. Снова чтение. И, наконец, приготовления ко сну.
Две служанки наполняли бронзовую ванну горячей водой в комнате, примыкавшей к спальне. Ещё две дамы слой за слоем разоблачали принцессу. Просто поразительно, сколько метров ткани было намотано на эту худенькую девушку. Дальше на ванну накинули белую простыню, и Кристина забралась в воду прямо на неё. Дамы аккуратно намыливали часть тела за частью, отмывая несуществующую грязь. В итоге «отмытая» принцесса облачилась в длинную ночную рубашку, легла в кровать, а сверху её накрыли тремя разными покрывалами. Уходя, дамы погасили свечи. Принцесса продолжала лежать неподвижно в полной темноте.
Бенедикт кинул на девушку наваждение, чтобы облегчить себе задачу, и материализовался. Откинул полог, чтобы лучше просматривать пространство кровати, и приказал Кристине спать. Бесшумно сел в кресло и стал ждать. Принцесса размеренно дышала, видя очередной приятный сон. Мысли Бенедикта унеслись далеко в прошлое, как всегда бывает в моменты полного бездействия. Из темноты вдруг всплыли глаза его матери. Лицо он уже не помнил, прошло слишком много времени, что он существовал. Но серые, чуть холодноватые глаза, какими на смотрела на него в моменты его буйств и безумств, прикрытые длинными и густыми белёсыми ресницами смотрели на него из темноты очень отчётливо. Он всегда читал в них осуждение. Тихий укор. Глаза как будто говорили: «Ойген, дорогой, ты же знаешь, что сделал? Знаешь, что это плохо? Так почему?» Дальше всегда через её губы пролегала тонкая и глубокая складка стыда и невозможности изменить что-либо. И вот этой самой складки Бенедикт боялся больше всего.
Ойгеном его называла только она и создатель. Поэтому он ненавидел это имя. За неё, за свой жгучий стыд, который он пытался преодолеть и доказать, что он всё же значит что-то. И за него. За то, что срок его стыда продлился гораздо дольше, чем одна человеческая жизнь. А мамы уже нет, чтобы сделать его легче или избавиться от этого чувства вовсе. Он помнил, как вставал на мягкий пуф прямо в туфлях, расправлял кружевное жабо и своим тонким ломающимся голоском пел для неё песенку про «кляйне вогель». Ему нравилось, как она сначала улыбалась, а потом в её глазах появлялись глубина и печаль. Она неизменно хлопала ему и обнимала. Обнимала крепко и нежно, каждый раз как в последний. Она действительно была «маленькой птицей». Но это Бенедикт понял уже потом. Гораздо позже.
Младшая дочь захудалого барона, которая не могла надеяться на замужество с кем-то выше более или менее приличного бюргера, стала женой герцога и матерью герцога. Во многом благодаря её красоте и характеру. Она не знала компромиссов в своей жизни. Всё было чётко и точно поделено на «правильно» и «неправильно». Это и стало потом причиной всего произошедшего. Причиной её несчастий. Причиной его несчастий. Но он не мог винить её за это. Сейчас он винил себя. В его жизни границы между «правильно» и «неправильно» не существовало. В его жизни вообще очень долго не существовало таких понятий. Он думал в границах «могу» и «не могу», «хочу» и «не хочу». В силу того, что он был наследником обширного герцогства, «не могу» было малозначительным, а «не хочу» определяющим его поступки и жизнь в целом. В жизни его отца было также. И маленькая невеста превратилась в маленькую птицу в клетке. Бурные попойки отца, охоты, связи с другими дамами подпадали в разряд «неправильно» для матушки. И они с отцом всё больше и больше отдалялись.
Всю свою любовь и восприятие мира матушка перенесла на него. Но маленький ребёнок, живущий во дворце из тридцати двух комнат, был не в состоянии понять, почему должен благодарить конюха или служанку, стараться не пачкать одежду, чтобы облегчить работу прачкам. Есть то, что не нравится. Не менять свои желания в течение четверти часа. Исправно учиться, а не пакостить учителям. Это было выше его понимания. И вот тогда-то он и видел этот молчаливый, но такой красноречивый взгляд. Тогда не было складки в губах. Тогда она надеялась, что получится изменить его к лучшему.
