«Штормовое предупреждение»

Всю ночь Брюс не мог сомкнуть глаза, как и его друзья. Парни с замиранием сердца ждали утра, когда парню придётся писать заявление на кафедру, чтобы его отпустили с сегодняшних занятий на опознание тел своих родителей. Где-то внутри теплилась надежда, что это какая-то ошибка, ведь его родители ничего не говорили о том, что находятся в городе. Димка несколько раз ходил на вахту за успокоительным, чтобы хоть немного успокоить своего друга, однако, Розенберг после нескольких доз чувствовал себя ещё хуже. Сашка подносил стакан воды, уговаривал поспать хотя бы пару часов. Но разве он мог спокойно спать после услышанного, которое перевернуло в нем все?

Ранним утром они направились на кафедру, к ее заведующей, Ирине Николаевне, чтобы та отпустила его на процедуру опознания. Пожилая женщина, с очень жёсткими принципами, первокурсники боялись ее больше всего на свете, зато старшие курсы умудрились подшучивать, за что нередко могли получить не хилый подзатыльник или удар линейной по рукам. Гуманитарные между собой называли ее "старухой-процентщицей", за схожесть с старухой из "Преступления и наказания". Преподаватели проболтались однажды, что Ирина Николаевна скоро должна уйти на пенсию, поэтому, осталось только дотерпеть и дело, как говорится, с концом. Брюс не особо не боялся, на него никогда не поступало никаких жалоб, вцелом, он всегда поощрялся студсоветом. В ее кабинете, где на каждом углу были цветочные горшки, был даже старенький бюст Ленина, явно ещё с советских времён, судя по маленьким трещинкам на лице вождя. Когда парни зашли внутрь, женщина поднялась с места. Увидев Брюса, она впервые скорбно опустила глаза. Ее былые волосы, заплетённые в тонкую косу, были похожи на крысиный хвост.

- Брюс, мне позвонили сегодня утром из милиции, - произнесла она, похлопывая грудину жилистой рукой, где было сердце, - Прими мои соболезнования. Заявление напишешь - и отпущу тебя сегодня, - старушка протянула парню листок бумаги и ручку.

- Спасибо, Ирина Николаевна, - мрачно ответил тот, начиная писать заявление на ее столе.

Сашка с Димкой, поежились, но ничего не сказали. Когда Розенберг протянул старухе заявление, написанное аккуратным почерком, та расписалась снизу и, принеся свои соболезнования, отпустила его. Однако, глянув на Димку произнесла: "А у тебя успеваемость хромает. Долги не сдашь - выгоню с позором", - шикнула та, после чего все трое спешно вышли.

- Вот ведь... Старая ведьма, - обиженно шепнул Димка, спускаясь по лестнице.

- Она хоть и старая ведьма, но, по-моему, в чем-то права. Тебе же лектор предупреждение сделал, что если не сдашь все долги, то доложит на тебя ей, - ответил тому Сашка, пытаясь немного образумить товарища, - С последней пары лучше сегодня тебе не уходить.

- Вот блин, я ведь хотел в кафешку с девчонкой пойти... - простонал парень, явно расстроенный.

Брюс не слышал их разговоров, в его голове была тревога, ведь совсем скоро придется увидеть трупы отца и матери, с которым он не так давно разговаривал по телефону, на прошлых выходных. У него не было других родственников, поэтому, все процессии по похоронам должны лечь на него, а у него самого почти ничего нет. Как он будет их хоронить, на какие шиши? Этого парень не знал. Пока друзья что-то обсуждали между собой, парень постепенно превращался в мрачную безмолвную тень, прокручивая в голове свои мысли. Кто мог так поступить с его родителями? Небогатые люди, спокойная семья в однокомнатной квартире. И что они делали в его городе? Может, приехали, чтобы сделать сюрприз сыну?

Димка вдруг посмотрел на него, затем, вспомнив о том, что было ночью, приободряюще похлопал по плечу, произнеся: "Может, нам с тобой сходить? А то после всего этого дерьма страшно за тебя", - голос его был обеспокоенным.

- Нет, парни, - мотнул головой парень, - Только не говорите никому об этой истории. Не хочу чтобы на меня все тыкали пальцем или как-либо смотрели, - Брюс с мольбой посмотрел на них, те сразу же кивнули и разошлись в разные стороны, обменявшись рукопожатиями.

