четыре / 4.
Низкие басы перестали раскачивать дом. Дача открыла двери и все смеясь, не жалея ног, начали разбредаться по домам, где все еще кто-то ждет и помнит. После первой такой пятницы, я думал что стану одним из пропавших, мертвых и забытых, но работа, которую никто не отменял, даже если тебя пытается сожрать неведомая болотная нечисть, дала понять, что я живее всех живых.
Да и про аренду мне напоминают тоже регулярно.
Как бы нихрена себе повод.
Поднимаясь на ватные ноги, я ощущаю себя выжатым до нуля. Существую будто на автопилоте. Меня не волнует беспорядок в гостиной, мокрые от конденсата полы и грязь, которую тянут за собой все отродья, которых Дача тоже приглашает в гости.
На кухне я ставлю себе чайник, пройдя мимо Левы и Рыжего, бурно выясняющих отношения и то, кто на самом деле в их длинной и запутанной истории крайний. В их истории я лишь случайный наблюдатель, которому не давали слова.
Когда Рыжий кидает Леву на стол, держа за грудки, я поражаюсь тому, какой крепкий этот стол, и, спасая свою кружку чая, заглядываю под него. Ножки даже не разъезжаются. Для меня эта немая сцена даже немного комична, потому что я не слышу ни одного слова...
Наушники просто пушка.
Я не включаюсь в диалог до того момента, пока на кухне не появляется третий мужчина, помимо меня. Он оттягивает Рыжего, который осаживается на полу у тумбы, пока Лева пытается отдышаться, лежа на столе. Просто библейская картина. Мне становится интересно. Ставлю музыку на паузу, вытаскивая один наушник из уха.
— Вы спятили оба? Что на вас нашло? — У новенького голос такой приятный, будто теплом окутывает. На нем тоже олимпийка, только голубая с фиолетовыми вставками. В отличие от других, она настолько затертая и грязная, будто её месяцами таскали, не снимая.
На его вопросы никто не отвечает. Все смотрят на него удивленно, будто не знали, что смогут увидеть снова.
Я с места встаю, руку протягиваю.
— Марк, очень приятно. — Говорю с усталой улыбкой. Такой... просто для галочки.
— Кирилл. — Отвечает новый-старый гость, игнорируя мою ладонь.
Я возвращаюсь на свое место и закрываю приложение, и вгоняю Кирилла большее в замешательство. Он замечает телефон в моей руке, а потом и обстановку вокруг, которая для него явно кажется другой.
Рыжий думать ему не дает. Он налетает на него с объятиями. Он рад ему сильнее, чем своему брату.
Лева жа, наконец-то со стола себя соскребает, для приличия покашливая, чтобы про него не забывали, и у Рыжего от радости до ярости эмоциональная шкала меняется за секунду. Он готов продолжить спор и рвётся драку, но Кирилл его останавливает, занимая позицию рефери, который не подпускает бойцов друг другу.
Я бы поставил на Мишу. Лева проигрывает по весовой категории. Он в своей флегматичности ему совсем не соперник. Скорее груша.
— Стоп! — Кирилл повышает голос и это кажется действительно оглушающим звуком. Даже посреди взаимных обвинений в этой несуразной семейной ссоре. — Давайте по очереди.
— Ну, если коротко, то Лева считает, что Рыжий подписал с Дачей договор и по условиям она воскрешает вас, снова собирая воедино. — Я руки поднимаю, но сразу готовлюсь защищаться. — Это как я понял.
— Воскрешает? — Уточняет Кирилл.
— Ну да. Из мёртвых. — Совершенно спокойно отвечаю я.
Кирилл бледнеет как поганка, а я с лицом грустной капустной кочерыжки продолжаю пить свой чай.
— Ты не помнишь, как умер? — как можно аккуратнее спрашивает Рыжий, хотя спросить о таком аккуратно, наверное, невозможно.
— Я вообще не помню, чтобы кто-то умирал...
Все неловко замолкают. Конфликт уходит на второй план, когда Кир садится за стол напротив меня. По его лицу ничего не понять, но, похоже, так действует шок. Его попытка принятия факт собственной и не только смерти, растягивается на длительное чаепитие. Иногда Кирилл задаёт вопросы Рыжему или Леве. Иногда даже мне. Вопросов в мою сторону всего два — кто я и откуда взялся. Они оказываются самыми простыми.
