Глава 4 . (Трещины)
Тимур проснулся с ощущением, будто его вытолкнули из сна. Резко, почти агрессивно — как будто кто-то стоял над ним и крикнул в ухо. Он тяжело дышал, сердце стучало с перебоями. Комната была тиха, как всегда, но в этой тишине было что-то тревожное. Слишком много воздуха. Слишком много... пустоты.
Он потёр виски. Голова гудела. Он не мог вспомнить, как вернулся домой. Последнее, что он помнил — кафе у университета, зелёный чай, горький привкус разговоров. А дальше?
Пальцы скользнули по телефону. 2:47. Ночь. Экран загорелся — непрочитанное сообщение от Ромы, их криминалиста:
"Ты чего пропал с места? Мы только прибыли, а ты уже был там? Вызов же пришёл позже."
Сообщение было отправлено три часа назад.
Тимур замер.
Он не был на месте преступления. Он... он не мог быть. Не должен был. Он ничего не помнил.
В ванной тускло горел свет. Он встал перед зеркалом — глаза покрасневшие, лицо будто не его. На подбородке еле заметный порез. Он провёл пальцем по щеке — щетина, грязь. А на воротнике пальто... кровь?
Он резко отдёрнул руку. С трудом стянул пальто и бросил на пол. Осмотрел рукава. Там действительно была кровь. Свежая, потемневшая, но ещё не засохшая полностью.
Он сел на край ванны и провёл руками по лицу. Это не могло быть правдой.
Он — на месте преступления? До вызова?
Кровь? Порез? И главное — он ничего не помнил.
Через час он стоял у двери. Табличка на ней была старая, стертая, но имя читалось: Алина Власова, практикующий психолог.
Она открыла сразу, как будто ждала.
— Тимур... — сказала она с лёгкой улыбкой, но тут же заметила его состояние. — Что-то случилось.
Он не знал, с чего начать. Просто прошёл внутрь, сел, уставился в пол.
— Я... — голос дрожал, он сглотнул. — У меня провалы. В памяти. Я просыпаюсь, а не знаю, где был. Кто-то пишет мне, что я был на месте убийства. А я... Я не помню.
Алина подошла медленно, тихо, села напротив. Она не удивилась. Лишь внимательно, мягко посмотрела ему в глаза.
— Это не первый раз?
Он покачал головой.
— Но в этот раз... всё по-другому. Слишком близко.
Тишина. Та самая. Плотная. Пугающая.
— Алина... — он наконец поднял глаза. — Ты помнишь тот стих, который ты когда-то записала в моей тетради? Про тишину?
Алина удивлённо кивнула.
— «Тишина в ладонях спит, как забытый детский крик...»
Тимур сжал руки.
— Он был в записке. На месте убийства.
Он медленно повернулся к ней:
— И я не знаю, откуда он там взялся
........
Кабинет Глеба Широкова был таким же, как и сам его хозяин: тёмный, угловатый, пахнущий кофе, табаком и бумагой. Он сидел у окна, склонившись над делом, когда Тимур вошёл без стука.
— Зашёл поприветствовать? — Широков поднял голову, но улыбки не было.
Тимур кивнул, сел. На мгновение между ними повисло молчание. Оно было неуютным. Не таким, как у Алины — не тишина понимания, а тишина подозрения.
— Ты как? — Глеб наконец нарушил паузу. — Ты выглядишь так, будто неделю не спал.
— Всё нормально. Просто... бессонница.
Широков откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Тимура.
— Мне Рома скинул протокол. Ты был на месте раньше, чем группа прибыла. Случайность?
— Я... рядом оказался. Услышал в рации, решил не терять время.
— У нас не было сигнала по рации в тот момент, — спокойно сказал Широков. — Мы ещё ждали подтверждения вызова. Тебя там не должно было быть.
Тимур почувствовал, как внутри что-то сжимается.
Пальцы слегка дрожали. Он спрятал руки под столом.
— Странно, — сказал он тихо. — Я... сам не понимаю, как оказался первым.
Широков медленно кивнул, но взгляд его стал острее.
— Ты не похож на себя, Тим. Раньше ты был точным. А сейчас ты путаешь факты. Пропадаешь. Появляешься в странных местах.
— Это... — голос Тимура надломился. — Просто устал. Мне нужно время.
Глеб помолчал. Затем, словно невзначай, положил на стол снимок — из дела Элины.
Тимур взглянул.
Это была фотография руки — окровавленной, с зажатым листком бумаги.
