глава 5. Бездна
Тишина в палате была не просто звуком. Она была плотной. Как вода, в которой утонуло всё: желание, чувства, голос.
Артём лежал на спине. Глаза смотрели в потолок, но не видели. Он не двигался часами. Иногда ему казалось, что тело — не его. Иногда — что он сам не существует. Просто пустая оболочка.
Врач приходила, говорила что-то, улыбалась. Он кивал. Он научился кивать, когда не хотел говорить. Научился говорить «нормально», когда всё внутри было чернее ворона.
Первые таблетки вызывали головную боль. Вторые — дрожь в руках. Третьи — словно стирали края мира.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивала медсестра.
— Как выключенный человек, — тихо отвечал он.
⸻
Иногда приходила мама. Сидела рядом. Держала за руку. Рассказывала, что всё будет хорошо. Он слушал. Не потому что верил, а потому что не хотел её обижать. Он чувствовал себя тяжестью. Ненужным.
— Прости, мама, — шептал он однажды. — Прости, что родился таким.
Она заплакала. Он не плакал. Он уже не мог.
⸻
На седьмой день он встал с кровати и дошёл до зеркала. Посмотрел на себя. Щёки впали. Под глазами — синие мешки. Волосы спутаны. В глазах — ни света, ни мрака. Просто ничего.
Он приложил ладонь к стеклу.
— Я не знаю, кто ты, — прошептал. — И не знаю, зачем ты ещё здесь.
⸻
Однажды он сидел в коридоре у окна. На улице шёл снег. Медленно, почти красиво. Он смотрел, как он падает, и вдруг подумал:
а что, если он никогда не остановится?
Мир был бесконечным потоком одинаковых дней. Скучных. Пустых. Без смысла. Без огня. Он пытался читать — не мог. Писать — не получалось. Он больше не чувствовал вдохновения. А без него... он не знал, как жить.
«Я был светом. А теперь я — ничто.»
⸻
В какой-то момент он подумал о том, чтобы уйти. Тихо. Без драмы. Без писем. Просто выключиться, как старая лампочка.
Он сидел на подоконнике, смотрел вниз и думал:
если я прыгну, будет ли хоть кто-то, кто поймёт, что это не потому что я слаб... а потому что я пуст?
⸻
Он не прыгнул. В тот день — нет. Его заметила санитарка.
Он снова вернулся в палату. Назначили другие таблетки. Подключили к группе терапии. Он кивал. Слушал. Ждал. Не верил.
Но что-то в нём затихло окончательно. И, возможно, навсегда.