«НАС ЗДЕСЬ НЕТ»

Тишина повисла над ними, как потолочная паутина — чуть тронь, и всё задвижется.

— Ну... — первым подал голос Ённам, отряхивая с себя пыль и криво усмехаясь. — Атмосферу испортили знатно. Хотя, честно, романтично было. Прямо как в дораме.

— Ты не можешь молчать хотя бы минуту? — простонала Хёна, поднимаясь на ноги.

— Я могу. Просто не хочу.

— Давайте не будем устраивать комедию, — тихо сказала Ынджи. — Нам нужно сосредоточиться. Времени, кажется, не так много.

— Не так много, как? — переспросил Джихун, подходя ближе к древней схеме ритуала. — Как вы вообще себе это представляете? «Семь душ, семь точек, замкнуть круг» — а дальше? Мы где-то закопаем кристаллы, или кого-то нужно принести в жертву?

— Вообще-то, Джихун, раньше ты умел читать между строк, — хмыкнула Даин. — В книге есть описания. Надо подготовить круг, метки. Семь мест — семь символов. Всё по ролям.

— Да, только теперь это не просто игра, — добавил Хеджун, взглянув на тетрадь. — Это конец. Или... начало. Смотря как выйдет.

— Так, не драматизируй, — пробормотал Ённам. — Ты уже признался в любви, отработал своё. Дай другим быть в центре внимания.

— Если ты в центре внимания, мир точно обречён, — вставила Джиён, проходя мимо.

Они начали разбирать бумаги. В пыльных страницах, под неразборчивыми каракулями на ханча, оказалось больше, чем они ожидали: состав символов, нужные материалы — меловой круг, огонь, зеркало, вода, предметы, связанные с каждой из ролей. Шёпот страниц напоминал забытый ритуал не по памяти — по крику.

— Нам нужно семь предметов. Личных. — Даин медленно читала вслух. — Каждый должен оставить частицу себя. Что-то, что связано с болью, памятью... с тем, что делает нас собой.

— О, отлично, — хмыкнула Хёна. — Всё, что мы так старательно пытались забыть, теперь должно лежать в центре круга. Как мило, черт побери.

— Необязательно приносить всё буквально сейчас, — сказал Хеджун. — Мы в прошлом. Всё здесь. Эти предметы могут быть где угодно. У нас есть день. Два? Кто знает, сколько времени здесь вообще идёт.

— Тогда давайте разделимся, — предложила Ынджи. — Соберём всё, что нужно, встретимся к вечеру.

— Классическая ошибка фильмов ужасов. «Давайте разделимся». А потом — кто-нибудь не возвращается, — пробормотал Ённам.
— Не бойся пупсик, ты точно не исчезнешь — ответил Хеджун, подмигнув.
— Даин, а ты точно уверена что Хеджун твой парень, а не Ённама? — сказала Ынджи.
— Я уже начала сомневаться — ответила Даин — ладно, пошлите уже.

Школа встретила их иначе. Она как будто затаилась — перестала дышать в лицо, смотреть сквозь окна, шептать в розетках. На время — дала им шанс. В коридорах не было крови, даже призраков — только тонкое, едва слышное ощущение, что за каждым поворотом что-то ждёт.

Каждый пошёл своим маршрутом.

Хёна вернулась в спортзал. Долго стояла в углу, где когда-то упала и сломала палец — в тот день, когда никто не пришёл за ней. Под скамейкой она нашла старую резинку с завязанным узлом. «Это я тогда её туда сунула», — сказала вслух. И сжала в кулаке.

Джихун пробрался в старую лабораторию, где в девятом классе проводил лишние часы. Среди прочих инструментов — нашёл свои очки с треснувшей дужкой. Их разбили хулиганы, когда он полез защищать младшего. Он поднял их. Улыбнулся, но не весело.

Ынджи забрела в заброшенную библиотечную подсобку, где когда-то пряталась от родителей, уткнувшись в книжки о космосе. Под одним из шкафов — всё ещё лежала обложка от её любимого журнала. Он был порван, когда отец впервые наорал на неё за плохую оценку. Она согнула журнал пополам, положила в рюкзак.

Ённам... просто бродил. Шёл наугад, болтая вслух с собой, с тенью, с кем угодно. Но в итоге нашёл себя в музыкальном классе. На подоконнике лежала гитара — старая, потрёпанная. На ней он играл один раз, перед всем классом, в четвёртом. И провалился. Все смеялись. Но именно тогда Даин первая сказала: «А ты не сдаёшься. Это круто». Он провёл пальцами по струнам.

Джиён долго стояла перед входом в кабинет, где когда-то кричала на учителя. Она забыла, как плакала после. В углу осталась её старая заколка — вырванная в драке. Сломана. Она подняла её, медленно, как что-то важное.

Даин нашла себя у двери в класс 2-3. Всё выглядело так же, как тогда, в последний весенний день. Она опустилась на корточки у шкафчика — долго не решалась открыть. Там, под учебниками, в самом углу, лежал конверт. Пожелтевший, слегка промокший, но с аккуратным почерком: «Для Х.»

Она дрожащими пальцами вытащила его, медленно развернула. Внутри — сложенное вчетверо письмо. Почерк был её, строки размылись — она явно плакала, когда писала.
"...Если ты это читаешь, значит, я так и не решилась отдать. Но, может, однажды ты всё поймёшь..."

— Это... моё, — сказала она, почти беззвучно. — То, что я прятала. И о чём жалела. Наверное, это и есть — моя боль.

