Глава 3
Генри ощущала внутри что-то странное: этот парень вроде бы действительно понравился, заворожил, дал ей понять, что интерес вполне себе взаимный, но всё равно что-то мешало, что-то, что червячком поселилось под желудком, и нет, это была никак не съеденная пицца. Тут было что-то другое, непонятное и будто бы внеземное. При этом вроде бы всё было хорошо, она ни на что не жаловалась и даже отписалась Лили, что этот парень достоин ВУП и звания одного из горячих, хотя это было странно: такие парнишки идеальны, но в постели у них порой творятся дикие проблемы, они краснеют, бледнеют сереют и не знают, что делать дальше. У подруги как раз был такой бывший, вроде красивый снаружи, начитанный, много знающий, то есть красивый и внутри, но во время секса визжал, а когда оргазмировал, вцеплялся зубами в шею, из-за чего Лили думала, что тот пережмёт ей когда-нибудь артерию.
«Целовались? Нет?» — сообщения от подруги долго ждать не пришлось, она была очень уж в предвкушении и надеялась, что Генри утолит её любопытство какими-нибудь незначительными и в то же время значимыми фактами. Может, у парнишки гонорея? А может, он серийный убийца? Лили порой удивляла своими странными влажными фантазиями, но то, что с ней было интересно, Ферроу не отрицала — настолько отбитых собеседников ещё надо поискать, а ведь её подруга способна заикаться и не выдавать ничего, кроме блеяния овцы. Лили и Генри сошлись как два пазла, как две детальки лего и прекрасно дополняли друг друга, хотя при первой своей встрече просто фыркнули, сказали в лицо, что они никогда не будут общаться, а на следующей перемене уже сидели за одним столиком в столовой. Одноклассники тогда все почесали головы, сказали, что женщины — странные существа, и оставили девчонок со своими тараканами в покое.
«Я думаю, он бы побрезговал — сказал, чтобы я бросила сигареты, представляешь?» — Генри в раздражении порылась в собственной комнате, но заначки нигде не было: ни в комоде, ни под матрасом, ни даже в рюкзаке, что она брала на учёбу. Жизнь сегодня повернулась против неё и явно стала навеки врагом, потому что в кармане ни цента, а рот требовал свежей табачной палочки, что сократит жизнь буквально на мгновение, но принесёт небывалый кайф. Хотя, как говорила одна девчонка с кличкой «кудряшка Сью» из-за своих африканских кудрей, пускай она не была чёрной, желание курить у женщины — подсознательная тяга кому-нибудь отсосать, и Генри покривила бы душой, если бы сказала, что не пожелала хоть в какой-то промежуток времени обхватить член Тима Барнса губами.
«Ну так потому я тебе его номер и дала, бросай курить, дорогая. Могу подарить пачку мятных леденцов, с ними принцип тот же, что и с сигаретами — раскрываешь упаковку, засовываешь в рот, "поджигаешь" при помощи языка и сосёшь. Только не сплёвывай, конфета может обидеться», — конечно, сообщение было написано с юмором, но Генри в ответ написала, что желает два фунта конфет и как минимум один клубничный леденец на палочке. Между словом пришлось напомнить, что «тот самый» она видела в магазине со взрослыми сладостями — конфета представляла собой эрогированный пенис, пускай и имела в длину сантиметров десять.
Завтра нужно было ехать в колледж, потому пришлось на выдохе отказаться от ужина, автоматически ответив на материнское «Бог тебя покарает!» привычным «Бога, блядь, не существует», только сказано это было шёпотом, чтобы и сёстры ничего не слышали. Генри выключила почти полностью телефон, поставила его на зарядку и пошла мыться — и пускай это не заняло много времени из-за того, что позади ещё стояли в очереди остальные члены семьи, что тоже хотели вымыться и пойти спать. Девушка, правда, долго ворочалась и вздрагивала — будто бы гудок поезда раздавался, как она только закрывала глаза, сигнализируя о такой опасности, что ей и не снилась, как бы иронично это ни звучало. Лишь ближе к двум часам ночи удалось заснуть, повернувшись к стене и подперев со всех сторон одеяло, чтобы холодный воздух не мог проникнуть к телу и огладить её своими мерзкими пальцами.
Порой сны — не место, где люди чувствуют себя в безопасности. Порой сны — это жуткие монстры, призванные поселить в душе страх и желание, чтобы это дерьмо случилось с кем-то другим.
