Урок Покаяния

Рейвенхерст, штат Мичисота. 2020 год.

Школа выглядела так, будто сама нуждалась в лечении: потрескавшиеся стены, слепые окна и тишина, слишком густая для места, где живут подростки. Если в прямом смысле, как-будто ее вытащили прямиком из задницы еë дедушки.

- Уже ненавижу это место! - восклицает Кая придирчиво оглядывая здание в котором ей придется жить.

Серые каменные стены казались мрачными и неприветливыми. Высокие, узкие окна напоминали пустые глазницы, смотрящие на нее с укоризной. Ей был родным такой взгляд - так на нее смотрели все из её семье: отец, дед и сейчас так смотрел дядя. Он означал одно: разочарование, грусть и тоску по той Кае, которой она никогда не была и быть не собиралась. Единственная дочь, внучка, племянница - и ни для кого не подходящая.

Кая поежилась, поднимаясь по ступеням. Внутри пахло пылью, старыми книгами и чем-то неуловимо зловещим. Каждый скрип половиц казался шепотом. Она чувствовала себя чужой в этом месте, как будто ее забросили в декорации старого фильма ужасов.

Слишком эпично для меня, - пронеслось в её голове, пока она волокла за собой чёрный кожаный чемодан. Её определили в класс с другими "проблемными" учениками. Как будто она сама не знала, что у неё полно проблем. Её дерьма хватило бы на всех этих сопливых подростков.

-Если мне еще и комната попадется с цифрой 13 - я убью здесь каждого.

Номер комнаты, указанный в направлении, казался насмешкой: 213. Кая всегда считала число 13 несчастливым, а тут еще и двойка впереди.

-Двойное невезение, мать твою, - прошипела она, впихивая ключ в замочную скважину

Комнату рассмотреть она не успела, лишь бегло осмотрела свободную кровать с левой стороны, возле окна. Хоть в чем-то ей повезло.
Оставив чемодан возле кровати, она закрыла дверь на ключ и спустилась обратно в холл, где ждал ее дядя.

Квинси стоял облокотившись об высокую панель и задумчиво рассматривал лестницу, по которой спускалась девушка. Он был где-то далеко в своих воспоминаниях и не сразу заметил рядом с собой племянницу.

- Ты уверен, что мы приехали именно в нужное нам место? - спрашивает Кая.

Квинси кивнул и посмотрел на наручные часы. 17.32 вечера. Нужно было уезжать, пока не потемнело. Трасса в темноте его пугала, да и зрение уже не то, чтобы носиться по серпантинам ночью..

- Уверен. Тебе лучше принять ситуацию и отпустить, иначе будет еще хуже.

Кая скрестила руки на груди, уставилась на него и нахмурилась. Она старалась запомнить его таким, каким он был сейчас: голубой костюм, белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами. Типичный американский мужик за сорок. От таких ей тошно. Особенно когда они ведут себя как альфа-самцы с комплексом спасителя.

- А еще тебе придется подстраиваться под все правила, в которые тебя посветят. Если тебе скажу убираться - то ты будешь убираться, если скажут выносить дерьмо - то ты будешь выносить дерьмо. Поняла?

Вот за что она ненавидела Квинси - и вообще всех мужчин. Они считают, что мир должен им подчиняться. Особенно женщины. Слабый пол? Да хрен им! Она не собиралась подчиняться никому. А уж дяде, который снова запихивает её в психушку - тем более.

- Какого хрена? Я пришли сюда лечится за гребанные бешенные деньги, а ты мне говоришь, что буду убирать дерьмо за какими-то мудаками?

- Прекрати! - рявкнул мужчина, хватая девушку за руку. - Следи за своим языком, Кая. И будь благодарна за то, что у тебя вообще есть такая возможность.

Кая вырвала руку и злобно посмотрела на него.

- Благодарна? Да я бы предпочла остаться дома, чем торчать в этой дыре!

Мужчина вздохнул, чувствуя, как поднимается раздражение.

- Ты сама знаешь, что тебе это необходимо. И это не обсуждается. Тебе нужно научиться контролировать свои эмоции.

Она закатила глаза, и делает шаг назад, потому что хочет, чтобы Квинси поскорее исчез из ее поля зрения, иначе наговорит то, о чем пожалеет.

- Да, конечно. Потому что жить в этом склепе мне очень поможет.

Он проигнорировал ее сарказм и указал на лестницу.

- Иди к себе в комнату. У меня нет времени слушать твои сопли. Намотай их уже себе на ус и умолкни. Я позвоню тебе, когда будет время.

Кая посмотрела на него в последний раз, резко развернулась и пошла наверх. Каждая ступень скрипела, как будто злилась вместе с ней. Она чувствовала себя пленницей. Запертой. Преданной. И мысль о лечении вызывала у неё тошноту.

- Кая.

Она остановилась, но не обернулась.

- Прошу тебя, не натвори ничего о чем мы будем оба жалеть.

Она кивнула. Но в голове уже начала складываться новая мысль.

***
Рейвенхерст, штат Мичисота. 2017 год.

Все умирают. Кто-то - во сне, кто-то - в драке, кто-то - от скуки. А кто-то, как Кая, медленно и осознанно, наблюдая, как тело гниёт при жизни.

Болезнь в ней была живая. Почти разумная. Она не торопилась убивать. Наоборот, смаковала. Каждый день становился мучительнее предыдущего. Кости ныли так, будто внутри них застряли иглы. Ногти стирались до мяса, волосы сыпались клочьями, и не оставалось ни одного куска тела, на который она могла бы смотреть без отвращения.

Сон ушёл первым. Потом - аппетит. Потом - хоть какая-то надежда. Вместо неё пришли боли, судороги, вывороченные ночи, где она корчилась на холодном полу, и злость. Острая, пронзительная, как ржавое лезвие под ногтями.