В остальное я даже не лезу.
— А драка вам зачем нужна была? — Наконец спрашивает Кир.
— Миша не умеет по другому отстаивать свою правду. — Коротко отвечает Лева, а потом добавляет: — Драка была нужна только ему.
Кирилл смотрит на Рыжего с укором, будто во всем доме он выполнял функцию чужой совести, которую этот рыжий-бесстыжий давно потерял. Под его взглядом Миша – нашкодивший пес, которому очень стыдно только сейчас, а потом уже не будет.
— Вспылил. Как и всегда... просто кому приятно будет узнать, что по нему не скучали, а спихнули всю ответственность, обвинив во всех грехах?
— Ты и ответственность понятия противоположные. — Лева говорит так, как будто констатирует факт, с которым я бы мог поспорить. — А вот то, что ты сначала стреляешь, а потом целишься, всем известно.
Рыжему вроде и сказать есть что, и рот он открывает, но закрывает его тут же, крепко сжимая челюсть.
— Я тебя вообще не узнаю... — Без радости в голосе подчеркивает Кирилл, обращаясь к Льву. — Какая разница кто и что подписал с Дачей, если по сути мы все мертвы?
— Кроме него, — Рыжий указывает в мою сторону — Он живой.
Я рукой машу нелепо, мол, да. Это я.
— Забавный факт, что несмотря на свою живость... если так выразиться можно, терять мне как и вам нечего. Просто она меня пугает до усрачки. А так нормально.
Кирилл моим словам усмехается, Рыжий по волосам привычно уже треплет и я на секунду чувствую себя так, будто подхожу в эту странную и неблагополучную семью, а потом снова замечаю Леву, у которого на лице ничего кроме вселенской муки. Сначала он мне показался нормальным. Почти таким же как и Рыжий, только сдержаннее и на лет десять взрослее. Теперь у меня от него мурашки и волосы дыбом на руках встают. Он для меня по энергетике схож с Дачными любимцами. Теми, кто переламывают себе ноги, руки и сворачивают шеи, но настойчиво бегут к тебе, чтобы сожрать.
Об этом я никому не говорю. Лишь закрепляю ощущения, пытаясь отделить реальность от того, что дает на ужин дом. В меню у шеф-повара психотропов столько, что можно стать первым колонизатором Марса, конкретно отлетев в моменте. Ни один астронавт не догонит.
А может у меня просто крыша едет.
Я глаза прикрываю от усталости, слушая тихий бубнеж. Вроде и из разговора не выпадаю, но когда голову роняю с ладони, почти о стол ударяясь лбом, понимаю, что суть беседы потерял давно.
Рыжий смеется, а Кирилл сидит так, что лбом бы я все равно не ударился. Он почти через весь стол протянулся и страховал, подложив свои ладони.
— Малой, а ты слабенький оказывается. — Рыжий на меня поглядывает из-за плеча, пока тарахтит посудой у тумбы.
— Отстань от ребенка.
— Ничего он не ребенок. — протестует Рыжий. — На три года тебя младше.
— Да ладно... — Удивляется Кирилл, пока я пытаюсь заставить мозги снова работать, а глаза открыться.
— Двадцать пять годиков. — Бормочу себе под нос. Прозрев, понимаю, что Левы на кухне не хватает. Головой кручу, думая, что просто не заметил.
— Он курить ушел. Больше никто не пропал и не появлялся. — заверяет Рыжий, снова садясь рядом.
— Вам удалось договориться?
— Вроде того... — Без особой уверенности отвечает Кир, поглядывая на Мишу. — Шел бы ты спать. Мы тут сами уберем.
От этих слов Рыжий кофе давится, но под строгим взглядом своего друга соглашается. Меня это поражает.
— А научишь на него также влиять?
— Придет с опытом.
На этой не самой утешительной, но хотя бы спокойной ноте, я действительно поднимаю свою тушу с места и тащу в кровать. Рыжий прав: для такой мясорубки за одну ночь я слабоват. Прав и Кирилл... привыкну со временем. Выработаю иммунитет.
В конце концов, даже самые умелые фокусники начинают повторятся и повторять за другими. Когда-нибудь и Дача покажет мне то, что больше не затронет за живое.