Лили порой рассказывала о своих кошмарах: то она не могла убежать от какого-то чересчур страшного дерьма, то просто падала в воду и не могла пошевелиться, то кругом пахло кровью и разложением, а она сама гнила изнутри. Если бы Росс рассказала это матери семейства Ферроу, то, с вероятностью в сто процентов, наткнулась бы на слова «тебе стоит пойти в церковь и покаяться, грешница, Господь так тебе говорит о том, что пора очиститься от греха, что ты на себя взяла». Генри прикола ради сказала нечто похожее, и Лили начала у себя в голове прокручивать каждый грех, которым была «отяжелена душа»: жадность, гнев, зависть, похоть, обжорство и лень, как ни странно, гордыней особо не страдала, и это было очень странно. Ферроу задумалась тогда тоже, поняв, что страдала примерно всем, даже в храм с подругой пошла, отсидела службу, сходила на исповедь, но никакого прикола очищения не поняла — как трахалась безбожно (как же это иронично звучит в контексте) с парнями, так и продолжила с ними гулять.
— Знаешь, нам точно нужно сопоставить с собой семь добродетелей, — Лили тогда открыла интернет, чтобы посмотреть, что это вообще такое, и, прочитав, захохотала, разочаровавшись. Список этот был не особо большим, но странным и непонятным, потому что то, что там было написано, никак не билось с двумя девушками. — Мужество, надежда и любовь у меня точно есть или были. А у тебя чего?
— Надежда, редко, но есть, — Генри фыркнула на список и поняла, что из порочного круга ей не выбраться, всё равно всплывёт какое-то дерьмо, что забьётся в фибрах души, скажет «привет, дорогуша, а вот и я» и заставит задохнуться.
Вот и Генри казалось первое время во сне, что она задыхалась от рук, что сомкнулись на её шее и не давали доступа к кислороду, и единственное, что она перед собой видела — два глаза-уголька, на дне которых таилось вселенское зло. Её пальцы безрезультатно пытались отпихнуть от горла это странное нечто, но потом попытки прекратились, и странные прикосновения тоже — теперь девушка падала бесконечно глубоко, пока наконец-таки в лопатки что-то не вонзилось с такой силой, что пришлось вздрогнуть всем телом. Генри понимала, что находилась во сне, самостоятельно решала, что будет делать сейчас, как двинется и кому что скажет, но вместе с тем всю её странно мотало, будто бы кто-то дёргал за ниточки и говорил, что ей нужно идти туда, а не туда.
«Что, блин, происходит?» — было в голове, достаточно пустой, и при этом Генри чётко осознала, что ей нужно покориться, позволить вести себя куда-то.
Перед глазами открылось широкое, просторное поле, освещённое мириадами звёзд сверху — будто бы никого и ничего на многие мили не было, лишь Генри, идущая, словно корова на скотобойню. Она огляделась, становилось неуютно, что от ветра не двигалось ничего, ни трава, ни деревья, зато когда сверху полился свет, девушка как-то... не удивилась, пожала плечами и просто зажмурилась, потому что яркость уже выжигала глаза, и через секунду ноги оторвались от земли, позволив безвольному телу воспарить в воздух. Это было похоже прям на отрывок из какого-то научно-фантастического фильма, связанного с космосом и инопланетянами, а потому, как только послышался звук, будто сверху хлопали лопасти вертолёта, Генри осознала, что да — инопланетяне в её сне вполне себе настоящие.
Только вот не может быть во сне настоящих инопланетян.
Её бросило на железный пол, лопатки снова обдало холодом и болью, но через секунду её подхватили на руки и вполне себе заботливо переложили на койку, где было значительно мягче, но ремни змеями обхватили её запястья и лодыжки, не давая шанса и вырваться. Торс бы тоже через секунду перевязали, но знакомый голос остановил существо, что уже склонялось над Генри и пыталось заглянуть в её чуть приоткрытые глаза, будто бы изучая:
— Убери ремень от груди. Из этого они не стреляют, этим они кормят своих детёнышей.
Девушка резко повернула голову, из-за чего существо с синевато-зелёной кожей почему-то зашипело, а знакомый силуэт показался рядом, склонился, потом присел и улыбнулся широкой улыбкой — и да, Ферроу сразу узнала обворожительного Тима Барнса, который сейчас натягивал на ладони латексные перчатки. Он выглядел будто исследователь, готовый к новым открытиям, и как-то даже с удовольствием вернул голову американки в исходное положение и надавил где-то на челюсти, заставив её открыться. Он оглядел зубы, потрогал язык и в принципе оказался довольным результатом; существу с разноцветными глазами он сказал что-то на шипящем неизвестном языке, и у Генри возник весьма закономерный вопрос: почему тогда первую реплику он произнёс на английском? Специально, чтобы она поняла, какое отношение у инопланетян к людям? Но это же бред — эти существа на то и выдуманные, что их не существует, да и в принципе искать логику во снах — это как искать логичные ответы на непонятное поведение мужчин.
