Куколка

Ребята предпринимали много попыток помирить меня с Валерой, но все они неизменно заканчивались провалом. Мы словно два магнита с одинаковыми полюсами – отталкивались друг от друга с непреодолимой силой.

Наташа, решительно схватив меня за руку, потащила обратно в подвал, из которого я вылетела всего пять минут назад. Валера стоял спиной к двери, скрестив руки на груди, а рядом с ним – Вахит, наблюдающий за всем этим с выражением усталой обреченности на лице. Наташа усадила меня на диван и, не церемонясь, сделала то же самое с Валерой, буквально впечатав его в мягкие подушки.

— Уже нажаловалась на меня, кукла? — с озлобой прошипел Валера, не глядя на меня.

— Даже если и так, что ты мне сделаешь? — парировала я, с вызовом посмотрев ему в глаза.

Но тут Наташа с силой топнула каблуком по полу, и мы оба, как по команде, перевели на нее взгляд. Она смотрела на нас с таким гневом, что у меня мурашки побежали по коже. Резким тоном, не терпящим возражений, она потребовала, чтобы мы извинились друг перед другом и дружески обнялись.

— Валера, прости меня за то, что нагрубила и кинула в тебя пепельницу, — начала я, стараясь изобразить максимальную обиду и театрально всхлипнув для пущего эффекта.

— Саша, прости меня за то, что наговорил тебе лишнего и задел твои чувства, — выдавил он, с надменным видом выделяя последнюю фразу.

После этого мы оба замолчали, уставившись в разные стороны. Наташа грозно посмотрела на нас, и, под ее пристальным взглядом, мы неловко обнялись.

Однако объятие затянулось дольше, чем следовало. Напряжение, висевшее между нами, словно растворилось в этом неловком, но в то же время необходимом жесте. Мы замерли, чувствуя тепло друг друга, и на какое-то мгновение все обиды и злость показались такими незначительными.

Я чувствовала запах его одеколона, терпкий и немного горький, как темный шоколад. Ощущала тепло его тела под тонкой тканью кофты. И мне... не хотелось его отпускать.

Сама не понимая почему, я словно приросла к нему. Внутренний голос кричал: «Саша, ты его ненавидишь! Не смей что-то к нему чувствовать!» Но тело не слушалось, жаждая этой странной, непонятной близости.

В то же время я чувствовала его колебания, едва уловимую дрожь в его руках. Словно Валера тоже не хотел отпускать меня. Но, собрав волю в кулак, мы все же расцепились и с виноватым видом посмотрели на Наташу.

Она, заметив нашу нерешительность, удовлетворенно кивнула. Мы с Валерой снова переглянулись. Сейчас, в этом взгляде, не было ни злости, ни ненависти, ни презрения. Лишь смущение и... что-то еще, непонятное, трепетное. Это был первый раз, когда мы были так близко друг к другу не только физически, но и, казалось, душевно.

Интересно, как бы мы общались, если бы не эта постоянная ненависть и презрение? А его губы... такие... Стоп. Саша, ты совсем поехала крышей?! Срочно вызывайте дурдом! Буквально месяц назад мы хотели убить друг друга, а сейчас я думаю о его губах?! Что за безумие творится в моей голове?

Внезапно я резко подскочила, словно ужаленная. Бормоча что-то вроде "Пока", я пулей вылетела из подвала и помчалась домой, стремясь как можно быстрее оказаться подальше от источника своего внезапного смятения.

Я быстро зашла в квартиру, захлопнула за собой дверь и, обессиленно сползла по ней на пол, закрывая лицо руками. «Ни за что. Я не должна ничего чувствовать к Валере. Он ведь такой же, как и я — убийца. Мы просто несовместимы. Да и его характер! Кто его вообще выдержит? Всё. Мне нужно держаться от него подальше. Как можно дальше». Мысли вихрем проносились в голове, путаясь и перебивая друг друга.

Я даже не успела переодеться в домашнюю одежду, как в дверь позвонили. Сердце забилось быстрее, когда я поняла, что никого не ждала. Я подошла к глазку и увидела его — Григория. Его лицо было знакомо, но сейчас оно выглядело особенно угрожающе. Григорий — один из самых верных шестерок Дмитрия. Он всегда был готов выполнить любой приказ своего хозяина, и я знала, что его преданность может обернуться против меня.

