Игры с огнём

— В общем, думаю, мне тоже так-то парень нужен, — проговорила Лили, почёсывая затылок и с неудовольствием замечая, что ей пора мыть голову. Прошла неделя с того упоминания Эвелины, и девушка больше о ней не говорила, а может, всё дело было в том, что Генри лишний раз не упоминала Тима. — Ты там никого на ВУП не подцепляла? А, да, когда ты вообще в последний раз на ВУП выходила... ты ж теперь примерная девочка, думаю, мамочка благодарит бога за то, что он направил тебя на путь истинный.

— Наоборот, она начала вновь ругаться и говорить, что я опять занимаюсь какими-то «бесовскими вещами», — Генри хмыкнула и поднесла зажигалку к губам подруги. — Боится, что я наркотики притащу и накормлю ими Келли или кого-то ещё. Но мне кажется, уже бояться нечего. Я пообещала ей свалить, как только у меня будет хотя бы пакетик героина, потому что тогда мне точно не будет ни до сестёр, ни до собственной комнаты, — девушка убрала зажигалку в сумку подруги, сама более не прикасаясь к сигаретам — кажется, возлюбленный действительно на каком-то подсознательном уровне повлиял на неё. — А вообще... у Тима есть брат, его зовут Леандр. Думаю, Тим не откажет, чтобы я тебя с ним познакомила.

А на самом деле, в мыслях даже не было знакомить Лили с кем-то, уж тем более с немного пугающим Леандром, что нагадал невесть что, подмигнул пару раз, а потом просто отвёл к Тимми, что тренировался. После этого Генри как-то побаивалась идти в цирк, неизменно оставалась рядом, если ждала Барнса, но ни разу не заходила внутрь, хотя там царила уже суета — не соврал парень, действительно, срок «через неделю» уже заканчивался, шли сильные приготовления к выступлению. Даже видеться, кажется, Генриетта и Тим стали реже, и девушка по-настоящему скучала и хотела поскорее видеться, чтобы снова посидеть в автомобиле, трепетно поцеловаться на заднем сиденье, но не заходить слишком далеко. Возможно, из-за такого общения она потеряла саму себя, подстроила под парня, которого вдруг полюбила, но это же бред — не бывает перестройки личности без ломки себя.

— До завтра, сладкая, — Лили чмокнула Генри в щёку и пошла к автобусной остановке. — Там твой красавчик на стареньком Шевроле заждался, иди уже.

Росс не обманула — подругу действительно ждал автомобиль, а водитель сей кареты сидел на капоте и улыбался, ожидая Ферроу, которая с немного глуповатой улыбкой подошла к нему, встала между ног и сразу же поцеловала куда-то в район лба. Ей совсем недавно начали нравиться такие поцелуи, зато Тим от них буквально млел, урчал довольным котом и располагал руки где-то на пояснице, прижимая к себе. Студенты колледжа, что учились вместе с Генри, глядели на девушку и просто не узнавали её: неужели успокоилась, и теперь вместо смены мужиков каждый день у неё один постоянный? Конечно, они видели, каков Барнс: красивый, какой-то притягательный, что хотелось ненароком откашляться и только потом пристать с какими-либо расспросами, а лучше просто смотреть на него и не двигаться.

— Приехал, чтобы позвать на свидание? — промурлыкала девушка, когда Тим галантно открыл перед ней дверцу автомобиля и помог даже присесть ей на сиденье. — Даже необычно, хотя вчера вот ты не заезжал, а на свиданку позвал.

— По мере возможностей заезжаю, — ухмыльнувшись, Тим закрыл дверцу и обошёл машину, вскоре садясь на водительское сиденье и пристёгиваясь. — Мне кажется, это твои самые длительные отношения, раз те студенты уже который раз так странно на нас смотрят.

Тим завёл двигатель, легко шлёпнул девушку по бедру и повёз её в одно из кафе, где подавали любимую Генри пиццу — он запомнил всё с первой встречи, был полон заботы и нежности, и это нравилось его спутнице, вселяло позитив и любовь, и потому, в принципе, Ферроу точно могла сказать: «Да, я люблю его». Она хотела познакомить Лили с Тимом нормально, пускай они были знакомы шапочно, и сделать так, чтобы подруга и Леандр сблизились; в принципе, план был нехитрым, но Барнс будто знал, что Генри собиралась сделать, прерывал все входы и выходы и будто бы даже изолировал девушку от её семьи. Келли уже и так давно не получала коробочку сока — да, была напуганной из-за той самой ночи, отказывалась от сладостей и сказала о происшествии матери. Та же, в свою очередь, отвесила ей пощёчину и сказала перестать смотреть «дурные фильмы» и слушать своих сестёр, которые не знали уже, как ещё подшутить над малышкой.

