Глава 3 . (Тот, кто смотрит)
От лица Тени
Свет в коридоре был тусклым, лампа мигала.
Дверь в детскую — приоткрыта.
Сквозняк шевелил занавески, как чьи-то пальцы.
Мальчик лежал на кровати, затаившись под одеялом. Словно спрятался от чудовища.
Но чудовище жило в доме.
Он пришёл, как всегда, тихо.
Сел в кресло. Долго смотрел.
Тимур чувствовал его взгляд спиной. Он не шевелился. Знал: если не двигаться, может быть, он уйдёт.
Но тот не уходил.
И потом — всё повторилось.
Рывок за руку. Холодный пол. Приказ не кричать. И тишина, в которой ломается хребет детства.
Няня не пришла.
Она больше не пела.
После — отец снова сел в кресло. И пил.
А Тимур лежал на полу, как забытая игрушка.
Он смотрел в потолок. Слёзы текли в сторону.
Он молчал.
Именно тогда я появился.
........
Он наблюдал за ней три дня.
Лаура Силина. Художница. Тонкая, замкнутая. Носила шарф даже в тёплый вечер — скрывала шею. Или боялась ветра. Или стыда. Он не знал. Он не спрашивал.
Он только смотрел, как она в кафе возится с акварелью, смешивает синий с серым, рисует линии, похожие на спящие дома и раненые деревья. Её мир был в красках. А он — в тенях. И теперь она принадлежит ему.
Он вошёл в её студию чуть позже полуночи. Ключ нашёл днём: она оставила его в кармане куртки на спинке стула, когда отходила за кофе.
Глупость. Или доверие. Или просто юность.
Она спала на раскладушке, в краске, в шарфе, с полуоткрытым блокнотом на груди.
В ней было что-то тихое, и именно это бесило.
Он не хотел боли — хотел молчания. И чтобы оно кричало.
Первым делом он связал ей руки — белыми шнурами, почти как ленты.
Она не проснулась сразу. Только когда он вынул кисть, обмакнул в синюю краску и провёл ею по её губам.
— Тебе идёт синий, — прошептал он.
Она дернулась. Заглянула в его глаза — не сразу со страхом, а с недоумением.
— Кто...
Он приложил палец к её губам. Потом — к её глазам. И нажал.
Он не бил. Он не кричал. Он просто давил, пока тело не начало содрогаться.
Он смотрел, как страх догоняет сознание. Как боль растягивается на молчании.
Когда всё закончилось, он долго сидел рядом.
На её шее он аккуратно нарисовал маленький символ — круг, перечёркнутый тенью.
Это было важно. Знак. Напоминание. Связь. Пусть они найдут. Пусть пытаются.
Потом он взял её кисти и окунул в синюю краску, оставив отпечатки на стене: две ладони и строчку.
Ту, что помнил ещё с детства Тимур. Ту, что пела старая няня.
«Спи, не бойся — все ушли.»
Он не оставил записку — оставил картину.
Последним штрихом он вырезал на её груди символ, глубже, чем в первый раз. Почти до ребра.
Теперь он знал: это — не просто убивать. Это компоновать. Композиция. Симфония.
Тимур должен понять. Тимур должен увидеть.
Тень ушёл в тишину, как в чёрную ткань.
И вскоре, когда его ноги снова ступали по асфальту, и город жил своей жизнью — он уже был кем-то другим.
Тимуром. Следователем. Сыном.
Но где-то в темноте за глазами ещё дрожала краска.
Синяя. Густая. Как забвение.