IV
Под ногами хрустнули осколки битого стекла вперемешку с кусочками настенной блекло-серой плитки. От такого перехода, я сразу же чуть склонилась и хотела двинуться обратно, но уперлась в закрытую дверь. Сразу же в лицо вдарил едкий мороз, пожирающий мои слезы, нежные губки и пухлые щечки. Глаза забегали от страха, пытаясь найти вновь новый выход, но тщетно... Я вновь тут, вновь в своем безумном лимбо.
Стены медленно разрушались, отряхиваясь от шелухи серых плиток, пугая и так довольно тихую обстановку. Пол был усеян всякой грязью, камнями, остатками от плиток и грязного стекла. На лестничной площадке были заметны пустые оконные рамы, опускающие вид на сине-белые снежные горы на улице.
Мне пришлось сделать пару шагов. Наклонившись у лестничной площадки, в нос ударила теперь странная вонь. Поморщившись и чуть отойдя, мой бренный разум сразу понял откуда это недразумение могло идти. С одной стороны хотелось вернутся к подруге, но и любопытство пожирало меня изнутри. Может я сделала неверное решение, но опираясь на покошенные металлические перила, медленно спустилась на этаж ниже.
Уже на полпути я заметила развалившуюся, словно сгнившую темную еловую дверь. Она давно вылетела из петель и кренилась на одну из стен, оставляя за собой крошки размокшего воняющего дерева. Помотав головой, я укуталась посильнее в свой шарфик и вдыхая аромат своего тела, пытаясь сбить эту вонь, сошла вниз.
Проем сгущался во тьме и таил загадки, но желание войти туда лишь нарастало, как вирус в бледном слабом теле. И вдруг странный стук и скрежет металла на этажах ниже. Кто это? Либо здание напоминало о том, что умирает, либо это оно. Но если оно снизу, то и прятаться надо где-то, а неизвестная квартирка ничуть не плохой вариант чтобы скрыться... Хотя наоборот, словно она тянет сюда все ужасное.
Времени на раздумия была мало, я юркнула в темноту и сразу же прослезилась. На все мои органы чувств подействовал букет ощущений. В нос ударил запах старости, прокисшего молока с нотками застоявшего пота. Влажный, дряхлый воздух заставлял меня захлебываться в соплях и щипать глазки. На влажных губках появился неприятный вкус соленого, пропитого воздуха. Тут ужас как душно было. Мои руки, ощупывая стену, нашли дверь в предбаннике и закрыли ее. Да, хлипкая деревянная дверка врядли выдержит какой-либо напор, но хотя бы сзади не прилетит от него.
Чуть я двинулась, как слабо заныл паркет подо мной. Он вздулся, как волны в океане и пропитался водой, отчего и от него шел едкий запах постаревшей древесины. В полутемном лунном свете, я заметила, что по крайней мере на кухне была ровная мелкая плитка, даже довольно хорошо сохранившеяся.
Нет, терпения моего не хватило и я стянула с себя шапку и шарф, затолкав в свои кармашки. Вдохнув горький воздух полной грудью, я сразу же скорчилась и прокашлялась в свою куртку. Было неприятно, но теперь не так жарко. Я неровно заметила причину влаги: у одного из окон была разбита баттарея. Что-то черноватое сгущалось на ее крае и стекало на пол, ручейком доходя до коридора. Вероятно канализационная вода, фу.
Обойдя весь коридор, единственным местом где лучше бы спрятаться, это либо ванная, либо спальня.
Только успела я отворить дверь в ванную, как сразу же ее закрыла, затыкая свой нос и корчась, желая ановь раскашляться, а лучше и пробоеваться. Жуткая вонь плесени, сжиженной воды и чего еще похуже ударила мне в нос. Тем более пыль вышла из щелей и облепила меня. Стряхивая все это, я невольно подумала, что ванная будет плохим решением и следом двинулась в спальню. И там меня ждали неприятности.
Из-за занавешенных окон я почти что на ощупь пробиралась по широкой комнатке. Ближе к дверному проему находился огромный, дубовый антикварный шкаф, в котором приятнее всего спрятаться, а дальше я уже... По оялась искать. Хотя в то же время может быть я нашла место получше?
