Глава 5. Тишина на уколах
Меня нашли через неделю. Грязного, небритого, в окружении исписанных листов и фотографий, разложенных по полу, как ритуальный круг. Я не спал. Не ел. Только писал. Стены квартиры были исписаны фразами, вырванными из наших разговоров. Люди в белом вошли тихо, без сопротивления. Я даже не кричал. Зачем? Она ведь стояла за их спинами и кивала — «Иди. Надо.»
Психиатр говорил медленно, ласково, будто боялся, что я рассыплюсь прямо в кресле.
— Михаил… вы понимаете, что её больше нет?
Я кивнул.
— Понимаю. Но она здесь.
Он моргнул. Смотрел, как на умирающего.
— Где?
Я указал на свою голову.
— Вот тут. Она теперь живёт тут. И если вы мне мешаете — вы враг. Понимаете?
Они не поняли. Мне ставили уколы. Таблетки. Считали дни. Я терял сознание и просыпался в другом времени, в других снах. Иногда я слышал её голос — сквозь вентиляцию, шорох простыней, щелчок замка. Она говорила:
— Пиши. Я читаю.
И я писал. Каждое утро, в 6:00, когда санитар открывал мою дверь, я уже сидел у окна, за столом, с ручкой в руке. Бумагу приносили мне сами. Казалось, они решили: пусть пишет, раз не орёт.
Я знал, что они думают. «Он сошёл с ума». «Он в бреду». Но я чувствовал иначе — я наконец пришёл домой. Снаружи — мир, где её нет. Здесь — мир, где она существует каждую секунду, каждую строчку, каждый вдох.
Мне больше не нужны были другие. Я забыл их лица, их имена. Даже своё имя забыл. Я был — её. Я стал — письмами.
Каждую ночь, когда стены начинали дышать, я слышал, как она открывает тетрадь. Смеётся. Иногда — плачет. А иногда — просто молчит.
И в этой тишине я чувствовал себя живым.