Я отшатнулась от двери, стараясь подавить паническое дыхание. Григорий стал долбиться кулаком, его голос звучал как грозовая туча.

- Я знаю, что ты там! Открой, и все закончится быстро!

Я чувствовала, как холодный пот выступает на лбу. Мысль о том, что он может выбить дверь, заставила меня быстро оглянуться по комнате в поисках укрытия.

Я вспомнила о шкафу в углу — он всегда был моим укрытием от внешнего мира. Тихо подойдя к нему, я открыла дверь и забралась внутрь, стараясь не издавать ни звука. Прижавшись к стенке, я пыталась успокоить сердце, которое стучало как бешеное.

Григорий продолжал стучать и угрожать.

- Ты не сможешь скрываться вечно! Дмитрий не простит предательства! - Его слова пронзали воздух, как острые иглы.

Внутри меня боролись страх и решимость. Я понимала, что если Григорий войдет в квартиру, у меня не будет шансов. Я должна была придумать план. В голове мелькали мысли о том, как я могла бы сбежать или отвлечь его внимание. Но каждая идея казалась бесполезной.

Григорий продолжал угрожать.

- Если ты не откроешь, я просто выбью нахрен дверь!

Я знала, что он способен на все ради выполнения приказа Дмитрия. Он был не просто исполнителем — он был фанатиком своей преданности.

Вдруг стук прекратился. 

Тишина. 

Громкий удар. Дверь затряслась в косяке. 

Ещё удар. Петли застонали. 

— Привет, предательница, — раздался голос с порога. 

Григорий стоял в проёме, его массивная фигура заслоняла свет из коридора. В руке — нож с широким лезвием. 

Я замерла в потайном отсеке шкафа, сердце колотилось так, что казалось, его стук раздаётся по всей квартире. Внутри меня росло чувство безысходности, но вдруг я заметила что-то блестящее в углу. Это был нож — старый, с затупленным лезвием, но в данный момент он казался единственным спасением. Я быстро схватила его, чувствуя, как холодная сталь успокаивает мою дрожь.

Звуки за дверью шкафа становились всё громче. Я слышала, как Григорий злостно хохочет, угрожая мне.

- Ты не можешь скрываться вечно! — повторял он, и в его голосе звучала уверенность, которая пугала меня ещё больше. Я знала, что время на исходе.

Григорий мгновенно вошел в зал, его глаза искрились яростью и жаждой мести. Он быстро осмотрелся и, увидев меня в укрытии, издал яростный крик.

Я попыталась выскочить из шкафа и убежать, но он был быстрее. Его рука схватила меня за волосы, и я почувствовала сильную боль.

- Куда ты собралась? — прорычал он, таща меня по квартире. Я пыталась сопротивляться, но его хватка была железной. Он с силой толкнул меня на пол, и я ударилась о линолеум.

Каждый удар был как молния, пронзающая моё тело. Я пыталась закрыться руками, но это только усугубляло ситуацию. Григорий не знал пощады; его гнев обрушивался на меня с такой силой, что вскоре на моем теле не осталось ни одного живого места. Я чувствовала, как слёзы катятся по щекам, смешиваясь с кровью и страхом.

- Ты предала Дмитрия! — кричал он, словно это оправдывало его действия. Каждый удар напоминал мне о том, как я оказалась в этой ситуации — о том моменте, когда я решила покончить с игрой Дмитрия.

Я вспомнила о своих мечтах о свободе, о том, как боролась за право быть самой собой. Но сейчас все это казалось далеким и недостижимым. Я знала, что должна найти в себе силы, чтобы выжить. Внутри меня вспыхнула искра решимости — я не собиралась сдаваться.

Собрав последние силы, я попыталась вырваться из его хватки и схватила нож. Григорий замер на мгновение от неожиданности, и этого времени мне было достаточно. Я прижала лезвие к его шее и, сквозь слёзы и страх, произнесла:

- Отстань от меня!

В этот момент мир вокруг нас словно замер — два противника: один одержимый гневом и ненавистью, другой охваченный страхом и решимостью. Я понимала, что это мой единственный шанс.