Сигналом на раздумия стал глухой удар по хлипкой дверке предбанника в коридоре. Я дернулась и отворила тяжелую дверцу шкафа, неумело залезая внутрь и еле умещаясь между картонными коробками, дряхлой одежкой и какими-то книгами. Потянув за собой дверь, я закрылась как можно лучше, оставляя маленькую щелку.
Тяжелое дыхание оседало где-то в груди, даже сердце уже вываливалось как огромный шар. Я так неумело села, что все тело начало затекать, а в дверь все сильнее долбились... Кое-как поменяв позу, я что-то ненароком уронила и оно с бедным звуком застрекотало по полкам шкафа. Зажмурившись, я подождала когда утихнет и... Кто-то резко выбил дверь квартирки.
Тяжелые шаги огромных сапог, скрип и нытье пола под тяжестью него... И за этим тихое виояние и скрежет лезвия по полу. Это точно оно, я уверена! Нет, зачем же оно сюда пришло, откуда оно знает где я? Или может не знает, а догадывается? Неизвестный начал обходить все комнатки, по звукам было ясно: где-то он просто заглянет и проведет взглядом, а где-то начинал все сносить, разбрасывать и что-то долго искать, дробя все своим огромным топором. Наконец дело дошло и до спальни, я затаила дыхание и навострила уши.
По моему телу прошли мурашки. Словно рядом со мной, в паре сантиметров от моей шеи прошлось его морозное, тяжелое дыхание. Тяжесть его топора упала на мои руки, будто бы я была под ним и готовилась к смерти. Он был слишком рядом, сердце мое прыгало из груди, желало убежать, но я терпела. По моим щекам побежали капельки слез.
Он медленно прошелся по комнате и вдруг резко раздвинул шторы. Ослепительный свет луны озарил комнату и я вдруг открыла рот, чуть ои не вскрикнув.
Нежный, синий свет луны озарил тело на кровати. Старушенция, лет шестидесяти, скривилась на разорванном матрасе. Ее смуглые пальцы растопырились в стороны, ноги сжаты в гармошку, а тело...
В голове была угловатая дырка. Я наконец поняла отчего баттарея была сломана. Он, он ее несколько раз вбивал в эту баттарею, прямо головой, отчего оьразовалась такая глубокая вмятина. Но ему даже этого не хватило — не хватило ее смерти.
Ее грудь и живот были впалыми. Как будто сотни раз ударили топором по ее телу, вбивая и размешивая все внутренности, кости в кашу. Кожа скрутилась с одеждой в странное мессиво, мясо разжевалось вдребезги с костями, не оставляя места для органов, что уже и различить невозможно было. На лице жертвы было выражение безумия, не то что бы страха, а психологической неуравновешенности. Будто сама бабулька была готова пойти под топор.
Я скривилась от страха и надеялась, что мое присутствте не учуят. В это время убийца склонился над трупом и словно рассматривал свой шедевр. Топор наклонился над головой убитой и словно гладил ее, восхваляя за труд. Какой же ненасытным было это чудовище.
Топор вознесся к потолку, блеснул при свете луны и с чавканьем вонзился в бедную головушку жертвы, разкалывая ее на несколько частей. Повозившись из стороны в сторону лезвием, внутренности черепа стали похожим больше на кашу. Из пол капюшона убийцы прошипелосьсдовольное мычание и даже тихий смех. Он был доволен своей работой, а я же в свою очередь все больше и больше боялась этого человека.
Да, теперь я уверена что под маской человек. Чудовище никуда не исчезло, просто этот человек и есть само воплощение всего чудовищного. Это монстр во плоти и его надо остановить, но точно не маленькой бедненькой мне.
Его что-то смутило. Он вновь оглядел всю спальню, не ашел нужной вещи и с хлюпаньем вытащил окровавленный топор. Перевесив его через плечо, она начал нелепо ходить по комнате, чуть ли не от радости подпрыгивая. За ним волочился плащ, оставляя на разбитом полу рисунки из алой крови. Неизвестный резко остановился и с неприятным медленным движением повернул голову в сторону шкафа.
Мое сердце замерло, я даже отлиплась от замочной скважины и взялась ручками за свой нос и рот, набрав воздуху. Я не смела издать хоть какого-то звука, желая на пару минут исчезнуть из этой вселенной куда подальше. Свет из скважины пропал — он приблизился и встал прямо перед шкафом. Жаль, или даже прекрасно, что я не могла глянуть и понять что он намеревается сделать... Явно открыть шкаф для него скучно.
