семь / 7.
— Перелом — это не смерть. Понимаешь, Марк? — Я киваю.
Мой психолог приятная женщина за сорок. Ей нравится и важен зрительный контакт, а я постоянно его избегаю. Она не принуждает смотреть в монитор, но так она из раза в раз делает запись о том, что мне некомфортно. В этом она права, но дело не в нашей с ней онлайн-консультации.
Повернув голову в бок, я вижу бесконечный коридор открытых дверей, где десятки копий Левы бродят от двери к двери.
За окном в третий раз пролетает Рыжий.
— У тебя там все в порядке? Мы можем перенести сеанс, в этом нет ничего страшного.
Я скидываю с плеч плед и поднимаюсь с места, отодвигая стул в сторону. Окна в моей комнате не открываются, лишь отдаленно слышно то, как сильно Миша недоволен сложившейся ситуацией. Мы до сих пор не узнали, где Кирилл. Если Лева хотя бы со мной на одном этаже, а Рыжий застрял на улице, то вот Кир...
— Знаете, я наверное с ума схожу. — Вернувшись на свое место и подъехав вплотную к столу, я наконец-то поднимаю голову на монитор. Анастасия Александровна сегодня выглядит прекрасно. Один раз мы обсуждали рамки, под которые нас подгоняет общество. Один из ее ярких примеров, это пример возраста. Никто не понимает у женщин за сорок любви к длинным волосам, ярким цветам и современным фасоном. Так она обмолвилась, что обожает розовый цвет с детства, но перестала носить, потому что это несерьезно. Тогда я усмехнулся сказав, что розовый просто цвет, который может влиять на ваше настроение, но никак не на знания или приобретенный опыт.
Сегодня Анастасия Александровна в розовой блузке.
— Почему ты так решил? — с ее стороны зависла картинка, едва заметно начал фонить звук.
— Я вижу то, чего нет. Наверно, это можно назвать галлюцинациями, но для меня это реальность. Причем страшная.
В момент моего молчания, повисает тишина, потому что с того конца контакта будто нет. Появляется тревожная необходимость оправдываться.
— Ну, это как кошмары наяву. Что-то вроде сонного паралича и игр разума... Анастасия Александровна, вы тут? — Я немного нервно смотрю на колесо загрузки.
— Перелом — это не смерть. Понимаешь, Марк? — уже в четвертый раз повторяет психолог. Её тон такой же безмятежный, как и в тот момент, когда я орал, что живу в проклятом доме и он хочет меня убить.
Я отпиваю из банки энергетик. Уже теплый и приторный. Морщусь от него, как от крепкого алкоголя, потому что противно и захлопываю крышку ноутбука.
Ясно. Понятно.
Лева уставший ходить по кругу, просто сидит в дверном проеме. Мне до него, проемов таких пройти надо штук пятнадцать, но сделав всего один шаг из комнаты, я оказываюсь прямо перед ним. Он смотрит на меня часто моргая, и тут же на ноги подскакивает.
Ну кто же знал, что так можно?
— Раньше выйти не мог? — осипшим голосом интересуется он, а я плечами пожимаю и прохожу мимо него, направляясь к лестнице.
— Я правил игры не знаю. Это с тобой дом разговаривает, разве нет? Че сразу не сказал, как цикл сломать?
Может я цикл и не сломал, может круг и не замкнулся, а лишь начал новый виток в бесконечной спирали, по которой нас будут гонять пока мы совсем не отчаемся. Это ведь только маринад. Она нас пропитает усталостью, страхом, злобой и бессилием, а потом хорошенько прожарит со всех сторон до румяной корочки.
Bon appétit!
— Ты теперь мне всегда хамить будешь? — Лева за мной идет, как тень отца Гамлета.
— Хм... — Я останавливаюсь, и делаю очень наигранный вид, что обдумываю его слова. Мои огромные тапки в виде лап, смешно шлепают по полу, когда я стучу ногой. — Да. Я тебе не доверяю, я тебя не уважаю и вообще, ты пиздец странный. Весь такой не такой. Прямо вылитый скрытый злодей, который предаст главных героев.