«Но, мам, я говорю правду!» — но безумную женщину не волновало это, потому миссис Ферроу наказала дочку на ближайшую неделю и успокоилась.

Свидание Тима и Генри было обыкновенным: всё без фейерверков да внезапных подарков, зато с вкусной едой и новой порцией разговоров, в которых девушка буквально терялась. Ей нравилось таким образом проводить время, казалось, что именно так и должны проходить романтические встречи не только в её возрасте, но и в более младшем. Да-да, Генриетта начала рефлексировать по поводу упущенного времени и искренне раскаивалась, что не могла повернуть года вспять, чтобы не спать со всеми, а выбрать кого-то такого же романтичного, как Тим, такого же заботливого и хорошего. Да ей даже секс с ним не нужен был! Главное, чтобы просто присутствовал рядом, платил по привычке в кафе, а потом говорил, что она самая милая и очень хорошая, что на неё даже денег не жалко.

— Тогда до завтра, малышка, завтра тоже в колледж приеду, — Тим затянул Генри в недолгий, но сладкий поцелуй, а потом внезапно вздрогнул, достал что-то из кармана и протянул девушке. В его руках оказались билеты в цирк, и Ферроу приняла их, наблюдая за переливом бумаги — нет, она была не матовая, она отливала фиолетовым и была достаточно приятной на ощупь. — Завтра в шесть, надеюсь, тебе понравится наше шоу.

— Серьёзно, у ваших маркетологов настолько нет идей, что вы решили назвать шоу «Апокалипсис»? — Генри фыркнула от смеха, но билеты послушно убрала в рюкзак. — Что ж, мама говорила, что Апокалипсис — это самое ужасное, что может произойти, так что не удивляйся, если я приду с Лили. Кстати... — поднимать эту тему разговора было немного страшно, но всё же стоило, — твой брат, Леандр, не имеет никакой девчонки? Я бы познакомила его со своей подругой, если позволишь.

— Позволяю, именно поэтому у тебя VIP-билеты, а ты можешь пройти ко мне в гримёрную, — конечно, это было сказано с иронией, но вместе с тем показывало, что да, Генри могла пройти в абсолютно любой угол шатра. — У него были отношения в прошлом году, расстался, но я не думаю, что могу рассказывать эту историю, так что спокойной ночи.

— И тебе того же.

Ужин, на удивление, тоже выдался спокойным: мать не орала на всех, отец не свалил после первой же ложки в гостиную, сёстры не баловались и вели себя вполне прилично. Что уж говорить о Генри — она вполне себе добровольно помыла посуду, чем заслужила расширенные глаза каждого члена семьи, а потом девушка пожала плечами и удалилась в собственную комнату. Она знала, что сегодня все лягут пораньше, всё же был понедельник, а завтра вставать рано, и тоже переоделась в спальную одежду и залезла под одеяло, улыбаясь и осознавая, что она проживает самую лучшую жизнь сейчас. Раньше всё было каким-то... пустым и серым, сейчас же всё стало совершенно другим.

Раздался отчётливый стук в стекло с улицы, и Генри чуть не упала с кровати, еле успевая подставить ладони и не вскрикнуть от боли — в палец вонзилась острая заноза. Кого-то принесла нелёгкая, и прямо в тот момент, когда девушка в принципе ни в ком не нуждалась, кроме сна. Вынуть девушка осколок деревяшки не успела, ведь, мигом оказавшись у окна, открыла его, замечая знакомую макушку, обладатель которой чуть не купил ей билет в один конец в психушку. Барнс ухмылялся, подтягиваясь на подоконник, и только тогда Ферроу сообразила, что парень ворвался в её личное пространство и даже не думал извиняться:

— Господи, идиота кусок, что ты тут делаешь?! Ночь на дворе!