Сейчас Генри больше заботил вопрос, не будут ли ей ставить анальный зонд. Хотя на зонд Тима Барнса она бы посмотрела, но только желательно не в своём анусе. Такого она бы не хотела практиковать с этим парнем.
— Ну ты тогда улетишь с нами, Генриетта, — улыбнулся Тимми и похлопал девушку по коленке, выражая таким образом ей свою симпатию, но сейчас ей только хотелось поскорее проснуться. — Ты же знаешь, что инопланетяне могут делать с земными жителями?
— Даже знать не хочу, — пробормотала Ферроу и вдруг резко проснулась на своей кровати от звона утреннего будильника.
Руки запутались в одеяле и были плотно прижаты к телу, шея затекла, и Генри свалилась на пол, буквально подползая к телефону и выключая орущую на всю комнату песню. Некоторое время она лежала лицом вниз, пока холод не взял своё и не пришлось встать и накинуть что-то потеплее, а потом девушка спустилась на кухню, позёвывая и надеясь, что в столь ранний час никто из семьи ещё не проснулся. Особых изысков на завтрак не было — чашка чёрного кофе и два намазанных арахисовым маслом тоста, из-за всего этого случится страшная изжога, но нужно было хоть что-то съесть, чтобы не умереть с голоду на учёбе. В столовую она не спускалась принципиально — дорого и безвкусно, порой перебивалась у одногруппников, подъедая их, а порой на последние деньги, вместо сигарет, покупала что-то поесть. Кстати по поводу сигарет. Закрытая пачка неожиданно нашлась в рюкзаке для колледжа, зажигалка — старая, в столе в прихожей, но там всё равно был газ, из-за чего, выйдя из дома, Генри с удовольствием закурила. Голова крутанулась, девушка вместе с ней, но вроде выровнялась и пошла вниз по улице прямо к зданию, в котором училась.
Лили пришла только ко второй паре, сонная и немного злая, и первое, что она сделала — это поставила сумку на стол и со стоном уткнулась в неё лбом. Генри лишь погладила её по руке, поняв, что у подруги выдалась напряжённая ночка, и пускай сказать ничего не могла, постаралась быть молчаливой поддержкой и опорой. Лекции, правда, проходили мимо ушей подруг, лишь изредка одна из девушек что-то отвечала на вопросы преподавателей по предыдущим темам, послушали пару улётных шуточек мистера Оливера, Лили вступила в полемику о важности социальной политики президента, а потом поняла, что группа её никак и никогда не поддержит. День прошёл как-то мимо обеих: вот обед, вот послеобеденные занятия и сборы домой, чтобы там поесть, завалиться спать, перед этим тщательно вымывшись, но вечер обещал быть совершенно другим, потому что будто бы неловкое «Привет?» от Тима, присланное на телефон Генри, дало начало беседе.
Сёстры редко заглядывали в комнату самой старшей находящейся в доме Ферроу: они знали, что Генриетта каждый раз нервничала, когда кто-то появлялся на пороге, а потом не закрывал за собой дверь, будто бы специально давая сквозняку волю. Только вот взволнованное лицо Келли во время переписки с Барнсом, который просто умолял её пока что не посещать своё секретное место работы, не внушало никакого доверия: если Рози и Сюзи что-то натворили, попадёт точно Генри. А ведь вроде вечер так хорошо начинался: её «уломали» на ночную прогулку, немного приоткрыли завесу тайны, кем работает её вполне себе ухажёр, хотя половина до сих пор была не выяснена, а из-за какой-то шалости может влететь всем девочкам, так ещё и бедняжку Джорджину вспомнят, чтобы очередной раз позлить.
— Что случилось? — Келли не плакала, что уже хорошо, но всё равно было «очень лёгкое опасение», что она тотчас же разразится слезами, но вроде младшая держалась. — Келли?..
— В моей комнате кто-то посторонний, — практически прошептала девочка, будто бы скукоживаясь, и что-то ёкнуло в груди Генри — пришлось поднять задницу и пойти вслед за сестрой, у которой зуб на зуб не перепадал от страха за собственную шкуру и любимую сестру, которая совсем немного внушала чувство безопасности.
Генриетта еле убедила себя в том, что она не является героиней хоррора среднего пошиба, где обязательно умрёт большая часть персонажей, но когда Келли открыла дверь в комнату, то никого внутри не было. Чистота, порядок, тишина и покой, потому что двойняшки ещё не вернулись с прогулки, и единственное, что позволяло перфекционисту поморщиться, это немного не так повёрнутая рамка фотографии. Келли, на минуточку, до сих пор была спокойной и не плакала, прошептала только что-то наподобие «оно ушло» и уткнулась носом в спину сестры, что заново оглядела все углы и только после этого со спокойствием выдохнула. Может, непрошеный ветер задул в щель, потому младшая испугалась, а может, кто-то из соседей решил подшутить над малюткой, которая была практически оторвана от всех людей, кроме своей семьи. В любом случае, это было странно, тем более что всё «исчезло», как только Генри появилась в комнате — возможно, малютка, сейчас крепко прижимающаяся, просто хотела внимания, и ругать за такое было максимально бессмысленно.