Только сейчас я заметила, что шкаф то можно закрыть изнутри. Мои дрожащие пальцы неловко коснулись металлияеского механизма и слабо провернули его, почти не издав какого-либо шума. И в ту же секунду прямо перед моим бледным лицом, разрывая плоть шкафа, оказался окровавленный топор. Сильными движениями рук, убийца буквально разорвал дубовую дверь, и я невольно пискнула, как в своем кошмаре.
Страшный хохот окатил спальню и я попыталась бежать, но, как в фильмах юркнуть в сторону мне не получилось. Огромная лапища в черной перчатке резко взяла меня за голову, вмазывая личико в окровавленную ткань. Я задрыгалась, как елочная игрушка. Мое бренное тельце подняли и вдруг резко бросили в сторону. С тяжелым оханьем я врезалась в стену и грохнулась на пол, поднимая кучи дыма, пепла и пыли. Откашливаясь и чувствуя резкую боль в боку, я медленно встала на четвереньки и неумело поползла, пока за мной раздавался страшный безцмный хохот. Я ощущала, как он медленно шел зо мной, наступая тяжелыми ботинками по полу. Глупые догонялки.
Я переползла порог и решила предпринять дело. Резко встав с колен, я взяла выбитую легку дверку предбанника и кинула в чудовище. Тот явно удивился (или даже не сопротивлялся) и замешкался, отчего я уже полетела вниз по лестнице, на улицу.
Чуть ли не выбив своим тельцем большую железную красно-бурую дверь, я упала и пролетела своим личтком прямо по снегу в сугроб. С безумным сердцем в груди я вскочила и понеслась в сторону своего дома.
Опять эти знакомые зимние пустынные пейзажи. И описывать из уже скучно, ведь они не меняются, может лишь погода узодит от ясной все дальше, а то и ближе. Но сейчас было одно отличие: я убегала от безумного чудовища. По крайней мере, мне казалось, что оно продолжало меня пресоедовать, а может и осталось в том доме, мне все равно. Мое сердце волочилось где-то, сзади, ноги тянули вперед. Что-то я перенапряглась...
Мне казалось, что это мой кошмар, моей демон, что теперь будет со мной до самой смерти. Умирать я поанировала от обыкновенной старости, но с таким спутником я не вытяну и еще лет пяти... А самоубийство, как говорил отец, это прямой путь в ад. А я в рай вообще-то собиралась к любимому человеку!
Такие вот безумные мысли дошли до моей головушки, пока я бежала (или же утопала в зыбучих снегах) до своего милого теплого дома. Что-то я сама медленно становлюсь безумной, может и подружусь с этим убийцей. И вновь помутневший рассудок тянет меня назад. Нет, это неправильно. Я просто нервничаю.
Знакомый подьезд, знакомая лестница, то же число ступенек, та добрая дверь. Пошарив в карманах нашла нужные ключи, поворот скважины и я вдохнула теплый, нежный домашний воздух.
Я скатилась по двери вниз и разлеглась на полу коридора. Ко мне лениво подошел толстый котяра и к удивоению лег на мою шею. Вся запыхавшаяся, убитая внутри и снаружи от физической усталости, я прикрыла глаза и вновь улыбнулась краешками рта.
Я дома. Меня греет огромный кот, пушистый, с длиннющими усами, весь такой важный. На кухне начинает свистеть старый чайник, папа явно решил попить лимонного чайку. В гостиной играет какафонию телевизор, либо новости, либо какое-нибудь вечернее шоу. Из ванной доносится плеск воды и шипение вентиляции — отец решил помыться.
Я дома. Удивительно что жизнь в нем даже в глухую ночь продолжается. Я в очередной раз понимаю, что он живет и без меня припеваючи и это греет мою душу. Есть что-то, что не зависит от меня.
Таккя атмосфера сразу повлияла на меня. В руках и ногах появилась опухшая тяжесть, а грудь распирало от приятного, убаюкивающего жара. За такое резкое безумное приключение я даже не удосужилась поспать, отчего я не заметила, как медленно провалилась в свои грезы.
Не помню о чем был сон, но ближе к утру я ощущала свое тельце в кровати, укрытое пледом. Рядом на полу стоял уже остывший чай, но никого рядом не было. Я ощущала внутри, что это сделал любимый и добрый человек.
Я люблю отца и счастлива что он у меня такой есть.