VIII
Выпученные в стороны глаза на гримасе, что застыла в попытках вскрикнуть. Обезображенное мучительными эмоциями, лицо было направлено на меня, моля о помощи. Невидимые руки тянулись ко мне, цеплялись за одежду, оставляя отметины, пытаясь подтянуть меня ближе, но мое тело застыло, как памятник равнодушию ко всему окружающему миру.
Огромная полоса крови тянулась от правого до левого края пухлого живота мужчины, пропитываясь в рубашку и куртку полицейского. Такую безобразную "улыбку" тела сделал нож, что все еще торчал с левого края. По его блестящему лезвию тянулась алая ниточка, доходя до рукоятки. Кожанная перчатка, принадлежащая убийце, крепко сжимала черную рукоять холодного оружия, пропитываясь горячей кровью жертвы.
Глупо. Как смешно и глупо выглядела данная картина. Вроде и человек, что мог постоять и защитить себя — безнадежно умолял о помощи. Его рука даже не дернулась к кобуре, а наоборот — пыталась дотянуться, "потрогать" рану чуть выше пояса. Но как только он сделал дерганное движение вверх, то это же его и погубило.
Разрез разошелся и мерзким водопадом из него начали вытекать внутренности: сначала потянулся ручеек крови, пропитавшийся в снег под ногами; после жалобно хлюпнули кишки, словно кашицей стекали по куртке с неприятным красновато-серого цвета. В глубинах распоротого пуза виднелся желудок, что еще цеплялся за организм, печень, остальные органы. Страшно представить, что ощущал этот мужчина, оставаясь еще в сознании, с разинутым ртом.
Меня начало выворачивать. Сдерживая рвотные позывы, я пыталась отвернуться, но будто разум заставлял прямо пялиться на живот, рассматривать внутренности и... На глазах навернуди слезы. Нет, не из жалости, а из ощущения как комок подходил к горлу. Промычав (а на деле будто булькая), я смогла чуть отклонится в сторону и стерпеть. По телу сразу же прошла волна тепла и спокойствия, а за ней и силы вернулись в ватные ноги.
Лишь отлепив взгляд от полицейского, я заметила как за его спиной возвышалась жуткая тень. Большой плаз и капюшон не могли скрыть ту невидимую улыбку, что я ощущала сквозь мрак лица. На глазах вновь навернулись слезы, теперь уже от страха и ничуть не беспокоясь о самочувствии жертвы, я ринулась прочь, по аллее. Не хватало чтобы я стала следующей.
В голове метались мысли и желание, что погони за мной не будет, но сквозь шелест куртки и свой топот, я услышала тяжелые шаги позади меня. От такого сердце начало работать как паровой двигатель, пыхтя и толкая ноги вперед с пущей силой.
Впереди показался угол дома. В глазах сверкнул план, настолько молниеносный, что тело даже не успело за ним и как мешок с костями, я грохнулась на наледи и проскльзила боком по заснеженному асфальту. Быстро поднявшись, я вжалась правой рукой в стену панельки и аккуратно, но быстро побежала вдоль дома. Может мне и показалось, но, кажется, убийца также накосячил и проехал на жопе по льду.
Первая мысль о доме сразу же была отвергнута в силу опасности и наивности (хоть тут моя голова работала ясно и четко). Вторая мысль не успела даже в голову прийти ведь я заметила что-то неладное.
С каждым шагом, с каждым жгучим вздохом морозного воздуха и с каждой снежинкой, что липла ко мне, я ощущала... Мир вокруг становился иным. Проходя сквозь зеркало реальности и фантазии, мыслей и пейзажей, все вокруг расплывалось как в тумане, покрываясь рябью и искажениями. В какой-то момент краем глаза я увидела черные шпили, разрежающие темное небо, извилистый узор железного забора, тяжелые хлопья металла в воздухе. Но на деле мне лишь померещилось — я оказалась в своем мире, в своем спасении. Вот только чудовище все еще продолжало меня преследовать.
В попытках скрыться я решила выбрать рискованный путь — бежать напролом, пытаясь процти препятствия быстрее маньяка. Как раз передо мной маячил дом и я ловко юркнула в разбитое окно. К сожалению первый блин прлучился комом и я расцарапала свою ладонь.