— Захотел к тебе прийти, вроде бы можно, — он поцеловал девушку в щёку и приличия ради сбросил кроссовки, практически сразу подхватывая Генри за талию и прижимая к себе. — Или мне сейчас же убраться отсюда?

— Чёрт, нет, но если тебя увидят мои родители, поверь, мать тебя просто убьёт, — прошептала Генри в перерывах между поцелуями. — Поделись, что ты со мной хочешь сотворить в моём же доме?

— Наверно, то, что ты так давно хочешь?

Кровать заскрипела под весом двух тел, но, кажется, никто в доме не услышал её мольбы, а в это время Генри закрыла глаза, прошептав только, чтобы Тим был тише, и полностью доверилась парню, ощущая его практически невесомые поцелуи на шее, на руках, на груди. Если честно, порог (пускай и окно) её дома впервые пересёк парень, по праву считавшийся её, раньше краткие связи случались в машинах или же в номерах мотелей, где платили только наличными. Хотя, наверно, Генриетте больше нравились задние сиденья машин: можно шуметь, не сдерживаться, а потом просто уйти и хлопнуть дверцей, когда в мотелях всегда забота о соседях. Пускай это Америка, свободная страна, всё же никто не забывал напомнить соседям, что заниматься сексом стоило немного тише.

Тим был быстрым, от него прерывалось дыхание и всё внутри сжимало, потому, как только он стянул с девушки штаны, развязав завязки, он достаточно грубо всунул руку прямо в трусы Генриетты, из-за чего изо рта вырвался стон, который тут же пришлось заглушить. Она сама говорила, что опасно вот так играть с огнём, потому что отец очень уж чутко спал, а мать реально могла убить, если только увидит, что чей-то язык находится не в собственном рту, а в другом интересном месте. Но с того самого момента, как Тим стянул с неё остатки одежды, Генри стало совершенно плевать, что происходило с ней, с её телом, в соседних комнатах, где было подозрительно тихо. Барнс заставлял гореть, тлеть, оставлять после себя угли, а как только разделся сам, спросил, есть ли у Ферроу, что боролась с туманом в голове, есть ли у неё презервативы.

— Нет, у меня ничего нет, — прошептала Генри, чувствуя, как учащалось дыхание, как пальцы парня сновали по телу, будто маленькие жучки, будто что-то остервенело искали и не могли найти. Она впервые, кажется, пожалела, что под рукой ничего нет, но одновременно с этим она недоумевала: почему именно она должна заботиться о средствах контрацепции, а не парень, который желал ей присунуть? — А ты не носишь?

— Нет, — прошептал Барнс, огладив упругие бёдра и окончательно подмяв девушку под себя. Генри понравились такие действия, именно поэтому она улыбнулась и слегка царапнула бока парня, видя, что и ему эти действия приносили удовольствие. — Тогда терпи.

Вопросы отпали сами собой, когда Тим поцеловал её в шею и проник внутрь; Генри громко выдохнула, но успела закрыть рот ладонью — кажется, член Барнса был больше, чем все остальные, в ней когда-либо побывавшие. Тим то ускорялся, то замедлялся, заставлял вздрагивать от собственных движений, покрываться мурашками, а потом буквально играл с девушкой, то покрывая шею поцелуями, то кусая грудь. Для него это было привычным, он умел доставлять удовольствие и держать в сладостном напряжении всё время, управлять девушками посредством секса, заламывать их руки и топить стоны в собственных поцелуях. Он любил покорность, пускай Генри нравилась ему своим темпераментом в постели: гибкая, знающая, как сделать так, чтобы было принесено именно ей максимальное удовольствие. Когда её глаза слегка закатились, Барнс понял, что пора, и излился на живот девушки, которая подрагивала, громко дышала и стремилась к новому поцелую.

— Господи, ты великолепен, — выдохнула Ферроу.

— Это ты ещё не совсем знакома с моим телом, — Тим, кажется, готов был на второй заход, но сонный вздох Генри дал понять, что надо закругляться, тем более что сейчас парню нужно незаметно удрать и не попасться на глаза её родителям. — Где у тебя салфетки?

— На столе.