— Ты хочешь поиграть, может быть? Тут же никого нет, — сказала старшая, опускаясь на корточки перед Келли. — Тут же никого не было, маленькая лгунья.
— Генри, я бы не стала тебе врать, — кончики ушей немного покраснели, а потом девочка зажмурила глаза. — Ты... ты мне оставляла под кроватью пачку сока, я не успела его выпить... а теперь она пустая, и нигде нет никаких дырочек...
— Покажи, — потребовала Генри, присаживаясь за стол в комнате и понимая, что сейчас будет очень долгая борьба, игра «верю-не верю», но придётся её выдержать. Келли достаточно резво достала из-под кровати коробочку с соком, и старшей пришлось осмотреть её со всех сторон, прежде чем выдать своё независимое «странно». Трубочка была на месте сбоку, никаких дырок действительно не было, да и сам картон упаковки был очень уж странно сухой: будто бы кто-то выпил сок изнутри. Но так же не бывает. — Келли... — любые вопросы тут были бесполезны, ребёнок еле на них ответит, если даже взрослая девушка потерялась, — ладно, думаю, это какие-то происки Сюзи или Рози, ты же знаешь, какие они шутницы.
— Я думаю, это он всё выпил, — прошептала Келли, почёсывая нос и забирая из рук сестры коробку без сока. В книгах и фильмах такое из уст ребёнка звучало пугающе, но Генри решила прислушаться, ведь должно быть объяснение всему, что её окружало. Странный сон с новым знакомым в главной роли — это, конечно, круто, но вопрос, куда делся сок, остался открытым. Не могла же жидкость просто так испариться, это абсолютно нелогично, ненаучно и неестественно. — Он пришёл ночью, сказал, что к тебе, вылез из-под моей кровати и пошёл к твоей комнате. Но я не могла двигаться и просто лежала, пока он был у тебя.
— Келли, никого в моей комнате не было, у тебя, наверно, был кошмар, — пробормотала Генри, а потом услышала, как зазвонил телефон — видимо, Тим, не дождавшись ответа на своё последнее сообщение, решил так удостовериться, что она жива. Это, на самом деле, приятно, потому что таких ухаживаний в жизни девушки ещё не было, да и не любила она никого, даже невинности лишилась с человеком, на которого ей было всё равно. — Чёрт, я сейчас.
На удивление, это оказалась Рози, что попросила на завтра себе приготовить тёплые сэндвичи в школу, на что старшая улыбнулась и сказала, что собирать себя и сестру-двойняшку отныне и навсегда будет она сама. Младшая заскулила, а Генри в раздражении сбросила звонок, понимая, что уже пришло время оставить дом на единственного оставшегося жильца, что сейчас стоял в дверях с упаковкой сока — Тим написал, конечно, куда нужно будет подойти, и слава богу, что ещё оставалось немного времени для того, чтобы приодеться. Келли так и продолжила стоять, а как поняла, что она сестре сейчас уж точно не нужна, будет лишь мешаться под ногами, со вздохом ушла в свою комнату, запираясь и осознавая, что этот вечер проведёт в одиночестве.
Генри выскочила из дома, на ходу поправляя волосы, и не забыла заодно прикурить, чтобы потом, рядом с Барнсом, не хотеть. Хотя, наверно, странно, но после того, как они вчера погуляли, после сигарет накрывали какие-то странные ощущения, будто её сейчас вытошнит на асфальт — в последний раз нечто похожее она чувствовала, когда перепила вина. Скорее всего, сейчас она уже курила по привычке, да и хоть как-то нужно освобождать пачки, чтобы летом шкодливые двойняшки засовывали туда разных жуков и пугали соседских детей: таких чистоплотненьких и не готовых к встрече с откровенной беднотой, у которой за развлечение принято считать любой досуг, из-за которого не хочется есть. Конечно же, закрыв глаза на мать, Генри позволяла так «развлекаться», говорила, что от родителей ничего не будет — главное переходить на другую улицу, где дети их не знают, а потом дома не обсуждать ничего.
Сверившись с Google Maps, Генри подняла глаза, придя наконец-таки к месту, в котором работал Тим Барнс. Как-то образ истинного джентльмена разрушился, потому что он работал в самом настоящем цирке, и это, оказывается, был не просто забавный оборот речи, описывающий нервную работу, где начальник вполне себе может нагнуть.
А ещё Генриетта не припомнила, чтобы в городе были объявления, что приехал цирк-шапито и представление начнётся через неделю.