Глава 4. Разбитое стекло
Прошло несколько недель, может, месяцев — я перестал считать. Время стало вязким, липким. Утро не отличалось от ночи. Единственное, что оставалось стабильным — это письма. Каждое утро я писал ей, как будто она ушла не навсегда, а просто в магазин.
Иногда казалось: стоит мне правильно закончить письмо — она вернётся. Прочитает. Постучит. Улыбнётся. Поэтому я писал долго, мучительно. Переписывал строки, вычёркивал, сжигал черновики. Я искал идеальное письмо, которое вернёт её.
И тогда пришла весть.
Было утро. Самое обычное. Я пил холодный кофе, перечитывал записку, оставленную мной накануне, когда в дверь постучали. Мужчина средних лет, в форме. Говорил тихо. Сочувственно. Спросил моё имя. Подтвердил адрес.
— Нам жаль. Несколько недель назад... ДТП. Девушка, по описанию очень похожая на вашу. У нас долго не было документов. Недавно удалось установить личность.
Я не понял. Не мог понять.
— Нет, — сказал я. — Она не могла. Я её видел. Каждый день. Вот письма. Вот дневники. Она приходит ко мне!
Он только посмотрел. Снисходительно. Как смотрят на людей, которым нельзя говорить правду резко.
— Мы нашли это у неё, — он протянул мне медальон. Я открыл его — внутри была наша фотография. Я и она. Я улыбался, она смотрела в объектив, будто в последний раз.
Мир пошёл трещинами. Всё, что я строил — рассыпалось в пыль. Она умерла. В тот день, когда ушла. Когда я ждал её возвращения, когда писал первое письмо, когда верил, что она просто злится, просто ушла подумать — она уже лежала под простынёй в морге.
Я вернулся домой. Закрыл все шторы. Выключил телефон. Убрал зеркало. И начал писать по-настоящему.
Теперь я знал — её больше нет. А значит, всё, что я видел, слышал, чувствовал — жил внутри меня. Она была моей тенью. Моей иллюзией. Моей болью.
И если я хочу быть с ней — я должен жить в этой иллюзии. Писать для неё. Видеть её во сне. Искать её во всём.
Мир разбился. И осколки — я.