Хеджун шёл один по коридору третьего этажа. Он прошёл мимо старого автомата с водой, где когда-то услышал от учителя, что должен "стать нормальным". Тогда он ушёл в туалет и не вышел до звонка. Он не знал, куда идёт сейчас — просто ноги несли сами. В итоге — остановился у двери старого класса биологии.

Внутри было пусто, как всегда. Но в шкафу, за стеклом, он увидел брелок — маленький пластмассовый фотоаппарат, царапанный и грязный.

— Я его тогда уронил... — прошептал он. — Даин мне его подарила. Я всё время носил его на рюкзаке.

Он достал брелок, закрыл глаза.
"Я тогда не сказал, как это важно. Как будто... боялся, что, если скажу, всё исчезнет."

К вечеру они собрались в библиотеке. Свет заходящего солнца косился сквозь витраж, рисуя на полу узоры. Они молча раскладывали свои предметы в круг.

— И теперь? — спросил Ённам. — Мы говорим заклинание?

— Почти, — ответила Даин, опускаясь на колени в центре круга. — Нам нужно встать на свои места. Помните?

Они расставились.
Ённам — Свет.
Джиён — Отречение.
Ынджи — Боль.
Хёна — Память.
Джихун — Разум.
Даин и Хеджун — Любовь.

Даин держала в руках письмо, Хеджун — брелок. Остальные держали свои найденные вещи.
Воздух сгустился. Пол будто дрожал от напряжения, а стены — слушали.

— Готовы? — спросила Ынджи. Голос у неё дрогнул.
— Нет. Но делаем, — отозвался Джихун.
И ритуал начался.

Слова шли шёпотом. Тихо. Будто их произносила не Даин, а само здание. Каждый вложил свой предмет в круг. Тетрадь в центре загорелась изнутри — символы вспыхнули алым. Пошёл тёплый ветер. Окна зазвенели.

И вдруг...

Темнота прорвалась в щель между строк.

Пол задрожал. Стены застонали. Символы на полу — начали стекать.

— Это не так должно быть! — крикнула Ынджи. — Он... круг! Он распадается!

Кап... кап... кап.
С потолка закапала чёрная жидкость. Она падала прямо в центр круга, размывая линии.

И тогда раздался голос. Холодный, пронзительный, словно сама стена заговорила:

— Круг не замкнут. Свет не принесён.

Все вздрогнули. Тишина встала между ними, как стена из стекла.

— Что... что это значит? — прошептала Ынджи, глядя в центр круга.

Даин медленно обернулась. Всё в ней уже знало ответ. Как будто это знание всегда жило внутри.

— Ённам...

Он стоял с опущенными руками. На его лице — растерянная, почти детская улыбка.

— Вот чёрт... — тихо выдохнул он. — А я-то надеялся, что просто душа компании.

— Почему он? — Хёна резко повернулась к кругу. — Почему именно он? Это... несправедливо!

И тогда голос снова заговорил. Не один — множество голосов, сплетённых в один. Будто сама школа говорила с ними.

— Свет — исток. Из света рождается Тень. Они противоположны и едины. Если свет будет принесён в жертву, вы будете жить. Вы не исчезнете.

— Ённам.... Это ты... ты был нужен с самого начала. Тень не исчезнет, пока её источник — свет — не принесён в жертву. Только баланс даёт утро.

Хеджун шагнул вперёд. Лицо его было белым.

— Без тебя... всё рухнет.

— А с моей жертвой... вы сможете жить, да? — тихо спросил Ённам — Перестань ко мне подкатывать, идиот, у тебя есть Даин.

— Не шути, сопляк — ответил Хеджун.

— Ха... Знаете, я всегда думал, что во мне нет ничего особенного. Просто балагур. Шутник. — Он выдохнул. — А оказывается, я — чертов Свет. Противовес Тени. Красиво звучит, нет?

Он достал из кармана струну от старой гитары. Провёл по ней пальцами, порезал ладонь. Кровь упала в центр круга. Символы вспыхнули. Ветер поднялся.

— Ённам, нет! — крикнула Хёна. — Я... я не хочу, чтобы ты...

— Эй, я всё равно не умел прощаться, — он подмигнул. — Считайте, что это мой лучший выход со сцены.

И тогда — свет. Яркий, ослепляющий. Ённам начал рассыпаться в воздухе, как пепел под солнцем.

— Любите жизнь, идиоты, — сказал он. — Ради меня.

Он исчез.

И школа стихла. Символы — затихли. Тень... исчезла.

Они стояли в круге. Пустые.

Ынджи плакала. Джихун держал её за руку. Никто не мог сказать ни слова.

— Он был тем, кто должен был принести утро, — прошептала Ынджи.

— Но... — Хёна подняла голову. Губы её дрожали. — Почему тогда я чувствую, что это ещё не конец?

Тишина. Никто не ответил. Они закрыли глаза. Ветер прошелестел в трещинах библиотеки, будто рассмеялся.

Они открыли глаза уже в другом времени.

Солнечный свет лился через окна, настоящие окна, не искажённые. Запах пыли и мела, гул голосов, стук мела по доске — обычная школьная суета. Всё было... нормальным. Будто кошмар никогда и не происходил.

— Мы... вернулись? — прошептала Ынджи.

Даин подняла голову. Они стояли у входа в школу, как будто только что пришли. На часах — ровно 8:00.

— Это настоящее, — сказала она. — Мы живы.

— И Ённам? — спросил Джихун, обернувшись.

Он шел в стороне. Живой. Целый. Только... не такой. Он смотрел на них как на незнакомцев.

— Эй, Ённам! — позвала Хёна, подбегая.

Он удивлённо моргнул.

— Простите... мы знакомы? — спросил он, отступая на шаг.