Розенберг вышел на улицу, освещённую фонарями, которые скоро должны были погаснуть. Темное небо заслоняли ещё более темные клубни дыма, выходящие из труб предприятия. Люди спешили на работу, учебу, куда угодно, жизнь продолжала кипеть. Брюс, казалось, перестал существовать. Он стоял на остановке, совершенно бледный и мрачный с равнодушными глазами, которые раньше излучали кучу света и тепла. Теперь он был похож на тень в черном драповом пальто. Машины проносились мимо, люди что-то обсуждали между собой, пока до ушей парня не дошел следующий разговор двух бабушек, которые тоже ждали автобуса. Одна из них была очень болтливой, зато вторая слушала очень даже внимательно, то и дело вздыхая и охая.

- Я слышала, что вчера кого-то убили в переулке, Тамара Ивановна, - произнесла одна из них, опираясь жилистыми руками на палочку, - Такая суматоха была, выстрелы! Ох... Милиция ещё долго там торчала, искали чего-то.

От этих неосторожных слов, брошенных за его спиной, Брюсу поплохело, однако, тот час же прибыл автобус, в котором и скрылся парень. Старый автобус тарахтел, как трактор, странно, ведь в этом году обещали привезти с производства новые, на газу, белые и не такие шумные. Видимо, это были всего лишь слова, брошенные на ветер. Но Розенберг никогда не жаловался, хотя чувство недовольство упрямо преследовало его. Тесно, душно и неприятно, но куда ему было деваться от людей? Общественный транспорт, как никак. Держась за поручень, он, чуть пошатываясь от движения транспорта, смотрел в окно. Ему не были интересны другие пассажиры, на уме было лишь одно: за что и кто? Сонный, совершенно обеспокоенный, после нескольких доз успокоительного, Брюс выглядел вяло и сонно, казалось, что он вот-вот упадет в обморок прямо на улице. Но Розенберг упорно держался, стараясь не показать на своем лице ни единой эмоции. Ему нужно их приберечь хотя бы на истерику во время процедуры опоздания.

"За что? Почему все это произошло? Что могло произойти такого, чтобы кто-то решился отнять чью-то жизнь? Кому могли помешать мои родители? Обычные скромные люди, которые жили от зарплаты до зарплаты. Никого шика, даже машины своей нет. Что же могло произойти? Кому это было выгодно?" - думал парень, глядя на улицу.

Когда пришло время выходить, парень почувствовал, спускаясь по ступенькам, как подкосились ноги. Он чуть было не споткнулся, но время удержался и поспешил к отделению полиции, где его, собственно и ждали. Дежурный в окошке пропустил его вперёд, после чего парня провели в кабинет к следователю.

- Вам к следователю Безрукову, ему поручили вести это дело, - произнес дежурный, после чего впустил парнишку внутрь.

Портрет президента страны бросался в глаза сразу же, стоило Брюсу зайти в кабинет. Два телефона на ровном деревянном письменном столе, два стула и график с водой. Несколько шкафов с папками и документами. Следователь сидел за столом, говоря с кем-то по телефону. Брюс посмотрелся к нему: средних лет человек, невысокого роста, полноват, с густыми короткими курчавыми волосами каштанового цвета, большие бегающие глаза с недоверчивым взглядом. Широкое овальное лицо украшал маленький нос и маленькие губы. К Брюса создалось ощущение, что следствие по делу об убийстве его родителей затянется на очень долгое время. Покончив с разговором, мужчина в форме положил трубку и произнёс: "Брюс Вальтерович Розенберг?" - голос его был спокойным, видимо, он повидал достаточно преступлений подобного рода.

Парень кивнул, чувствуя волнение, после чего сел напротив мужчины, который в эту секунду положил на стол папку с документами и фотографиями. Брюс впервые почувствовал дрожь в своих руках, особенно сильную, хотя раньше никогда такого не замечал. Когда следователь начал выкладывать перед ним фотографии, парень почувствовал себя скованно и жутко. Взяв дрожащими пальцами одну из них, принялся рассматривать пятна крови на асфальте, после чего с ужасом почувствовал как болезненно забилось сердце.