Сжимая ее в кулак и ощущая как под кожец пульсировала кровь, насыщенная адреналином, я стремглав неслась сквозь полутемные, заваленные снегом коридоры. Попадлись завалы, что приходилось миновать через дырки в стенах или смежные комнаты. Путь был извилист, но точен, сложен и безопасен (в том или ином смысле).
Мой противник явно не церемонился и сносил препятсвия напрямую. Телом или подручными вещами — узнать я не могла, ведь даже для поворота головы назад времени не было. В спину дышала смерть, подгоняя меня и клацая зубами у моих пяток. Страх накатывал холодом в груди, хоть и лгекие безумно горели.
Я вновь споткнулась об угол мебели в коридоре и грохнулась в стену. Та жалко простонала и стремилась разломаться. Не успела я и отряхнуться, как рядом прожужало лезвие топора и вонзилось глубоко в гнилое деревянное перекрытие. Я пискнула и поджав колени к своему животу, резко выдернулась вреред, из пол когтей чудовища. Кирпичная кладка посыпалась позади на маньяка и тот явно начал отставать.
Сердце плясало в надежде, глаза сверкали и я ощущала, что на моей спине росли белоснежные крылья. Вот и вышла я из здания, перебежала улочку и вновь металась по коридорам заброшенной панельки. В ушах раздавались эхом лишь мои шаги, что означало победу. Внутри меня уже все улыбалось, грелось и радовалось, заставляя меня наконец спокойно выдохнуть.
Возможно было плохой идеей останавливаться.
Резко меня дернуло. Я чуть наклонилась вперед и постаралась обратно попятиться, но тяжесть в плече давила все дальше и дальше. Сначала мозг задался вопросом "а чего это со мной?", и лишь после этого в правом плече разразился гром. Молния ударила и по всему телу прошлась адская, невыносимая боль. Рука онемела, в глазах зарябило, а ноги подкосились. Мое бренное тело качнулось из стороны в сторону и грохнулось на пыльный паркет. От удара прямо лицом в твердую поверхность, я слабо застонала, зажмурившись и прикусив нижнюю губу.
Пульсирующая боль в плече лишь нарастала, как и тяжесть, будто разламывая мои кости. Правая рука вовсе не слушала команды мозга, отчего я даже встать не могла, повернуть голову и то было больнее. Наконец через пару секунд мой голос прорезался и я громко завизжала. По щекам расплылись слезы, смазанные кровью из носа, зрение помутнело.
Булькающий крик прервали тяжелые шаги позади меня. Надо мной повилса тень. По телу прошла новая боль: подошва сапога врезалась прямо в позвоночник, пытаяьс найти опору. За ним стрельнула новая молния — плечо разрывалось на куски от новых пульсаций. Оглушенная, я услышала чавканье и хруст справа от меня и лишь последнец мыслью до меня дошло.
Мое плечо было разлроблено тяжелым топором.
Меня перевернули и теперь я смогла заметить краем взгляда огромную темную провалину в моей куртке. Из нее стекала кровь, пачкая и пропитываясь в ткань одежды. Даже с ажской болью я еще была способна думать, хоть и дар речи потеряла.
Слезливым и раздолбанным личиком я смотрела на своего убийцу. Высокий силуэт навис надо мной, улыбка разрывала надежды на спасение. Жалко всхлипывая и мыча, я ожидала утешительных слов, но в ответ получала лишь холодное молчание. Эти минуты длились как часы, а нарастающая боль служила секундомером.
Маньяк наклонился, прямо к моему лицу. Но даже на таком расстоянии я не могла углядеть ни одной черты лица. Из пол капюшона разразился гадкий смешок.
— Ха... Побегала, овечка? Вот и все... Ножка подкосила и бежать уже не так славно... Метко, так сказать, мне получилось попасть тебе прямо в плечо...
Вероятно он ожидал оваций, аплодисментов, но в ответ лишь хлюпанье носика и слабое нытье.