К тридцати двум своим годам Бенедикт пресытился. Все возможности его самого и его компании (состоящей из совершеннейших подонков) стали мелкими даже в свете его почти неограниченного «могу». А складка у матушки уже была. Она всё же пыталась говорить с ним о добре и зле, о «правильно» и «неправильно». Но он не хотел её слушать. «Не хочу» было основополагающим его жизни, как и прежде. И вот он встретил Максимилиана. Молодого, красивого до изнеможения всех дам вокруг, уверенного в себе, абсолютно свободного. Абсолютно свободного. Вот что тогда поддело молодого герцога. Развлечения приобрели новый смысл. Не просто довести человека до конфликта, а затем избить и поставить на место. Нет! Это слишком скучно и обыденно. Человек должен перестать быть собой. Облизывать сапоги Максимилиана и молить о милости, как о единственном желании, которое перевешивает даже желание жить. Бенедикт завидовал. Он тоже хотел этого. Также. «Могу» оказывается, может быть гораздо больше. Гораздо! И предложение Максимилиана «стать таким как он» Бенедикт воспринял как подарок. Естественно, совершенно не понимая, каково истинное значение понятия «как Максимилиан». Так он и стал носферату. И когда впервые, чувствуя невыносимый голод, он не смог укусить матушку, смысл понятия «неправильно» начал формироваться в нём...
Дверь в туалетных покоях едва слышно приоткрылась, заставив Бенедикта вернуться в состояние «здесь и сейчас». Резко покинуть кресло и оказаться там. Дверь приоткрылась и в небольшую щель проскользнуло детское тело. Девочка. Коротко остриженные волосы, простые и удобные для движения куртка и штаны. Замерев, ребёнок прислушался. Убедившись, что вокруг полная тишина, она бесшумно достала из-под курточки длинный стилет. Уверенно зажала в руке и тихими скользящими шагами двинулась в направлении спальни. Носферату кинул на неё наваждение. Как и в случае с Хеленой Младшей ментальная маска доплыла до лица и растаяла. Бенедикт принюхался и заглянул в глаза ребёнка. Зрачок был настолько расширен, что сложно определить цвет глаз. Да и запах был не лучше. Она была под зельем. Каким-то качественным и сильным зельем. Растерявшись на минуту, Бенедикт чуть не пропустил мгновение, когда ребёнок скользнул за дверь уборной, оказавшись в спальне Кристины.
Моментально перенеся свою сущность прямо перед девочкой, Бенедикт пытался угадать её дальнейшие действия. Ребёнок прислушался. Оглядел комнату. Взгляд девочки упал на кровать Кристины. Та продолжала размеренно дышать. Правая нога принцессы лежала поверх покрывала. Левая рука откинута вверх на подушку. Грудь равномерно и тихо вздымалась, шевеля кружевной воротник ночной рубашки. Бенедикт снова чуть не упустил момента, когда ребёнок молниеносно рванулся в сторону кровати с занесённым оружием. Он в мгновение оказался перед ней и материализовался. Своё движение девочка не замедлила ни на секунду. Она просто молча ткнула Бенедикта в сердце стилетом, тут же вытащила его, ожидая, что он быстро выйдет из игры. Носферату был поражён. Однако тело среагировало и без него. Рана быстро стянулась, и он вновь был перед лицом ребёнка, отгораживая её от Кристины. Рука во второй раз уверенно вогнала лезвие уже в живот Бенедикта, в область сонной артерии у человека. Бенедикт не был человеком, этот удар вновь ничего не дал маленькой убийце. Однако её и не поразила неуязвимость противника. Всё это начинало беспокоить Бенедикта. Он вытянул руку и решительно схватил девочку за воротник куртки. А вот уже это заставило её реагировать по-другому. Послышался лёгкий звук рвущейся ткани – ребёнок, умело и быстро сделав надрез на ткани, развернулся на пятках и отскочил в сторону. Воротник остался в руках у носферату. «Мерд!» - выругался Бенедикт на французском. Он ругался на французском только когда был основательно растерян. Носферату мог поклясться, что ребёнок среагировал на его голос мускульной физикой. То есть это не было решение разума. Это было решение тела. Отпрыгнув в сторону и метнув кинжал в сторону Кристины, ребёнок кинулся из спальни бегом, уже не заботясь о том, насколько это громко. Бенедикт собрал все силы и сотую долю секунды поместил себя между стилетом и грудью Кристины. Нож мягко вошёл по самую рукоятку. В этот момент Кристина открыла глаза и заорала, увидев сначала Бенедикта, который считался убийцей её сестры, а затем кинжал в его груди. Времени совершенно не было. Спустя какую-то долю минуты сюда сбежится половина дворца.
- Кристина, я защищаю тебя! – прошептал он. – Слышишь? Я защищаю! Как твою сестру! – глаза принцессы приняли осознанный вид. Она слегка качнула головой в знак согласия.
Бенедикт вытащил стилети кинул на пол рядом с кроватью. Его тело потеряло много сил, справляясь сдвумя предыдущими ранами. Всё, что он мог сделать сейчас, ещё на какое-то времястать невидимым и скрыться в спальне. Летать сквозь стены он сможет ещё нескоро. Мерд! Иньоро! Остаётся ждать.