Первая фотография. На ней были запечатлены два тела: мужчина и женщина. Они лежали лицом вниз, а под ними растекалась лужа крови, пачкая одежду.

Вторая фотография. Перевёрнутые тела отца и матери. На телах были толстые отверстия, судя по всему, от выстрелов. Их было около трёх. Целились точно в сердце.

Третья фотография. Кровавый след обуви, судя по всему, оставленный преступником.

Четвертая фотография. Брошенный пистолет.

Пятая, последняя, фотография. Руки матери Брюса, Розы. На нем не было обручального золотого кольца, что он заметил почти сразу.

- Кольца нет... Обручального. Его украли? Моих родителей убили из-за этого? - парень начинал нервничать, из-за чего руки, которые держали эти фотографии, начинали с неистовой силой дрожать.

- Вы, голубчик, воды выпейте, а то бледнеете прямо на глазах, - налив в стакан воды из графина, мужчина протянул его парню, который тот час же выпил его рост залпом, - Брюс Вальтерович, вы можете ответить на несколько вопросов, прежде чем мы проведем опознание? - парень вернул фотографии на место.

- Все, что угодно... - произнес тот, смотря но дно стакана, который тот держал в своих руках, - Простите, я сегодня совершенно не спал. Задавайте вопросы, я готов.

Мужчина выложил все фотографии на стол, после чего, судя по всему, начался допрос.

- Вы сын убитых, верно?

- Все верно.

- Студент?

- Да. Хим-био направление.

- Расскажите, какие у вас были отношения с родителями? Вы хорошо общались?

- Да, безусловно. У меня прекрасные отношения с семьёй, одинаково, что с отцом, что с матерью.

- Вы никогда не ссорились между собой?

- Ссорились, но всегда мирились. Отец никогда не поднимал руку на маму, на меня - тем более. Он упрямый... - Брюс тяжело вздохнул, ему было непривычно говорить о близких людях таким образом, что их больше нет, - Был. А мама... Была очень мягкой, заботливой. Но я с уверенностью говорю вам, что они любили друг друга.

- Никаких других родственников больше нет, я правильно понимаю? Вы - единственный наследник всего имущества своих родителей?

- Мама из детского дома, а отец - единственный ребенок в семье, поэтому... Думаю, что да.

- Где вы были вчера с одиннадцати до двенадцати ночи?

- В клубе. С однокурсниками.

- Они могут это подтвердить?

- Само собой. Думаю, что бармен меня тоже помнит.

- Хорошо. Скажите, у вашей семьи были проблемы с финансами?

- Были. Отец потерял работу полгода назад, а мама работала паспортисткой. Сами знаете, какая там зарплата, особо не разгуляться.

- И тем не менее, они отправляли вам деньги?

- Да, но совсем немного. Мама говорила, что отец подрабатывает где-то, но где именно не говорила. Я хотел устроиться на подработку в клинику, чтобы помогать им хоть чем-нибудь, пока учусь.

- Хорошее дело. У вас руки всегда так дрожат?

Брюс чуть опешил, вздрогнул от вопроса следователя. Опустив глаза на руки, он с силой их сжал в кулаки.

- Простите, я... - замкнулся парень, однако, его перебили.

- А ведь, говорят, вы будущий хирург, - полицейский к чему-то вел его, но парень чувствовал, что это самое "что-то" на самом деле не принесет ничего хорошего, - Характеристика из университета говорит о том, что вы отличник с большим будущим. Как вы вообще попали в этот университет, если ваша семья не в силах его оплачивать?

- Говорю же вам, пока отец работал, то все было нормально, - отчаяние охватывало Брюса, - Я хотел сам платить за свое обучение. У меня есть стипендия, которую я отправляю родителям, оставляя себе совсем немного. Подрабатывал, листовки расклеивал и все в таком духе. Скоро практика и я смог бы устроиться на работу.

- Хорошо, понял вас, - мужчина указал на фотографии, - Когда вы виделись с родителями в последний раз?

- Прошлым летом, в августе я приезжал домой.

- Больше не приезжали? Каникулы или выходные?

- Не хотел их беспокоить. Я каждые выходные звонил им, все было хорошо.