Она не могла смотреть на себя. Кожа - болезненно-жёлтая, как дыня. Глаза - пустые, ввалившиеся. Она разбила все зеркала, какие смогла найти. Даже в ванной. Пусть больше ничего не отражает это тело, это ничтожное, жалкое существо, в которое её превратили.

И в этой мерзкой палате всё было белым. Белые стены, белый пол, белая кровать. Белый свет. Белые таблетки. Белые, как снег, и такие же холодные. Всё будто издевается. Всё кричит: Ты никто. Болей красиво и умирай. Умри! Умри!

Но ничто в этом аду не вызывало в ней такого яростного отторжения, как Квинси Монтгомери.

Дядя. Опекун. Лжец.
С самого начала.

Он не хотел быть её опекуном, он хотел получить реванш. Потому что когда-то давно, его младшая сестра - мать Каи - забрала у него всё. Внимание, любовь, дом, даже запах в комнатах стал другим, когда в доме появились розовые обои и зайчики на стенах.

Он всучил Каю в эту больницу как мешок с отходами. Подписал бумаги, устроил "лечение", поставил галочку: заботливый родственник.

Кая не нуждалась в диагнозах. Она видела правду.
Квинси не хотел, чтобы она вылечилась.
Он хотел, чтобы она исчезла.

И тогда, в далёком 1960 году, нужно было видеть лицо этого маленького ублюдка Квинси, когда ему сообщили, что в их доме появится ещё один ребёнок. Всё. Конец эпохи. Он больше не будет единственным, больше не будет центром вселенной. Мать родит сестру - Сильесте Монтгомери, а Квинси придётся делить игрушки, внимание, любовь. Всё, на чём держался его детский мир, рухнуло за один вечер

Отец сразу стал чужим. Постоянно пропадал на работе, а по выходным не было ни кружков по фортепиано, ни прогулок в парке. Вместо этого он таскал обои с зайцами и розовую краску. Готовил комнату для новорожденной. А Квинси, между прочим, ненавидел розовый. Но кому было дело до его мнения?

Наверное, именно тогда и зародилось в нём то, что спустя десятилетия вырастет в настоящую месть. Месть Квинси - дочери той самой ненавистной сестры. Каи Морлэнд.
Теперь он был еë опекуном. Законным. Заботливым. И ни одна, даже самая грёбаная комиссия по защите детей не могла этого изменить. Что может быть слаще для затаившего обиду ребёнка, чем власть над потомком своей собственной сестры?

Психиатрическая больница святого Квинси. Красиво звучит, да? А на деле здание с прогнившими коридорами и историей, от которой волосы вянут. Принадлежало нашему прапрадеду, ещё в пятидесятях. По рассказам матери Каи - Шарллоты, дед был мудрым и образованным мужиком. Но чем закончилась его "мудрость"? Психоз. Бред. И, конечно, смерть в собственной лечебнице, где его пациентами были такие же сломанные люди, как и он сам. И, видимо, как и Кая.

После его смерти здание простояло пару лет, пустое, но живое. Вокруг него ходили легенды. О проклятии. О пациентке, что вышла на улицу и исчезла в воздухе. О санитаре, который вскрыл себе вены прямо в процедурной. И о главном - самом Монтгомери Старшем, больном, как считалось, от рождения. Манифестная стадия психоза. Наследственное. Привет, дед. Спасибо за подарок.

Она почувствовала его "присутствие", когда ей исполнилось десять. Тогда всё и началось. Дядя стал замечать странности. Указывал на тревожные звоночки. Паника, говорил он. Страх. И таблетки. Он сразу начал давать ей лекарства. Говорил, что знает, как удержать безумие на поводке. Что не даст повториться истории с его дедом.

Но она не верила. Потому что чувствовала себя... нормально. Ни галлюцинаций, ни бреда. Просто тревога. Иногда - бессонница. Иногда - дрожь. Но кто не дрожит в этом мире?

Полтора года спустя Кая начала понимать, что он, возможно, был прав.
Ночью начали сводить судороги. Она кричала. Звала на помощь. Он приходил. Помогал встать и всё проходило. Квинси называл это началом. Первой стадией. Пробуждением болезни.

А потом всё стало хуже. Сильнее таблетки. Глубже сон. Размытее реальность. Девушка больше не понимала, где сон, где день, где дядя, где она сама. Галлюцинации? Воспоминания? Всё смешалось. Мир сузился до палаты с белыми стенами. И неважно, день или ночь - просто жизнь в белом.

Иногда он приходил. Садился рядом. Смотрел. Долго. Молча. Как будто изучал что-то не до конца понятное.

- Я что, умираю? - спросила однажды Кая.

Она часто задумывалась о смерти. Может ей было легче, если бы она умерла и перестала быть овощем? Зачем все это?

Он не ответил сразу. Только смотрел. Потом, будто по команде, сказал:

- Нет. Ты не умрёшь. Я не позволю.

Встал. На нём был его обычный костюм: синий, почти морской. Голубая рубашка, оранжевый галстук, серебряные часы. Всё как всегда. Даже кудри до ушей. Даже щетина в два дня. Всё в нём было привычным. И всё в нём было отвратительным.

Он был похож на маньяка. Душевного. С добрыми глазами. С тёплым голосом, как парное молоко. С мягкими девичьими руками.

Именно это и пугало её больше всего.

Зло не всегда приходит с ножом в руке. Иногда оно в синем костюме и с набором успокоительных в кармане. Оно не орёт, не бьёт, не запугивает. Оно шепчет. Ухаживает. Подмешивает яд в чай с мёдом. И улыбается, когда ты засыпаешь, чтобы снова открыть глаза в клетке с белыми стенами.