После использования салфеток в теле появилась слабость, но быстро одевшийся Тим будто придал энергии, и вот уже Генри завернулась в простыню, целуясь на прощание и осторожно страхуя парня, чтобы он не упал с большой высоты прямо в розы, что растила мама. Как только ноги Барнса коснулись земли, девушка не сделала попытку сразу закрыть окно, она высунулась наружу, посылая воздушный поцелуй, и парень сделал вид, что поймал это лёгкие прикосновение и прислонил к самому своему сердцу. После этого Ферроу тихо закрыла окно и прислонилась к стене рядом — сколько бы парней не было в её жизни, всё равно найдётся однажды такой, что покорит точно и навсегда. Конечно, Генри пока не сказала Тиму «я люблю тебя», но собирала для этого силы и всю себя по осколкам: вот завтра, когда он подъедет к колледжу, она встретит его радостным поцелуем и признанием.

Девушка осторожно вышла из своей комнаты, прикрывая дверь, и на цыпочках прокралась в ванную: пускай салфетки немного стёрли с неё пот и семя, нужно было вымыться получше, чтобы завтра сломя голову не бежать занимать душ. Генри сделала всё достаточно быстро, замечая маленькие капли крови на бёдрах — ну что тут поделать, раз член у парня большой, то немудрено, что будут травмы. В зеркале над умывальником отразилось обычное лицо, только шея, грудь, буквально всё тело было в засосах, и они отдавались лёгким томлением в груди, там, где было сердце. Да, ей понравилось, хотелось повторить, пускай устала дико, но как только закуталась в простыню и открыла дверь в ванную, чуть не упала на кафельный пол и не вспомнила все молитвы, коим учила мать.

— Келли, блядь, — Генри никогда, никогда не ругалась матом на младших сестёр, но появление в дверях и внешний вид малышки Келли пугал — растрёпанные волосы, немного смявшаяся ночная сорочка, в которой девочка спала, округлённые опухшие от слёз глаза, дрожащее, будто от холода, тело, — ты чего пугаешь?! Почему ты не спишь?

— Мне приснилось, что тебя убили какие-то странные люди, — Келли заплакала, подпрыгивая к старшей сестре и вцепляясь в её плечи. — Они... они пробрались в твою комнату, ты кричала... они оставили на тебе прям такие же пятна, что у тебя сейчас на плечах... Генриетта, ты же не умрёшь от этого? В моём сне эти страшные пятна гноились и кровили, но ты же... ты же будешь жить?!

— Тише-тише, не кричи так сильно, — Генри поцеловала волосы Келли и тепло прижала к себе. — Со мной всё хорошо, я от этого не умру. Когда ты вырастешь, ты поймёшь, что от таких вот пятен не умирают. Это... когда люди любят друг друга, они порой... ну... кусают друг друга, понимаешь? Укус — это символ любви. Хочешь, я укушу тебя? Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете, малышка.

— Хочу, — Келли потёрла глазки: она уже хотела спать, но не желала пропускать веселья со своей вечно серьёзной старшей сестрой, которая в последнее время как-то странно отдалилась от семьи, — укуси меня, пожалуйста...

Генри легко укусила девочку за плечо, и та не сморщилась, не пискнула — только широко улыбнулась и клацнула зубами где-то в районе уха сестры. После этого она повисла на плече старшей и громко зевнула, что Генри пришлось подхватить Келли на руки и понести в комнату, чтобы там уложить, не видя распахнутых глаз двойняшек. Уж они-то понимали, что слышали из комнаты старшей сестры, понимали, что что-то произошло, но явные подробности знала лишь желающая сейчас спать младшая, рядом с которой на коленях уселась Генриетта. Эта картина была непривычна любому человеку семьи Ферроу, ведь Келли никогда не просыпалась посреди ночи, а Генри никогда никого не успокаивала, будто ей было всё равно на них.

— Ты можешь прочитать вместе со мной молитву? — Генри давно не молилась, ничего не просила у бога, но со вздохом согласилась — если это хоть ненамного успокоит её сестрёнку, то она это сделает. Келли прочитала шёпотом краткую молитву и в конце подтянулась и поцеловала обожаемую Генриетту, губы которой тоже проговорили «Аминь». — Спи хорошо, и пусть мой кошмар, что тебя похитила железная тарелка, не воплотятся в действительность.

Рози и Сюзи одновременно вздрогнули в своих кроватях под одеялами, как только Келли проговорила эти слова, ведь им тоже снилось, что «железная тарелка» похитила их старшую сестру.