III
Мое бренное тело валялось где-то в небытье. Ну или в сугробе, кому как видно. Вдыхая колкий мороз, отдавая после влажный теплый пар, я смотрела на волны пасмурного неба, что словно сгущалось ровно надо мной. Сегодня, к удивлению, снег не шел, но насыпало аж до колена. Где-то в груди еще струилось тепло, что согревало мои ручки, ножки (насчет них не уверена), и мое исхудалое тело в остальном. Тишина... Она поглощала меня, даже ветер будто стих. Может я была права, может я и вовсе была рождена в этом мире. Но возвращаться домой надо бы побыстрее... Хотя единственное меня смущало, что надо мной чернели неизвестные силуэты зданий, а ведь я недалеко от дома ушла, наверное... Я, я не помню что-то дорогу.
Хруст, где-то сзади меня, насторожил меня и мои руки хотели было опереться на землю и приподняться, но будто меня вжали, тело не слушалось, приклеенное в неприятное положение. Мои глаза завиляли, пытаясь найти источник звука, а губки сжались в линию (сами уже начинали синеть от холода, господи, какая же я глупая так долго лежать на холоде).
Еще хруст. Тело мое уже как перышко теребилось на снегу, но сдвинуться ни на сантиметр мне никак не получалось. Вот уже на голову упала огромная продолговатая тень, но ее владельца я еще не видела... Хотя ко мне уже закралась логичная мысль, что это оно. Изо рта невольно вышел писк, превратившийся в тяготное жалобное мычание бедной коровы без конечностей. Еще хруст и в ответ на мои тщетные, жалкие попытки "поплакать", тяжелый, словно нечеловеческий смех вышел из под чернеющего капюшона. Краем глаза я уже заметила, как блеснуло лезвие окровавленного топора, как прожужало оно мимо уха и нависло над головой убийцы. Мерзкий смех утих, но невидимая улыбка пожирала мое лицо, что скривилось в отвращении к своей слабости и беглого страха.
Свист, проблеск, тяжелый глухой удар об череп.
Вся в поте, с выпрыгивающим сердцем из груди я резко вскочила из под толстого одеяла. Наворачивающиеся слезы щипали глазки, а свет лампы на столе все равно слепил. Протирая лицо дрожащими ручками, мой разум еще не отошел от безумной сцены, но я поняла, что это был лишь кошмар. Спустившись с своей мокрой от пота кровати на пол, я медленно, как черепашка поползла на четвереньках в коридор, где миновала гостиную, направляясь на кухню.
Отец без видимых эмоций, с серым лицом смотрел на экране аналогового телевизора вечерние новости. Возможно, краем глаза он заметил мое неуклюжее передвижение, но не придал этому значение, даже не двинувшись с места. Может это и к лучшему, но я уже сидела в темной кухне и захлебывалась в кружке воды. Привыкшие к темноте глаза наблюдали за густым снежным туманом на ночной улице. Часы на блеклой стене монотонно тикали, показывая седьмой час. Дополнял идилию тихий треск нагревателя холодильника, даже показалось что за столом сидит кто-то близкий, добрый и приятный на вид. Но, к сожалению, это были лишь небольшие глюки в моей бедной головушке.
Оправившись от прошедшего кошмара, я уже с новыми силами вышла из кухни и вернулась в уютную комнатку. Натянув на себя прежний костюм для "похода" в город, в этом виде я подошла к грустному отцу и промычала:
- Надеюсь ты не забыл, что я сегодня иду на ночевку к подруге? Вернусь завтра пораньше, ты главное отдохни, хорошо?
- А? - как то отдаленно переспросил отец и пару секунд застыв в одной позе, потерянно ответил, - конечно... Будь аккуратнее, прошу. После всего этого и даже при том условии что прошло время... Опасно. Отзвонись мне, когда будешь у Насти, ты ведь к ней, да?
Такая реакция отца на свою же дочь убила меня, но я кивнула в знак согласия и обняла отца, вжимаясь в огромное приятное тело. Лоб щипала бородка отца, а левое ухо слышало, как стучало огромное доброе сердце папы. Я вновь почувстовала насколько дорог мне отец и то, насколько же я сильно его люблю и ценю. Не желая отпускать, я все же выбралась из обьятий и потопала к входной двери.
Наконец напялив на себя весь зимний костюм, я чего-то опешила и резко развернулась от двери. Мой печальный взгляд упал на полутемный коридор, едкий свет из гостиной от телевизора и... Пустоту. Пустоту в моем любимом доме, где некогда было тепло и уютно. Всю эту идиллию устанавливал отец и поэтому, с резким изменением его самочувствия и настроения, дом преобразился в унылое серое пятно.
Ты спишь, ешь, работаешь, убираешь в этом сером пятне, сама замазываясь в этой ненависти к самому себе. Я вероятно сама стану такой же неприятной персоной, как и молчаливый отец сейчас. Но отгоняя плохие мысли, я взела свой серенький рюкзачок и закинув его на плечо, вышла из каартиры, оставляя за собой некогда приятное место, но теперь такое же чужое, как и весь окружающий мир.
