5
Толя сидел на краю кровати, пальцы сжимали край простыни, как будто он пытался удержать что-то, что уже давно ускользнуло. В голове всплывали воспоминания, как будто кто-то листал старый фотоальбом, страницы которого были пропитаны запахом формалина и тишиной морга. Артём. Его Артём. Тот, кто всегда знал, как успокоить его дрожь, как взять за руку и переплести пальцы так, что страх растворялся в тепле их прикосновений. "Не бойся, я рядом," — шептал он, и Толя верил. Верил, что этот человек — его якорь, его тихая гавань.
Но теперь всё было иначе. Теперь рядом был другой. Тот, чьи руки оставляли синяки вместо тепла, чьи слова резали, как стекло. Тот, кто не знал, что такое нежность, кто не понимал, что Толя — не вещь, не игрушка, а человек. Артём бы так никогда не сделал. Артём бы никогда не поднял на него руку, не закричал, не заставил почувствовать себя ничтожеством.
Толя закрыл глаза, пытаясь заглушить боль, но она была сильнее. Он вспомнил, как Артём однажды прижал его к себе, обнял так крепко, что казалось, будто он пытается защитить его от всего мира. "Ты мой," — прошептал он тогда, и Толя почувствовал, что это правда. Но теперь он принадлежал другому. И этот другой не ценил его, не берег, не любил.
Толя встал, подошёл к окну. На улице шёл дождь, капли стучали по стеклу, как будто пытались достучаться до него. Он положил ладонь на холодное стекло, представив, что это рука Артёма. "Я скучаю по тебе," — прошептал он, но в ответ была только тишина. Тишина и дождь.