— Видел это?
— Да, — выдохнул Тимур. — Записка.
— Тебе не показалось, что почерк... знаком?
Он не ответил. Внутри снова зашевелилось знакомое давление. Как будто кто-то другой, чьё дыхание было у него за плечом, слушал за него.
— Я просто спрашиваю, — продолжал Глеб. — Потому что лично мне он показался до боли похожим на почерк с твоих старых заметок. Когда мы работали над делом Зимина. Помнишь? Ты вёл личный дневник анализа.
Тимур не помнил.
Именно в эту секунду, в этом напряжении — в памяти вспыхнула строчка.
Как будто кто-то тихо произнёс её прямо в ухо:
«Тишина в ладонях спит,
Как забытый детский крик...»
Тимур резко встал.
— Мне нужно идти. Мы поговорим позже.
— Тим... — Широков встал следом, но Тимур уже вышел, захлопнув за собой дверь
........
3 года назад
Комната была залита жёлтым светом ламп. Запах дешёвого кофе, следы пепла на подоконнике, доска с фотографиями. Убийца был умен. Осторожен. Ловкий. Пять жертв. Ни одной ошибки.
Широков ходил по комнате из угла в угол, щёлкая зажигалкой.
— Мы что-то упускаем, — бормотал он. — Он играет с нами. Подбрасывает то, что хочет, чтобы мы нашли. Это уже почти издевательство.
Тимур сидел, склонившись над схемой, которую сам же и нарисовал — ниточки, взаимосвязи, странные маршруты.
— Он не просто подбрасывает, — тихо сказал Тимур, не поднимая головы. — Он воссоздаёт свою игру. Он хочет, чтобы мы думали, что знаем, куда он идёт. Но он не там. Он рядом. Слушает.
Глеб остановился.
— Почему рядом?
— Потому что он оставил одно слово на стене третьей жертвы. Помнишь?
— «Вижу».
— Это не к нам. Это оттуда. — Тимур ткнул в пустое место на доске. — Там, где никого не было. Он наблюдал. Он хочет, чтобы мы чувствовали, что он ближе, чем кажется.
Широков медленно выдохнул и сел рядом.
— Ты ненормальный. — Улыбнулся чуть уголком рта. — Но чёрт возьми, как же ты хорош.
— Я просто слушаю, — ответил Тимур. — Не только то, что он говорит. А то, что не сказано.
— Знаешь, в тебе есть что-то... странное, Тим. Пугающее.
— Почему?
— Потому что ты слишком легко вживаешься в то, что думает убийца. Иногда кажется, что ты не анализируешь — ты вспоминаешь.
Они молчали.
— Я тебе доверяю, — сказал Глеб. — И если ты когда-нибудь начнёшь сходить с ума — я буду тем, кто это первым заметит. Ладно?
Тимур посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Договорились
........
Когда за Тимуром закрылась дверь, в кабинете повисла тишина — плотная, как сигаретный дым. Глеб Широков не сразу встал. Он сидел, уставившись в снимок с зажатой в мёртвой руке запиской, и пытался вычленить из всего этого абсурда то, что не укладывалось в рамки расследования.
"Ты пугаешь меня, Тимур."
Мысль вспыхнула, как резкий луч фонарика в темноте. Он не хотел признавать её, но она была — в нём.
Он знал Тимура. Знал, как тот думает, дышит, смотрит на улики не глазами, а внутренним чутьём, как будто слышит музыку хаоса там, где все остальные видят шум. Иногда Глебу казалось, что Тимур способен войти в голову любого убийцы... слишком легко. Слишком естественно.
И сейчас — он будто снова там. Внутри. Но не как следователь.
— Что с тобой творится, Тим?
Он встал, прошёлся по комнате. На доске с делом уже выстраивалась новая линия: Элина, латвийская студентка. Жестокость. Почерк. И снова — тишина, как мотив. Записка, слова... странные. Почти как стихи.
Он нашёл фото текста. Прочитал ещё раз:
«Тишина в ладонях спит,
Как забытый детский крик...»
Нечто в этих строках царапало внутри. Не просто почерк — интонация. Как будто он уже слышал это раньше. Не от подозреваемого, не от жертвы. Из прошлого. Из тех лет, когда они с Тимуром работали над делом Зимина. Тимур тогда много писал. Иногда — строчки, которые никто не просил.
"Ты не просто ищешь. Ты помнишь..." — эти слова из старого разговора снова всплыли в голове.
