«НАС ЗДЕСЬ НЕТ»

...тишина.

Они очутились в коридоре. Всё было пугающе знакомо — но не так. Не как в искажённой школе, где стены гнили, а полы шептали. Здесь — чисто, светло. Свет окон — мягкий, дневной. Полы блестят после уборки. Воздух пахнет учебниками, цветами из кабинета биологии и дождём. Где-то звучит школьное радио: «...пятиминутная перемена. Убедительная просьба не бегать по лестницам...»

Даин медленно подняла взгляд.

— Мы... вернулись, — произнесла она. — В 1999-й.

Хеджун сжал её руку. Он уже чувствовал — как тело стало легче, как голос стал тоньше. Пальцы — ещё детские. Всё стало прежним. Они в своих телах. Тогдашних. В ту самую неделю, что изменила всё.

— Последняя попытка, — сказала Ынджи.

— Мы должны завершить ритуал, — выдохнул Джихун. — На этот раз — правильно.

— Без ошибок, — кивнула Хёна. — Все семеро.

— И без предательства, — сказала Джиён. В её голосе не было ни тени прежней злости, только усталость. — Я с вами. Даже если эта школа всё ещё отвратительна.
Даин шагнула вперёд.

— Пойдёмте. Всё повторится. Но мы — другие. Мы помним.

Школа встретила их чужим теплом. Она ещё не проснулась как чудовище, но дышала.

Они шли по коридорам — каждый шаг отдавался эхом в воспоминаниях. Вот — доска почёта, где они когда-то висели. Вот — раздевалка, где прятались от учителя. Вот — класс биологии, где Ённам однажды разлил формалин. Всё на месте.

— Посмотрите, — прошептала Ынджи. — Это то же место... но не то же время. Оно не отпустило нас. Оно сжимается.

— Мы — петля, — повторил Хеджун. — Мы были заперты здесь, потому что ритуал не завершился. Мы — его остатки.

— Не говори это, — сказала Даин. — Мы не остатки. Мы ключ.

— Меня одного тошнит от этих «филосовских» речей? Камон, мы же не так стары для таких речей. – сказал Ённам.

— А меня тошнит от твоих шуток. — сказала Хёна.

— Хёна, почему ты всегда придираешься к Ённаму. — сказала Ынджи. Случаем... Ты не втюрилась в Ённам?

— Да брось, у нас уже есть влюбленная парочка. — сказал Джихун, указывая на Даин с Хеджуном. Если появится вторая парочка, меня точно стошнит.

Через несколько минут они дошли до лестницы на третий этаж. Лестничная клетка была пуста, но воздух в ней был густым, как сироп. Чей-то шёпот прошёл сквозь щель в стене:
«Один останется... Один — печать...»

Джиён обернулась.

— Я слышу это с тех пор, как мы вошли. Она говорит со мной.

— Кто? — спросила Хёна.

— Шизофрения, отвечаю. — сказал Ённам.

— Тень, — прошептала Джиён. — Та, что мы запечатали.

Их ноги вели их дальше — будто сами знали маршрут. Но не к библиотеке. Пока — нет. Они прошли через спортзал, где когда-то тренировались. Поразительно — он выглядел свежим. Дерево пола блестело, кольца целы. Мячи в сетке. Всё как было.

— Всё это... не по-настоящему, — сказал Джихун. — Или по-настоящему — только теперь?

— Мы, похоже в сердце школы, — произнёс Хеджун — И сердце ещё не разорвалось к чертям.

Они подошли к заднему коридору. На стене — карта школы. Кто-то обвёл маркером один кабинет.

— Это кабинет завуча, — сказала Даин. — В тот день... перед ритуалом, я зашла туда. Я что-то видела.

Они свернули туда. Кабинет был открыт.

На столе — не папки, а тонкая тетрадь. Почерк — угловатый, знакомый. Они сразу узнали — это её. Джиён.

— Это... мой дневник? — удивилась она. — Я писала это в том году?

Они открыли первую страницу.
«Я их ненавижу. Я их всех ненавижу. Я хочу, чтобы школа исчезла. Пусть всё горит. Пусть всё кончится.»

Молчание.

Джиён опустила взгляд.

— Я была одна. Всегда. Даже когда мы были семьёй. Я... тогда не верила, что мы нужны друг другу. Мне казалось, что если школа исчезнет, мне станет легче.

— А ты не пришла на ритуал, — мягко сказала Даин.

— Я выбрала убежать. Оставить вас. — Она вскинула глаза. — Но теперь... Я помню, чем это кончилось. Что стало со мной. С вами. С нами всеми.

— На этот раз надеюсь не кинешь? — сказал Хеджун.

Она сжала дневник.
— Теперь я не убегу.

Только потом, когда небо за окном стало темнеть, а шаги за стенами стали реже и глуше, они пошли туда, где всё началось — в библиотеку.

Она встретила их сухим запахом книг и тишиной, как в склепе. На полу лежали книги, раскрытые страницы древних текстов. Переплеты с пыльными символами, надписи на ханча. Переводы, заметки на полях, вырванные листы.