— Мда уж... Ну ладно, — он начал медленно снимать перчатки, прямо на моих глазах, — наша долгая погоня закончилась... Усвоить урок, я так думаю, ты смогла. А вот наказание понесешь лишь сейчас. Уворотливая же ты сука. Ну ничего, теперь то у нас полно времени на разговоры, так ведь?
Изо рта не лезли даже буквы, поэтому чуть приподняв подбородок, я слабо выдохнула и простонала. Слева от лица резко воткнулся топор, паркет жалобно затрещал а я дернулась в агонии.
— Так ведь!? — рявкнул маньяк, желая услышать согласие.
— Д-д-а-а, — жалобно пробулькала я, извиваясь от боли и теряя рассудок.
— Ха... Да, игнорирование это твое любимое. Сколько лет ты старалась показывать свое безразличие, равнодушие ко всем вокруг, даже к близким. Отец тебя жалел, не любил... А ты наивная дурочка, думала что все вокруг тебя обнимут.
Такие слова лишь заставляли меня ощущать себя хуже, я уже не пыталасб сдержать слезы, что текли ручьем, как и кровь из раненого плеча.
— Даже имея равенство, ты старалась получить больше, давя на жалость и сострадание. Эмпатия к тебе? Да, ты инвалид, больная тварь, но с твоим характером и отношением к другим... Я считаю максимум это унижение...
Где же я так напортачила? Я тихоня, спокойная личность, социофобная девочка, но этот маньяк... Говорил обратное. Будто я ничуть не лучше его и сама натворила кучу убийств.
— ...Пойми уже, ты ничуть не лучше меня, ты такая же мразь. Вот только если я могу постоять за себя, то ты... Ни разу. Сама строишь из себя слабую личность.
Все эти убийства, все жертвы... Они не были связаны со мной очень близко, но везде была я. Я видела их своими глазами, ощущала первее всех и от этого становилось мерзко. Общество думает что я виновата во всем, но мне лишь не повезло и я оказалась не в том месте не в то время! Чем же я так не угодила этому маньяку?
— Каждая из смертей, что ты видела, олицетворяет мою ненависть. Ненависть к тебе. Но даже все что я натворила не сравнится с истинным отношением к тебе. Ненавижу тебя. Позволь же мне наконец показать эту ненависть к тебе, с тех пор как ты стала такой. Мой мозг состоит из 86 миллиардов нейронов. Если каждым нейроном подумать о том что я "ненавижу" тебя, то это не опишет и сотой доли той ненависти, что я ощущаю к тебе.
А может этот ритуал был не просто так? Не может человек ненавидеть чужого человека так сильно. Лишь связанеый воспоминаниями, децствиями или событиями так может ненавидеть. Неужели этот маньяк знаком мне? А может и вовсе близок? Его рост, телосложение... Мой взгляд и разум были как в тумане, но даже сквозь пелену я могла видеть это чудовище. Неужели мой отец... Мой отец мог опустится до такого?
— П-па... П-папа... — промычала я, все еще не отходя от мучительной боли.
— Папа? Ох нет, даже отец тебе сейчас не поможет... Я думаю, что он наверняка забыл о тебе и сидит попивает чаек в уютной кухне. А ты же, через часик-другой, будешь гнить в могиле. Сейчас ближе всего к тебе это я. Я и твоя смерть и твое близкое воспоминание. Твой разум отрицает меня, но ты знаешь, я была всегда. Просто прими это уже наконец и посмотри страху в глаза.
Мерцающий силует прямо надо мной заставлял меня дишь сильнее задумывать, но часть мозга была занята нестерпимой болью в плече. Но как странно... Такая же прореза была и у маньяка. Неужели он также пострадал при погоне? В правое плечо... Такая же рана от лезвия топора, аккурат как и у меня. Если не отец это, то...
— Но страх для тебя это ты же сама, не так ли?
Нежные руки поднялись к лицу, стянули мкдленно капющон и в лунном свете из окна я увидела свое лицо. Липкие короткие волосы прилипли к довльной физиономии с победной улыбкой. Усталые глаза, с синяками под ними наблюдали за моей реакцией.
Тут не было победителя и проигравшего. Тут была только я. Не было ни жертвы ни охотника. Тут была только я.
Я это я. Я убиваю себя и боюсь себя.