Глава 10. (Тот, кто просыпается)
Я стоял над ней.
Вода остывала, обнажённая кожа покрывалась мурашками, а её глаза не отворачивались.
Она не кричала.
Не просила пощады.
Она смотрела на меня — так же, как тогда... когда он был маленьким, испуганным мальчиком, сжимавшим кулаки, чтобы не заплакать.
— Тимур, — прошептала она.
Я вздрогнул.
Имя не звучало с её губ как имя — как вызов. Как ключ.
Она не должна была так говорить. Она знала.
— Тимур, ты слышишь меня? Это не ты. Ты не такой.
Она поднимала глаза и всматривалась — как будто он всё ещё был где-то внутри.
Она знала, что я — это он.
И я знал, что он — это я.
— Ты хороший мальчик. Твоя мама любила тебя, помнишь? Ты не виноват...
Замолчи.
— Ты был таким храбрым. Я всегда верила в тебя...
ЗАМОЛЧИ.
В гулкой пустоте ванной зазвучал хрип, а мои пальцы легли на её шею.
Я никогда не делал этого раньше. Не так.
Не было поэзии. Не было сцен. Только мои руки и её дыхание, что ускользало сквозь пальцы.
Она продолжала смотреть — прямо в меня. Даже когда глаза потускнели. Даже когда пальцы дрогнули.
И в последний момент — я почувствовал, как он борется.
Как его боль вцепляется мне в грудь.
А её взгляд... Он не молил. Не умолял.
Он судил.
И я понял: не из страха она замолчала.
А потому что... знала.
Что это был не он.
Но теперь... он ближе, чем когда-либо.
И он видел всё.
Скоро.
Очень скоро.
........
Комната была пуста, будто вычищена до скрипа. Только стол, два стула и тусклая лампа, свисающая с потолка.
Он сидел напротив. Тимур Крылов. Когда-то — коллега. Друг.
Сейчас — что?
Он выглядел... потерянным.
Мятая рубашка, тени под глазами, небритость, которая раньше была аккуратной щетиной, — теперь выглядела как маска бездомного.
Он всё время оглядывался. Будто слышал чьи-то шаги за стенами. Будто его кто-то звал.
— Тимур... — Глеб говорил мягко, как врач, разговаривающий с раненым. — Где ты был прошлой ночью?
Тот дёрнулся. Глаза метнулись влево, словно кто-то шепнул ему в ухо.
— Я... я спал, наверное, — промямлил он, моргнув. — Или нет... Я пошёл... к Алине. Да. Алина...
Он прикусил губу, пальцы скрючились на столе.
— И что было дальше?
— Дальше? — Он моргнул снова. — Она... лежала. И смотрела. Прямо на меня...
Тимур резко поднял голову. — Но я не... я не помню, как я туда попал. Не знаю, Глеб, клянусь...
Глеб сдержал вздох. Его рука всё плотнее легла на блокнот, но он не писал. Он смотрел.
— Тимур. Почему ты был в доме Алины?
— Потому что... — он запнулся.
И снова — тень усмешки на лице. Мимолётная.
— Потому что она была моей опорой. С детства. Она знала... Она знала, что со мной что-то не так.
«Вот теперь он начал говорить правду», — пронеслось в голове Глеба.
— С тобой что-то не так? — спокойно уточнил он.
Тимур фыркнул. Сначала тихо. Потом громче. Почти как смешок.
— Он так говорит, — пробормотал он. — Всегда говорит. Ты не тот, кем кажешься. Они не видят. Но он — видит.
— Кто?
Тимур резко поднял глаза.
— Он.
— Тень?
Молчание.
Потом — кивок. Едва заметный. Почти судорожный.
— Он говорит, что я всё вспомню. Говорит, что я виноват. Что я слабый... И ты ведь тоже так думаешь, да, Глеб?
— Я хочу тебе помочь, Тимур. Но мне нужны ответы. Конкретные.
Тимур наклонился вперёд. Лоб — в тень лампы.
— А если я — не ответ? Если я — просто пустой ящик, а всё, что вы ищете, — смотрит на нас изнутри?
Он улыбнулся. Но глаза оставались пустыми.
Глеб почувствовал, как что-то сжалось в груди.
Он здесь не один.
И я тоже больше не один.
........
Дверь с тихим щелчком закрылась за спиной. Тимур стоял в прихожей, не включая свет.
Дом казался другим. Словно сырой. Стены будто впитывали дыхание. Каждое шорох — не просто звук, а чье-то присутствие.
Воздух был тяжелым. Пахнуло плесенью, одиночеством и чем-то... старым. Почти детским страхом.
Он сбросил пальто, пошёл по коридору, как сквозь забытый сон. Лампочка в кухне мигала, но он даже не взглянул в её сторону. Его вела какая-то невидимая нить. Как в том сне. Как в той ночи.
— Ты слышал, как она хрипела? — голос прорезал тишину. Бархатный, с язвительной ноткой.
— Такая сильная. Такая правильная. Такая уверенная... Пока я не заставил её дрожать.
Тимур застыл в прихожей. Дышал неглубоко. Он не оборачивался. Он знал, что обернётся — и ничего не увидит.
Он знал, что голос внутри.
Он вошёл в ванную, щёлкнул выключателем — тусклый свет залил крошечную комнату. Пар от дыхания лёг на зеркало.
Он нагнулся к раковине, плеснул воду на лицо.
Холодная. Слишком.
Медленно выпрямился. Взгляд поднялся. И застыл.
Отражение смотрело на него. Но... это был не он.
Лицо в зеркале искажено, черты резкие, глаза — чёрные, как зола. На губах — усмешка. Ленивая, язвительная.
— Ты думал, что Алина тебя спасёт? — проговорило отражение. — Глупый мальчик. Она врала тебе. Все врали. Даже мать.
Тимур задохнулся.
— Она знала, что отец поднимал на тебя руку. Она знала — и молчала. Она ушла. Оставила тебя. Оставила нас...
Тимур покачнулся назад.
— А няня? Ха. Маленькая, с нежным голосом. Она же смотрела сквозь тебя, как на пустоту. Она тоже боялась. Никто не любил тебя, Тимур. Никто. Только я.
— Замолчи... — прошептал он.
— Я твоя единственная семья.
— Замолчи... — уже громче. Стиснув зубы.
— Я — ты. И ты — это я. Мы — неразделимы. Ты знал это всегда.
Тимур закричал и, не раздумывая, ударил кулаком в зеркало. Стекло треснуло, осыпаясь мелкими осколками, словно замерзшая вода.
Он тяжело дышал. Кровь из пореза на руке капала в раковину. Отражение исчезло. Остался он. Один. Или нет?
Он поднял взгляд. Смотрел на своё разбитое отражение.
И, чуть слышно, сдавленно, дрожащим голосом прошептал:
— Тишина, как тонкий плед...
...укрывает страх и свет.