— Мы нашли это здесь, — прошептала Даин. — Ритуал. Описание. Предупреждение.

На последней странице — схема круга. Семь точек. Подписи.

Свет. Разум. Память. Боль. Отречение. Любовь. Исток.

И внизу:

«Тень Истока — это древняя сущность, существовавшая задолго до основания школы, сформировавшаяся из множества трагедий, жертв и проклятий, впитавших себя в землю, на которой позже была построена школа. Она — не просто призрак или монстр, а искажённая воля места, хищная форма боли и забвения, питающаяся страхом, виной и несбывшимися судьбами. Её сила — в воспоминаниях, в эмоциональных ранах, которые не зажили: она вытягивает из людей самые тёмные стороны, превращая их в отражения их страхов. Школа, по сути, построена на её теле — коридоры и стены стали ловушкой, в которой время зациклено, а души, оказавшиеся внутри, постепенно теряют свою личность, становясь частью её. Тень не может выйти наружу без жертвы — ей нужен ритуал, в котором семь душ замкнут круг, в противном случает позволят ей полностью пробудиться и поглотить весь мир школы, сделав его частью себя.»

Даин сжала руку Хеджуна.

— Мы начали это вместе.

— И закончим, — добавил он.

Хеджун мягко взял Даин за руки.
— Отойдём на минуту?

Они отошли от остальных, зашли за старую книжную полку, где пыль висела в воздухе, как дымка прошлого, а свет из высокого окна падал на них мягкими, золотистыми бликами. Всё вокруг будто затихло — и шаги, и дыхание, и сама школа, на мгновение отпустившая своё тёмное сердце.

Хеджун остановился и посмотрел ей в глаза.
— Даин... я люблю тебя. Я любил тебя ещё до того, как мы получили те самые конверты. До того, как всё началось.
Он говорил негромко, но в этих словах не было ни тени сомнения — только нежность, почти болезненная в своей искренности.
— Я помню, как ты смеялась на крыше, как пряталась с книгами в обеденный перерыв, как защищала других, забывая про себя. Я влюбился в это, в тебя, настоящую. И даже теперь, когда мы стоим на границе между жизнью и исчезновением, я всё ещё люблю тебя — каждым остатком себя, каждой трещиной души.

Он приблизился ближе, медленно, будто боялся, что она растворится, как сон.
И, не говоря больше ни слова, он поцеловал её — осторожно, будто это было первое и последнее прикосновение, самое важное из всех. Его руки скользнули к её лицу, нежно, как будто он держал не человека, а свет, способный исчезнуть от любого движения.
Даин ответила на поцелуй с дрожью — не от страха, а от переполняющего чувства, будто в этот короткий миг между ударами сердца они оба существовали по-настоящему, только здесь и только друг для друга. Всё, что было — боль, ритуал, исчезновение — отступило. Остались только они.

За старым книжным шкафом, покрытым пылью и паутиной, пятеро подростков в тесноте пытались спрятаться, изо всех сил сдерживая дыхание. Каждый затаился, но любопытство взяло верх — они наблюдали за Даин и Хеджуном, как за сценой из фильма, в котором вдруг стало слишком много чувств.

— Эх... сладкая романтика, — мечтательно прошептал Ённам, прижав руку к сердцу, будто и сам был влюблён.

— Заткнись, идиот, услышат же, — прошипела Хёна, толкнув его в бок.

— Ай! — зашипел Ённам, теряя равновесие.

Хёна, пытаясь удержать его, зацепилась за угол шкафа, тот скрипнул, пошатнулся — и весь их дружный заговорщиковский штаб начал медленно, как в замедленной съёмке, валиться набок. Джихун отчаянно пытался ухватиться за полку, Ынджи вскрикнула, когда её локоть врезался в спину Джиён, и через секунду вся пятёрка с грохотом рухнула на пол, подмяв под себя один из древних журналов.

Ба-бах!

Хеджун и Даин резко отпрянули друг от друга.

— ...Вы чё, серьёзно? — устало произнёс Хеджун, глядя на валяющуюся в книжной пыли толпу.

— Это не то, как выглядит, — с абсолютно невинным выражением лица сказал Джихун, поднимая руку, зажатую между двумя страницами старой энциклопедии.

— Мы... просто искали дополнительный источник информации, — добавила Джиён, с серьёзностью академика.

Даин закрыла лицо рукой.

— Вы безнадёжны.

— Но мы вас шипперим, — с улыбкой пробормотала Ынджи, подмигнув.

Вдруг позади них — книги шевельнулись, как дыхание. И где-то в глубине стен прошептало:

«Один останется. Но кто решит — вы сами.»

Ханча (한자) — это китайские иероглифы, которые используются в корейском языке для обозначения слов китайского происхождения. Хотя в повседневной жизни корейцы пишут на хангыле (한글), ханча применяется для уточнения значений, в академической лексике, в словарях и традиционных текстах.