Куколка

Полночь. Я осталась одна в тихой квартире. Звук хлопнувшей входной двери еще висел в воздухе, когда я начала убирать оставшийся после гостей беспорядок.

Пока руки были заняты делом, мысли крутились вокруг одного. Этот заказ, который сейчас выполнял Валера... Возможно, последний. Я вытерла стол, где Вахит оставил жирный отпечаток от пиццы, и вдруг поймала себя на том, что уже представляю эту квартиру совсем другой - без оружия в тайниках, без постоянного ожидания звонка, без ночных уходов.

Кровать холодная и пустая. Я легла, уткнувшись лицом в подушку, которая еще хранила едва уловимый запах Валеры. В голове крутились обрывки сегодняшнего разговора, его слова о детях, о будущем...

Я замерла, услышав скрип входной двери. Свет из прихожины полосой лег на пол спальни — Валера старался не шуметь, снимая ботинки. От него пахло холодом, порохом и чем-то горьким — адреналином, страхом, может быть даже смертью.

— Ты не спишь? — его шёпот прозвучал неестественно громко в тишине квартиры.

Я приподнялась на локте, различая в полумраке его усталый силуэт:
— Как там?

— Пустяки. — Он бросил на стул свёрток с деньгами, даже не пересчитывая. — Три выстрела. Даже не вспотел.

Его голос звучал странно — будто он говорил не мне, а убеждал самого себя.

Я откинула одеяло:
— Иди сюда.

Он лёг рядом, и сразу стало ясно — что-то не так. Его руки, обычно такие тёплые, были ледяными.

— Валера...

— Я тоже думал об этом. — Он перебил меня, уставившись в потолок. — О том, что ты сказала.

Я затаила дыхание.

— Мы не можем просто взять и перестать.

— Почему?

Он перевернулся ко мне, и в темноте его глаза блестели как у загнанного зверя:
— Потому что нас тогда быстро перестанут бояться. А когда перестают бояться — начинают стрелять.

Я провела пальцами по его щеке, ощущая напряжение в челюсти:

— Значит будем стрелять первыми. Только когда это действительно нужно.

Тишина. Где-то за окном проехала машина, осветив на секунду стену полосами теней.

— Ты правда готова? — он обхватил мою руку. — Бросить всё это?

Я улыбнулась в темноте:

— Я готова начать что-то новое.

Он притянул меня к себе, и вдруг я почувствовала — он дрожит. Совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Тогда завтра скажем остальным.

— Завтра, — кивнула я, пряча лицо у него на груди.

***

Мы шли неспешно, и Валера неожиданно крепко держал меня за руку, будто боялся, что я могу исчезнуть. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на асфальте кружевные тени.

А потом я их увидела — молодую пару с коляской. Мужчина что-то смешно гримасничал, склонившись над ребенком, а женщина смеялась, поправляя чепчик на маленькой головке.

Я застыла на секунду.

— Что? — Валера нахмурился, следуя за моим взглядом.

— Ничего, — я потянула его дальше, но мысли уже понеслись вскачь.

Откуда это?

Я всегда хотела детей. Когда-нибудь. Не сейчас. Не в этой жизни, полной крови и неопределенности. Но...

Вчерашний сон вспыхнул в памяти ярче солнца — мой округлившийся живот, его ладонь на нем, смешанное чувство ужаса и счастья...

— Ты вся напряглась, — Валера остановился, повернув меня к себе.

— Просто... — я закусила губу, — ...мне сегодня ночью приснилось, что я беременна.

Его пальцы непроизвольно сжали мои.

— И?

— И ничего! — я нервно рассмеялась. — Просто глупый сон.

Но он не отпускал мою руку, изучая мое лицо.

— А если не глупый?

Вопрос повис между нами, тяжелый и неожиданный. Где-то вдалеке закричали чайки.

— Валера, мы же...

— Я знаю, — он резко вздохнул. — Просто... подумал вслух.

Мы снова пошли, но что-то между нами изменилось. Его рука теперь лежала на моей пояснице, как будто уже защищая то, чего еще не было.

А в голове стучало: А что если?

Шаги по гравию. Ветер шевелит листья. Где-то смеются дети.

Боже, да что со мной? Взгляд сам цепляется за каждую молодую мать с коляской, за каждую семью на скамейке. Раньше я просто не замечала, а теперь... 

Валера сжимает мою руку чуть сильнее. Он что-то говорит про новый привоз в универсаме, но слова пролетают мимо.

Стоп. Давай по порядку: 

Я не готова. У нас до сих пор патроны в хлебнице лежат, а в ванной спрятан "Кедр". Валера так тем более. Вчера еще кровь с рук отмывал после "работы". Но... 

Ребенок на качелях заливисто смеется. Его отец подбрасывает выше, мать кричит: "Аккуратнее!" 

Черт. Совсем крыша поехала.

Я всегда считала, что материнство — не про нас. Мы другие. Опасные. Грязные. Но почему-то сейчас вспомнила, как Валера учил сестру Андрея стрелять из пневматики (из ненастоящего, конечно) — терпеливый, спокойный, совсем не тот холодный профессионал... 

— Ты вообще меня слышишь? — он дергает меня за рукав. 

— Что? 

— Спросил, не хочешь ли мороженое. 

Мороженое. Обычное, дурацкое, мирное мороженое. 

— Давай. 

Пока он стоит в очереди у ларька, ловлю себя на том, что рассматриваю его спину — широкие плечи, знакомый изгиб шеи.

А если у ребенка будут его глаза? 

— Вот. — Он протягивает мне эскимо. — Ты сегодня какая-то... 

— Знаю. 

Мы идем дальше. Сладкий вкус во рту кажется нереальным на фоне мыслей, что роятся в голове: 

А вдруг получится? 
А если нет? 
Сможем ли мы вообще...

— Куколка. — Валера останавливается передо мной, загораживая солнце. — О чем задумалась? 

— Ничего. Просто... — я откусываю последний кусок вафли, — ...думаю, может, правда попробовать? 

Он замирает. Понимает без объяснений. 

— Прямо сейчас? 

— Нет. Но... когда-нибудь. 

В его глазах мелькает что-то новое — не страх, нет. Вызов. 

— Ладно, — он вытирает мне пальцы от шоколада своим носовым платком. — Только сначала научись не пачкаться. 

И вот мы снова идем, а мысли уже не такие страшные. Потому что это же он рядом. И если с ним — то, может, и правда все получится.