— Да что за х...
Когда по первому этажу эхом раскатывается дверной звонок, я удивляюсь. Мне казалось, что он не работает. Я на часы свои смотрю, а там уведомление о том, что курьер подъехал.
— Еда!
Забыв о Леве, я бегу к двери. Рядом с курьером, прямо за его спиной, стоит помятый и недовольный Рыжий.
— Он меня не видит, прикинь. — На недовольный возглас Рыжего, я не реагирую. Только курьеру киваю, который уточняет данные по заказу и оплате.
— У вас тут ловит плохо, — Бурчит курьер, когда я прикладываю карточку к терминалу.
— Бывает иногда. Дайте ему чуть подумать.
Мы напряженно молча стоит минуты две. Они кажутся бесконечными. Курьер даже отходит в сторону, ближе к забору, надеясь, что сигнал будет лучше.
— Можно? — Рыжий на карточку указывает, а я его в дом загоняю, как непослушную собаку, которая норовит сбежать.
— Не сейчас, блин.
— Все! — Победно кричит курьер. — Прошла оплата.
— Какое счастье. Спасибо вам огромное!
Я все четыре пакета, до отказа забитые, хватаю и волоку в дом. Рыжий тут же бросается помогать и мне буркнуть хочется, чтобы он шел Кирилла искать, но тот сам выползает. Именно, что выползает.
— Как я устал. — Он на полу остается лежать, перевернувшись на спину и раскинув руки в разные стороны. — Что это вообще было?
— Доброе утро!
— Нахрен такое доброе утро, вот, что я вам скажу. — Я на Рыжего оборачиваюсь, потому что он банку пива с характерным звуком открывает.
Самое главное безошибочно обнаружено.
— Помните, я говорил, что пить бросил? — Спрашивает Кир.
— Я нет. — Отвечаю честно, потому что в момент разговора, я вероятнее всего, еще даже зачат не был.
— Было дело. — Не без доли усталости и раздражения отзывается Лева, Миша просто кивает.
— Забудьте. Сегодня вечером, пожалуй, нажрусь. — Я усмехаюсь, хотя Кирилл совсем не шутит. Про себя легендарный отрывок продолжаю, что день длинный, душный и начала до конца, вероятнее всего, будет полной...
— И правда. Зачем ждать пятницу? Устроим свою вечеринку. — Рыжий только руки собирался поднять, чтобы порадоваться моему предложению, как Лева вкладывает свои пять копеек.
— Вы спятили? Хотите еще беды на себя навлечь?
— Ну, а что? Вы уже мертвые, хоть и начинаете все больше походить на живых, а мне конец в любом случае. В пятницу или раньше, может она меня к обеду добьет?
— Что тебе наговорили?
— Перелом — это не смерть. Понимаешь, Лев? — Я по его лицу вижу, что он ничего не понимает, и что мое рвение его кошмарить, почему-то начинает напрягать. Он хмурится с того самого момента, как я из комнаты вышел. — Забей, блин. Я работать пойду. Разберете пакеты, если скучно станет?
Поднявшись на второй этаж, я оглядываюсь. Надеюсь, что пространство и время, больше не будут неестественно растягиваться или сужаться. А если и будут, то я не хочу этого видеть, поэтому закрываю дверь в комнату.
За четыре часа работы я делаю то, что мог сделать бы за пятнадцать минут. Почему? Почему то, что было для меня совершенно обычным, теперь кажется такой дикостью? В брюхе у Дачи просто жить, работать, оплачивать счета и есть кажется такой чушью. Вся бытовая рутина на фоне ее выкрутасов просто ересь. Еще ремонт бы затеять, чтобы окончательно выглядеть свихнувшимся.
Зачем из себя изображать нормальность? Потому что привык. Наверное, это единственный ответ, который можно дать. Быть нормальным, нормально себя вести, нормально и приземленно думать.
Для Дачи, вот, нормально людей хавать. Нечисть всякую призывать. Воскрешать людей.
Может Лева и не станет главным злодеем. Может им буду я, когда окончательно пойму, что займу место паровозика, который не смог.