Широков сел, вытащил из нижнего ящика старую папку. Пыльный пластик, старая резинка, почти выцветшие заметки Тимура. Среди них — наброски, цитаты, рефлексии. И между ними... да.
Та же интонация.
«Если вспомнишь — он придёт...
Если вздохнёшь — не уйдёт...»
Он закрыл глаза.
— Нет. Нет. Это просто совпадение. Он устал. Выгорание. Бессонница.
Но всё внутри сопротивлялось. Шестое чувство — то самое, которое не подводило его в подвалах, в темноте, когда они ловили настоящих чудовищ — сейчас поднимало тревогу.
"Если это не он...
То почему всё вокруг него?"
Он поднялся и медленно подошёл к окну.
На улице застывший город гудел машинами, окнами, чужими жизнями. Где-то там бродил кто-то, кто убивает с холодной, почти сценической жестокостью.
И этот кто-то... слишком близко.
Либо Тимур притягивает тьму...
Либо он сам стал её частью...
........
Морг пах как всегда — холодом, металлом и формалином. Воздух был настолько стерилен, что казался фальшивым. Не жизнь, не смерть — а ожидание.
Тимур стоял у металлического стола, склонившись над телом Лауры Силины.
Девушке было двадцать. Стройная, с длинными пальцами — они запомнили кисти, карандаши, но теперь были неподвижны. Кожа на шее была рассечена тонко, как линия на холсте. На подбородке — следы удержания. На губах — засохшая кровь и что-то похожее на... синюю краску.
— Ты видишь это? — раздался голос рядом.
Тимур не отреагировал сразу. Только спустя пару секунд обернулся.
Рома, молодой судмедэксперт, стоял в халате и перчатках, привычно жуя жвачку, как будто это помогало ему отстраниться от происходящего.
— Синяя акварель, — кивнул он на губы. — Нашли на кистях тоже. Похоже, она рисовала прямо перед...
Он замолчал, оглядев лицо Тимура.
— Ты в порядке?
— Нет, — сказал Тимур почти машинально. — Но это уже не важно.
Он вернулся к телу. На груди Лауры был вырезан символ — нечеткий, как будто не закончен, словно убийца торопился или... передумал. В глазах девушки застыло нечто странное — не ужас, не страх, а почти удивление.
— Она не боялась, — тихо проговорил Тимур.
— А? — Рома вскинул бровь.
— Я говорю, в глазах... нет страха. Как будто она знала.
— Или была под чем-то. Мы проверим кровь. Но это...
— Уже было, — перебил Тимур. — Уже всё это... я чувствую, как будто я был здесь. Как будто я знал, что она умрёт.
Он закрыл глаза. Из темноты всплыли обрывки.
Не воспоминания — ощущения. Холодный воздух. Тонкие пальцы на стекле.
Синий цвет. Тонкая линия тишины.
Он открыл глаза.
— Тимур, — снова сказал Рома. — Это же вторая. Обе — латышки. Обе студентки. Обе... ты видишь, как это связано?
— Да. Но не так, как ты.
Он посмотрел на тело.
«Тишина, как тонкий плед...»
Вспомнилось снова. Та же строчка, как шепот, пробирающийся сквозь кости.
Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Страх? Или память?
«Ты знал её, Тимур?»
Вопрос возник внутри, как будто кто-то чужой задал его в его же голове.
Он снова посмотрел на Лауру. И понял, что... она была ему знакома. Лицом. Манерой держать руки. Глазами.
Он видел её — в коридорах, на остановке, может быть даже в университете.
Незаметная. Спокойная. Такая, чью тишину трудно запомнить — но теперь она навсегда осталась в его памяти.
— А записка была? — спросил он у Ромы.
— Нет. Но была надпись на стене. Синим. Почерк — почти детский. Мы сфотографировали.
Рома достал планшет и показал снимок.
«Спи, не бойся — все ушли.»
Глаза Тимура затуманились. Он слышал это. Он знал это.
— Ты в порядке, Тимур? Ты бледный как смерть.
Тимур сделал шаг назад. И только теперь заметил, что у него дрожат пальцы.
— Мне нужно выйти. Подышать.
Он вышел из морга, захлопнув за собой тяжёлую дверь. А в голове снова и снова звучало:
«Тишина, как тонкий плед...»
«Спи, не бойся — все ушли...»
И голос. Низкий, родной. Тот, что пел ему в детстве.
И где-то глубоко внутри — он знал, что этот голос всё ещё рядом.