Глава 1. (Я выбираю тишину)
от лица Тени
Ты боишься — значит, ты жива.
Она пахла яблоками.
Я это запомнил. Я всегда запоминаю запахи.
Они лучше любого имени, чище, честнее.
Элина.
Из Латвии. Свежая кожа чужой страны. Новая жизнь, новые надежды, новые ошибки.
Она приехала учиться, но нашла меня.
Я наблюдал за ней четыре дня.
Издали. Через окна. В отражениях витрин. В коротких паузах между её дыханием.
Она смеялась слишком громко.
Смотрела в телефон слишком долго.
Слишком жила.
Это раздражало.
Когда я зашёл в её квартиру, она спала.
Слишком спокойно.
На ней был серый свитер и носки с котами.
Такой банальной смерть не заслуживают.
Я сидел у кровати, пока она не проснулась.
Когда она открыла глаза, я уже был рядом.
Она не закричала. Никогда не кричат сразу.
Сначала — глаза.
Зрачки расширяются, губы чуть приоткрываются, как будто готовятся что-то сказать.
Но всё, что она смогла выдохнуть, было:
— Пожалуйста...
Я не люблю мольбы. Они дешёвые.
Я дал ей зеркало.
Заставил смотреть. Долго.
Сказал: «Смотри, как умирает лицо. В каждом испуге — новое выражение. Я собираю их.»
Я снял с неё одежду не из желания, а из необходимости. Кожа — это книга, на которой я оставляю главы.
Каждый след — мысль. Каждая царапина — вопрос.
Сначала руки. Потом плечо. Потом живот.
Она начала дрожать. Не от холода — от понимания.
Я спрашивал её:
— Что ты видела в себе, что сделало тебя достойной быть живой?
Она молчала. Значит, ничего.
Я взял иглу. Маленькую, хирургическую.
Не для боли. Для чувства.
Ощущения того, что тело принадлежит уже не тебе.
Я медленно чертил слова на её коже.
"Я видела. Но не поняла."
Она плакала.
Каждая слеза падала с точностью капельного таймера.
Я знал, когда будет последняя.
Я не убил её быстро.
Я ушёл, когда она начала молить о конце.
Это и был конец.
Не смерть. А осознание, что она идёт — и никто её не остановит.
Я не беру жизни. Я забираю ощущение, что она твоя.
Она умирает, когда человек перестаёт быть собой.
Когда я закрыл дверь — её дыхание ещё было слышно.
Но сердце уже не билось.
Я забрал его тишиной.
........
...Я забрал её тишиной.
Когда я вышел из квартиры, небо было серым. Город — слепым. Никто не заметил, как я растворился между кирпичами, шумами и шагами.
Никто не запомнил лицо.
Они никогда не запоминают.
Я остановился у соседнего дома.
Поднял голову.
На четвёртом этаже — окно.
За ним — девушка. В наушниках. Танцует. Пьёт что-то из кружки с надписью "good vibes only".
Она ещё не знает.
Что я уже здесь.
Что её отражение смотрит не в пустоту — а в мои глаза.
Следующая уже смотрит в окно.
Она ещё не знает, что это я.
........
Я не чудовище. Я — порядок.
Они зовут это злом.
Чудовищем.
Расстройством.
Как будто страх — неестественен.
Как будто боль — это ошибка.
Но нет. Боль — это порядок.
Она — как стекло: сначала трескается, потом режет, потом перестаёт отражать.
И когда стекло умирает — я вижу лицо. Настоящее. Без фальши.
Без фильтров. Без макияжа из лжи.
Вот ради этого я прихожу.
Я не ненавижу их.
Наоборот.
Я люблю смотреть, как они распадаются.
Шаг за шагом. Потрескивают внутри. Как лёд, по которому идёт тонкий след.
Сначала голос меняется. Потом дыхание. Потом — глаза.
Они теряют взгляд.
Как будто в комнате становится темно. Но свет всё ещё есть. Просто больше нечем видеть.
Это красиво.
И чисто.
Я не забираю всех.
Только тех, кто уже пустой.
У них может быть работа, семья, волосы цвета клубники и лайки в соцсетях.
Но внутри — плесень.
Никакой воли. Никакой сути.
Только имитация жизни.
А я не убиваю живых.
Я просто убираю тех, кто давно мёртв.
Иногда я чувствую: кто-то во мне шепчет.
Словно спорит.
Словно стучится изнутри.
Но это не важно.
Он не знает, как говорить с теми, кто уже ничего не слышит.
Я тих.
Я точен.
Я терпелив.
Я — хирург реальности.
И каждая новая смерть — это не конец.
Это коррекция.
Они называют это злом.
А я называю — балансом.