Глава 11. (Ключ к тьме)
Пахло чёрным кофе и бумагой. Комната была пуста, свет едва касался поверхности стола, где разбросаны были фотографии, рапорты, записи. Глеб Широков сидел, склонившись над папками, и ловил себя на том, что больше не различает имена — только лица. Лица мёртвых девушек, которые теперь были связаны не только уликами, но и чем-то, чего он пока не мог объяснить.
Он нажал на кнопку и включил запись допроса. Экран ожил, и перед ним снова появился Тимур. Его друг. Коллега. И, возможно, тот, кого он теперь не мог назвать ни тем, ни другим.
— Фамилия жертвы? — раздался его собственный голос на записи.
— Силина... Лаура... — ответ Тимура был вялым, будто выученным. Он моргнул, почесал висок и продолжил смотреть в стол.
Глеб перемотал назад и переслушал этот фрагмент ещё раз. А потом ещё.
Что-то было не так.
Не в словах, не в интонации — а в самом взгляде. Тимур всё время оглядывался, будто за его спиной кто-то стоял. Будто в комнате, кроме них двоих, был ещё кто-то третий. Тень.
Он вздохнул и потянулся к доске. Начал клеить фотографии: Элина, Лаура, Яна. Теперь — Алина.
Он соединял их нитками. Латвия — Элина и Лаура. Возраст — примерно одинаковый. Художественное училище, музыка, утончённость. Но Алина выпадала из общего ряда. Старше. Психолог. Его психолог. А может... и Тимура тоже?
Глеб провёл линию от Алины к Тимуру. Затем от Тимура ко всем жертвам.
Сначала он не хотел этого делать.
Но теперь — иначе нельзя.
Он вспоминал, как однажды Тимур в одиночку поймал педофила, который издевался над детьми годами. Как он смотрел на него в тот момент — с холодной, вымеренной жестокостью. Тогда он списал это на профессионализм. Сейчас — уже не был уверен.
Глеб взял чистый лист и начал составлять таблицу. В столбиках — имена жертв. В строках — места, время, связи, детали. Почерк его становился резче. Он уже не думал о правде. Он искал её.
И чем дольше он смотрел на схему, тем отчётливее видел одну фигуру в центре.
Тимур Крылов.
........
Глеб сидел в полутьме своего кабинета, когда перед глазами мелькнули воспоминания о прошлом, как будто кто-то тихо перелистывал страницы давно забытого альбома. Вспомнился вечер, когда после очередного сложного дела, наконец, удалось закрыть дело без лишних вопросов. Тогда они с Тимуром вышли вместе из здания следственного отдела, и ночь казалась светлее от радости успеха.
В небольшом баре, где в воздухе витал аромат крепкого чая и недосыпа, Глеб, ещё юный тогда, ослабленный утратой брата, сидел с Тимуром за столиком. Его брат ушёл слишком рано — неожиданно, без возможности проститься, оставив пустоту, которую никто не мог заполнить. Он помнил, как боль пронзила его сердце, как холод охватывал каждую клеточку, когда ему сообщили о трагедии. В те дни он часто говорил, что его брат был его лучшим другом, а его утрата — ударом, от которого казалось, что мир рушится.
Но в ту ночь Тимур, заметив его слёзы и безмолвное отчаяние, подошёл и тихо сказал:
— Знаешь, Глеб, мы всегда останемся с теми, кого любим. Боль никогда не уйдёт полностью, но со временем она станет частью нас. Я здесь, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Мы вместе.
Тимур достал бутылку, и, не жалея слов, поднял тост за брата, за память и за то, чтобы время исцелило раны. Эти слова звучали искренне и утешительно, будто обещание, что даже если свет угас, дружба и поддержка останутся. В тот момент Глеб ощутил, как будто маленькая искра надежды пробилась сквозь мрак утраты.
Сидя сейчас в темноте, Глеб вспомнил, как тепло тогда смешивалось с горечью, как улыбка Тимура давала ему силу продолжать. Эти воспоминания, хоть и болезненные, стали для него якорем — напоминанием, что связь между ними глубока и неразрывна.
Он глубоко вздохнул, глядя на старые фотографии и записи, в которых отражалась та ночь. Он понимал, что именно благодаря Тимуру он смог хоть немного подняться после потери брата, и теперь, наблюдая за текущими событиями, ощущал, что связь между ними крепнет, несмотря на всё происходящее.
........
Глеб медленно положил ручку на стол, его взгляд блуждал по документам, фотографиям жертв, нитям, связывающим их в одну запутанную схему. Он сидел один в пустой комнате, где мерцание неона за окном казалось отголоском давно ушедших дней.
Внутри всё сжималось от тревоги. Он вновь и вновь возвращал в памяти образ Тимура, тех моментов, когда что-то было не так, когда в глазах друга мелькала пустота, от которой его сердце сжималось. Глеб не мог найти слов, чтобы объяснить, что именно его тревожило, но ощущение было ясным.
«Что-то здесь не сходится...» – думал он, вглядываясь в доску с фотографиями, где нитями, почти незаметными, были протянуты линии от одной жертвы к другой. «Каждая деталь, каждый отпечаток... все улики словно указывают на то, что часть этой тьмы уже живёт в нашем окружении. Или, может быть, даже внутри Тимура.»
Его голос, тихий и почти неразличимый, звучал лишь в его голове, когда он продолжал:
«Я не могу больше игнорировать этот шёпот. Всё меняется, и тьма... эта тьма уже стала частью всего, что мы знаем. Возможно, это не просто совпадение, а сигнал – предупреждение, что истина затаилась там, где мы меньше всего её ожидаем.»
Сидя в этой гнетущей тишине, Глеб ощутил, как внутри его разума формируется решимость. Он понимал, что дальнейшие шаги в расследовании будут не только поиском улик, но и борьбой за сохранение того, что осталось от света в этом мраке.
«Я должен найти ответы. Даже если это значит копаться глубже, чем я когда-либо позволял себе...» – размышлял он, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. «Я должен понять, что скрывается за этой цепочкой жертв и как эта темнота связана с каждым из нас.»
Эти мысли звучали в его голове, как холодный, точный отсчёт времени, оставляя после себя только чувство неизбежности и тихое предчувствие грядущей бури.