Глава 5. (Знакомая тишина)
Он помнил её голос.
Тёплый, как утренний чай, слишком сладкий, чтобы быть настоящим.
Он не видел её лица чётко — только свет от окна, сквозь который она, кажется, всегда появлялась.
Она пахла лавандой и дождём.
— Тимочка, тихо. Слушай... слышишь, как дом спит?
Мама говорила это, когда укладывала его в старую кроватку у печки.
Её пальцы гладили его волосы, а в голосе было что-то ускользающее — тревога, спрятанная в улыбке.
Однажды он проснулся среди ночи. Дождь барабанил по стеклу.
Он пошёл искать маму — по скрипучему полу, босиком, в пижаме с выцветшими медведями.
В кухне было темно, но он увидел её — сидела у окна, курила.
Это был первый раз, когда он понял, что что-то не так.
— Ты чего не спишь, мышонок?
— А ты плачешь?
— Нет... это дождь... — она вытерла щёку, но он знал — не дождь.
Он сел рядом. Она взяла его руку. Её ладонь дрожала.
— Если меня не будет, ты ведь всё равно будешь спать?
— Почему тебя не будет?
— Просто пообещай. Даже когда всё вокруг шумит — ты закрываешь глаза, и наступает тишина.
Он не понял. Но пообещал.
А через несколько дней её не стало.
Он не знал, куда она делась. Никто не объяснил. Только отец, хмурый и немой, сказал:
— Мать твоя — тишину выбрала.
И с тех пор, тишина стала для него не утешением, а приговором.
........
...тишина стала для него не утешением, а приговором.
Тимур открыл глаза.
В кабинете было темно, только экран телефона мигал на столе.
Сообщение от Ромы:
«Ещё одна. Нашли ночью. Морг, срочно.»
Он не сразу пошёл.
Сначала просто сидел. В тишине, будто снова в той кухне с дождём за окном.
Он думал о матери.
О её словах.
О себе.
Он встал, надел пальто, и только когда в лифте замигали кнопки — понял, что снова заварил зелёный чай и оставил на столе, не сделав ни глотка.
Морг.
Запах здесь был всегда одинаковый.
Холод, дезинфекция и что-то неуловимо мясное — как будто смерть пыталась замаскироваться под медицину.
Тимур прошёл по коридору, где лампы мерцали, будто не хотели показывать правду.
— Широков уже был? — спросил он у техника.
— Нет, вы первый. Он на выезде. Сказал, тебе стоит взглянуть.
В комнате стоял стальной стол. На нём — тело девушки.
Молодая. Хрупкая. Кожа как фарфор.
Волосы убраны, лицо — странно спокойное.
Но губы...
Чёрная нить. Плотно зашитый рот.
На груди — надрезы. Острые, почти художественные. Форма — будто крылья.
Скорее перья, чем лезвие.
На коленях — белая ткань, вся в красных пятнах, как случайный акцент кисти на холсте.
Он подошёл ближе.
На подносе рядом — всё, что было с тела. Бумажка.
Он развернул её. Почерк — всё тот же. Уверенный, почти каллиграфический:
Сны как нити без иглы.
Грудь сжалась.
Это была вторая строчка. Из колыбельной.
Той самой.
Он не вспоминал её много лет. Теперь она возвращалась — строка за строкой, убийство за убийством.
— Чёрт...
Он коснулся ткани на коленях — это был кусок театральной кулисы.
Становилось всё яснее: жертва — часть сценария, чьего-то темного спектакля.
Он посмотрел на лицо девушки снова.
И тут его дыхание сбилось.
Он её знал.
— Ольга?..
Она брала у него интервью. Пару месяцев назад.
Философский. Молодая. Умная.
Спрашивала про природу страха, о памяти и боли.
— Тишина — это выбор, — сказала она тогда, усмехнувшись.
Он тогда усмехнулся в ответ.
А сейчас — хотелось закричать
Игра начинается.
........
От лица Тени.
Они называют это "сценой преступления".
Как будто это спектакль, и они — зрители.
А он — режиссёр. Нет, даже лучше: автор.
Он пишет — они читают. Они пытаются угадать финал, не понимая, что сидят в самом начале книги.
Он стоял у чёрного выхода старого театра.
Дым от сигареты струился в темноту, словно продолжение его мысли.
Пальцы всё ещё пахли ею — Ольгой, с её дурацкими вопросами, с умными глазами.
Она пыталась его понять.
Все они пытаются понять.
А он — уже внутри.
Он выбрал театр не случайно.
Ольга говорила, что жизнь — это драма, где мы играем чужие роли.
Теперь она сыграла свою — без репетиций.
Он расчертил круг на полу. Положил ткань.
Привязал её к стулу — нежно, почти заботливо.
Обрезал платье, зашил губы, чтобы она больше не говорила глупости.
И вырезал на её груди то, что она никогда не получит — крылья.
И всё это он делал под мелодию в голове — ту самую, с детства.
Тишина, как тонкий плед...
Стих возвращался.
И он будет возвращаться снова.
С каждым телом. С каждой строчкой.
Он оставил записку не для них.
Для него.
Для Тимура.
Он знал, что Тимур придёт.
Он всегда приходит. Он всегда ищет.
И это было прекрасно.
Теперь их трое.
Элина — сон.
Лаура — шёпот.
Ольга — голос.
А впереди будет — тишина.
Он усмехнулся и выкинул сигарету.
Вы ещё не поняли, что я рядом. Что я уже в вашем доме.
И главное — я знаю, кем вы боитесь стать.