пропавшие

Вместо молчания — ложь. Вместо гнева — сила.

Ю На молчала, смотрела на Хён У. Их связывало только одно — месть.

Он глубоко выдохнул, поднялся из-за стола и коротко сказал:
— Начнём тренировку.

Хён У встал посреди зала, привычно наматывая на руки бинты. Ю На заняла место напротив. Он сделал резкий выпад — кулак остановился всего в сантиметре от её лица. Она вздрогнула.

— Тебе нужно научиться уворачиваться, — сухо бросил он.

Он показал движение ногами: носок, колено, корпус — всё должно было работать вместе. Ю На повторяла, сначала медленно, потом — под его всё ускоряющиеся удары. Она путалась, но не сдавалась.

— Это только от прямых ударов, — он остановился и легко ткнул ей кулаком в бок, показывая уязвимое место. — А как увернёшься от этого?

Она подняла на него взгляд, не понимая.

Хён У встал в стойку.
— Ударь меня в рёбра.

Ю На замахнулась — почти коснулась его тела, но он резко отскочил. Ответная атака была мгновенной, прямой, но она уже успела увернуться.

Хён У коротко кивнул, сдерживая довольную усмешку.
— Вот так. Молодец.

Он подошёл к боксерской груше, протянул ей бинт, показал, как обматывать руки.

— Запоминай. Сейчас покажу тебе несколько ударов.

Каждый его удар был точен, звук отдавался гулким эхом в пустом зале. Ю На смотрела, впитывала каждое движение. Он подозвал её. Она встала в ту же стойку, начала легко пружинить на носках. Первый удар — он остановил её, взял её кулак и ткнул пальцем в две костяшки.

— Вот этими бей. Иначе сломаешь руку.

Она снова ударила. Почувствовала разницу — удар стал чище, сильнее. Она повторяла за ним снова и снова, пока дыхание не сбилось и в груди не стало горячо.

Хён У похлопал её по плечу.
— Отдыхай.

Он вернулся к столу, разбирал бумаги, что-то подписывал. Ю На вышла на улицу, вдыхая свежий воздух. Наконец можно было дышать без боли.

Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:

«Мы скоро приедем».

Ю На зашла обратно в зал, устало выдохнула. Не хотелось идти домой одной — там была лишь тишина, а тишина казалась опаснее любого крика.

Она посмотрела в пол.
— Мне нужно… убрать дома, — сказала тихо.

Хён У поднял бровь.

— Одна… не хочу быть, — почти шёпотом призналась она.

Он молча кивнул. Помнил, что случилось в её комнате, и понимал, почему это важно.

Дома было темно. Они вошли.

Ю На зашла в свою комнату первой, за ней — словно тень — Хён У.

Он поднял с пола фотографию, повернул к свету.
— Она разбилась и порвалась... Куда ты её уберёшь?

Ю На обернулась. Увидела в его руках фотографию, подошла ближе. Аккуратно вынула из неё застрявший осколок.

— Это можно заклеить, — тихо сказала она.

Хён У собирал с пола вещи, те, что не подлежали восстановлению, складывал в отдельную кучку. Ю На помогала. Разглаживала тетради, аккуратно складывала, будто пытаясь вернуть всё «как было».

За час они разобрали хаос.

Хён У ушёл на кухню, достал из морозилки овощи. Захотел приготовить что-то простое — просто потому что был голоден.

Ю На ушла в душ. Хотелось смыть с кожи всё — пыль, пот, липкое чувство ужаса. Она даже не помнила, когда последний раз по‑настоящему мылась. После пропажи Ха Юн всё стало бессмысленным.

Дома запахло едой. Это был почти забытый запах.

Щёлкнул замок. Вернулись родители.

Мама зашла на кухню, удивлённо посмотрев на Хён У. Протянула руку — он пожал её сдержанно, но вежливо.
— Здравствуйте. Меня зовут Ким Хён У.

Отец вошёл следом, взгляд его был жёстким.
— Хён У, откуда ты знаешь мою дочь?

Голос звучал резко. В его доме чужой парень явно был лишним.

— Мы учимся в одной школе, — ответил Хён У спокойно, протягивая руку.

Отец нехотя пожал её.

Мама заглянула в сковородку. Там тушилось мясо с овощами, в кастрюле закипала лапша. Она с удивлением посмотрела на него.

— Это ты всё приготовил?

— Да, — коротко ответил он, возвращаясь к плите.

Родители сели за стол. Ю На помогала ему разложить тарелки, ставила чашки, палочки, ложки.

Дома было уютно. Но этот уют касался только родителей.

Для Ю На он давно умер — ещё тогда, когда она оставила того окровавленного мальчика в переулке. Для Хён У уютный дом был не больше чем фантомом — тенью жизни, которую у него забрали.

— Спасибо, Хён У, — сказала мама, улыбнувшись. Она попробовала мясо и кивнула.

Отец молча ел.

Ю На мешала лапшу, не решаясь поднять взгляд. Хён У заметил, как она просто теребит её палочками, и тихо постучал по её тарелке.

— Ешь, — коротко сказал он.

Родители мельком взглянули, но ничего не сказали.

Ю На винила себя за то, что спокойно ест, когда Ха Юн страдает.

Хён У чувствовал то же самое.
Они не говорили об этом.
Но знали: это чувство не исчезнет.
Оно останется с ними навсегда.