На улице меня встретил привычный дождь из густых хлопьев снега. На сегодняшний вечер выпала приятная погода: ветра почти не было, а пушистые снежинки и вовсе чувствовались как сладкая невесомая вата. В такой приятной обстановке (не считая таких же огромных пушистых сугробов) я потопала на своих двух по дворам, проходя мимо живых, потрескавшихся зданий, кишащих людишками. Весь путь у меня почему-то не отпечатался в голове, как-то туманно я двигалась к дому школьной подружки. Вероятно серые пятна на моей душе ослепили меня, и опомниться успела лишь уже у знакомого подьезда.
Пару нажатий на железные кнопочки, пиликанье домофона и я уже отряхивалась внутри лестничной площадки, стоя на черном, видавшем многое, ковришке. Сметнув с себя пушистое белоснежное одеяло, пройдя пару этажей (я знатно запыхалась в своем тяжелом зимнем наряде), мое бренное тело остановилось перед тяжелой дубовой массивной дверью. Кое-как дотянувшись до звонка, я нажала и смиренно ждала ответа. Тихое топанье за дверью сразу же меня оживило и знакомое лицо Насти я уже встретила с улыбкой на краешках рта.
На меня сразу же набросились, обнимая и прижимая в тонкую шею. Со стороны это выглядело, вероятно глупо, но увы, я выбраться сама не смогу. В нос ударил женский легкий парфюм, что мне никогда не нравился, но стерпеть можно. Пару минут в неуклюжей позе и наконец меня пустили внутрь, где я скинула с себя теплые флисовые толстые штаны и куртку, разулась и мое тело вновь вдохнуло свежего воздуха.
Квартирка одноклассницы была полностью обратной стороной моего дома. Везде горел свет, едкий, холодный. На кухне мать Насти словно варганила страшное зелье, ведь едкий, куриный запах шел оттуда. В обеденной комнате (Насте нравится такое название гостиной в ее квартире) отец, Сергей Егорович играл в нарды с младшим сыном. В этом доме была... Слишком сильная доза "живого", человеческого. Это всегда смущало меня, и сегодняшний вечер не исключение.
Я быстренько собрала нужные вещи и метнулась в комнатку олноклассницы, сразу же запирая за собой дверь. Настя, уже обученная этому приему успела юркнуть ща мной и уже сидела на своей большой кровати. Мой серенький рюкзачок ровно уместился на старом пуфике, а я уместила свое тельце на краешке огромной (по сравнению с моей кроватью-диваном) кровати.
Просторная комната была освещена блеклой люстрой на потолке, озаряя нежным тепоым светом цветочные стены и обширный стол в углу. Единственное, что веяло чем-то темным был старинный антикварный шкаф аж до самого потолка. Как мне говорила Настя: "я даже никогда не могла залезть на самые верхние полки со стулом, так что кто его знает, что там хранится". Ну и славно, не наше это дело. Но самое любимое место для меня это было под столом.
Почему же? Так как я оставалась у подружки на ночевку, то и мне предназначалось место для сна. Мне дали свободу выбора и мой взор сразу же упал на идею спать под столом. Устраивая из него подобие небольшого домика, закидывая под стол подушки, одеяла и даже матрасик, я засыпала, ощущая себя вновь в своей маленькой темной комнатке, в уюте и спокойствии (тем более еще с горячей баттареей, что оказалась прямо под столом). И такая традиция уже идет примерно полгода, никто ведь не против.
Первой заговорила Настя. Усевшись рядом со мной, чуть ли не в притык, она и интересом в глазах, но с попыткой скрыть любопытство, спросила:
- Ну как ты? Я слышала о том, что случилось... Это ведь было на работе твоего отца? Так и еще друг от... Кхм, так вот?
Мне стало не по себе от таких распросов, но чтобы не молчать, я медленно и вяло промямлила в ответ:
- Я... Недавно выздоровела, болела... - в горле пересохло, - да, на работе отца. Да, друг. Да ,его убили. Я сама видела.
Одноклассница почувстовала с моей стороны холод и безразличие и перешла на более приятные темы для разговора.
- Слушай, а ты в школу собираешься? Я, конечно, понимаю что тебе сложновато, но учителя мне намекают напомнить тебе о всяких самостоятельных и проверочных работах...
- Я только вышла с больничного, - я резко, нервно повторила, - извини...
- Ничего. Так что, учеба у тебя скоро начнется или будешь продолжать откисать в своей кроватке?
Пришлось мне впервые пораскинуть мозгами. Взвесим все за и против, махнув рукой, я обьяснила свою ситуацию по поводу школы.
- Все же, думаю, в школу уже на следующий месяц отложу, так как ничего не сделано, а я уверена что меня запинают за каждую пропущенную домашку... Так что не скоро, увы.
- О как, - кивая, ответила одноклассница и чуть покачалась из стороны в сторону, - тогда... Хм, давай расскажу что в школе тебя ожидает, да и как раз принесу печенье и чай, и... Кхм, обустраивайся, - она извинилась и вышла из комнаты, направляясь на кухню.
Какой глупый бессмысленный разговор. Без доли логики, обсуждения ненужных вещей. Зачем спрашивать то, что уже на весь город раструбили? А почему вообще возник вопрос об моей успеваемости, если я уже больше полугода в школу не заявлялась и не планировала? Глупо, очень глупо.
Хотя, я понимала причину таких односторонних диалогов. Настя... Настя на самом деле искренне не дружила со мной. Так сказать, ее заставили из-за сожаления ко мне.
Анастасия Кончикова является отличницей в нашем классе. Хоть и связывается она с сомнительными личностями, но ладит как и со своими сверстниками, так и с взрослым поколением, являясь неким передатчиком информации от взрослых. И одно из ее задний стала дружба со мной. От меня пытались это скрыть как можно лучше, но, увы, я сразу поняда замысел. Глупо просить отлияницу, человека которого знают все, дружить с никчемной, вечно болеющей и странной одноклсассницей. Да и такой меня уже сложно назвать, я в школе была почти полгода назад.
Но вот уже на пороге с улыбкой на краю рта, стояла девушка. В ее руках были две чашки и пачки печенек. Я сразу сочла за долг помочь и проскллзнула до нее, забирая из рук горячие чашки. К счастью не обожглась, и от этого на душе стало приятней. Оставив их на журнальном столике, мое тело уместилось на шерстянном ковре, а рядом пристроилась Настя. Дабы скрасить молчание, она начала что-то там рассказывать но я не вникала в разговор.
Кружки опустошались, стобики печенек исчезали, часы медленно близились уже к третьему часу ночи. Я вошла в кураж и уже вяло, но с интересом отвечала и задавала вопросы насчет жизни Настеньки (та уже с оживлением отвечала). Я даже чуточку улыбнулась в один момент, но сразу же сослалась на то, что у меня затекла часть лица. До сих пор стыдно показывать какие-то положительные эмоции на чужих людях.
Наше общение прервал легонькое, еле слышное постукивание во входную дверь. Обе перегоянувшись, полруга и я догадались, что никто в квартире не ждал гостей в столь поздний час, поэтому с опаской мы двинулись в чернеющий коридор и на ощупь добрались до двери. Кто-то все продолжал настукивать чуть выше глазка, ожидая ответа. Я, укутавшись в плед, встала за Настенькой и выглядывая из-за плеча прибодрила ее открыть дверь. Вот хрустнул замок, вот повернуласб ручка и тяжелая дубовая стена двинуласб в сторону.
К нашему счастью (или же нет), на лестничной площадке находился обыкновенный полицейский. Сняв фуражку, он извинился за то, что потревожил в столь поздний час и попросил выслушать его и ответить на пару вопросов:
- Еще раз извиняюсь... Так вот, давайте не будем тревожить ваших родителей и перейдем к делу. Вы спали на время с девяти до трех ночи?
- Нет, товарищ полицейский, - с тревожностью ответила Настя, я же в ответ лишь пискнула, подтверждая ее слова.
Мужчина хмыкнул и продолжил:
- Слышали ли вы странные звуки, какие-то постукивания, может крики в это время?
Подруга задумалась, перебирая мысли, но я сразу же ответила за нее, робко вытянув шею:
- Н-нет...
- Тогда больше не смею вас побеспокоить. Но если что-то всопмните, то я буду на этаж ниже, - закончил мужчина и еще раз извинился за ночной визит.
- А что случилось? - резко встрянула Настя, любопытствуя (меня это даже подбешивало в ее характере).
Полицейский было повернулся дабы ответить, но замялся и перебираясь с ноги на ногу, слабым голосом промямлил:
- Ох... На этаже ниже, прямо под вами, кто-то жестоко убил старую бабушку. Нам сообщили об этом час назад, так как дверь в ее квартиру была приоткрыта... Я уже расспрашивал соседей на этажи ниже, но никто, как и вы, нияего не слышал... Это пугает, почти за месяц уже два убийства. Вероятно, это дело одного человека, однако то, что это творится в нашем городе... Ужасно. Прошу вас, будьте аккуратны. Попросите родителей не выходить в ближайшие дни, а может и недели из дома, поберегите друг друга... - полицейский одел шапку и извинился, - доброй ночи. Будьте аккуратны.
Его силуэт скрылся в полуосвещенной лестничной площадке. Настя закрыла дверь и уставилась на меня с удивлением.
Я скривилась в странной позе, держась руками за рот и пятясь назад. Меня жутко начало крутить, казалось, что вырвет прямо тут от такой новости. Мне хотелось убежать, подальше. Вдруг, меня преследуют? Я опять как-то близко нахожусь к преступлению, меня это настораживает... Я коснулась плеча Насти и как-то тихо, с дрожанием прошипела:
- Я... Я лучше пойду домой...
- Чего? Ты дядьку не слышала?! Он же сказал, туь сидеть и не выходить! - прошептала подруга и схватила меня за плечи.
- Нет... Я... Лучше домой... Не беспокойся, я же недалеко живу... Прости...
Я вытянулась из ее рук и быстро оделась в свой зимний наряд. Даже не попрощавшись, я вышла из ее квартирки, довольно громко захлопнув за собой дверь.
Ошибка.