- Почему они приехали в город?

- Не знаю. Я не знал о том, что они в городе.

- То есть, вы не знали ничего об этом?

- Никак нет. Они ничего мне не сказали об этом...

Следователь поправил галстук, после чего поднялся с места, складывая фотографии в папку. Он позвал парня на опознание, перед этим спросив, сможет ли тот устоять на ногах в морге. Брюс не боялся трупов, но страх увидеть своих мертвых родителей был сильным, из-за чего ноги могли просто подкоситься. Идя по холодным коридорам в самый низ здания, где располагался морг, Розенберг накинул на плечи халат, поежился немного и продолжил идти на мужчиной.

Его привели в помещение с холодным светом, в котором было видно каждую деталь. Шкафы с медицинскими принадлежностями и медикаментами, каталки с телами, накрытыми белой тканью или завернутые в черные мешки. Брюс чувствовал запах хлорки и жуткий холод, из-за чего невольно поежился. Даже черный теплый свитер не спасал его. В соседнем помещении точно проводили вскрытие, ибо оттуда вышла женщина, явно патологоанатом. Ее руки в резиновых перчатках были измазаны в крови, видимо, только что проводилось очередное вскрытие. Она была чуть взволнована, из-за чего блондинистые волосы, выглядывающие из-под косынки, прилипали к потному лбу. Женщина явно не ожидала увидеть кого-то в этот момент. Следователь спросил: "Ирина Павловна, а чем вы так взволнованы?" - на его слова женщина виновато прикусила губу, стараясь отвести глаза прочь.

- У нас в морге опять она появилась, - произнесла виновато женщина, - Знаю, что нельзя было впускать, но она помогла нам в прошлый раз и дело хотя бы с мертвой точки сдвинулось!

- Ирина Павловна, какого хрена?! Вы увольнения захотели? - прикрикнул на неё следователь, из-за чего женщина виновато опустила глаза, - Я сейчас этой девке шею сверну, а вас ждёт выговор, не дай бог, будет ещё один такой проступок, то увольнение обеспечено.

Брюс быстро проскочил мимо них, зайдя в морг, где стояла, изучая и рассматривая тело мужчины, молодая девушка. Какого же было удивление парня, когда тот узнал в этой девушке саму Вильгельму Воркутинскую, ту самую девушку, которую видел в клубе прошлым вечером. Вильгельма держала в руках пинцет, в зубчиках которых была пуля, судя по всему, только что изъятая из холодного тела покойного. Сосредоточенная на своей находке, она не сразу заметила, как в морг ворвался следователь, а следом за ним, взволнованная патологоанатом. Девушка победоносно улыбнулась, а Брюс с удивлением смотрел на нее, застыв в изумлении и непонимании.

Следователь попытался схватить ее за локоть, но Вильгельма ловко увернулась, победоносно крича: "Ирина Павловна, я нашла последнюю пулю!" - попутно спрятавшись за спиной Розенберга, который стал для нее подобием щита от нападавшего.

- Вильгельма, немедленно прекрати это! - в испуге вскрикнула Ирина Павловна, видя, как следователь Бузруков пытается поймать ее, - Анатолий Васильевич, прекратите бегать по моему рабочему месту!

Девушка держала Брюса за плечи, стоя позади него, таким образом, защищаясь. Бедная Ирина Павловна бледнела от переживаний, а девушка, как показалось самому парню, смеялась со всего этого балагана. "Прости, дорогой, но я такая непостоянная чтобы прятаться за одной спиной!" - горячий шепот раздался над ухом, после чего молодая особа отбежала к Ирине Павловне, вручая пинцет и пулю.

- Вот последняя пуля, - игриво улыбнулась она, - Попала точно в сердце.

Следователь был разъярен, казалось, что вот-вот воспользуется табельным оружием в карабине и просто выстрелит в девушку. Однако, Ирина Павловна упрямо закрывала Вильгельму собой, глядя на мужчину с мольбой. Брюс совершенно не понимал происходящего, неприятная атмосфера давила на макушку, вызывая головную боль, быстро распространяющуюся по телу неприятными мурашками.

- Я виновата, извините, Анатолий Васильевич, но не трогайте ее, бога ради! - взмолилась женщина, - Эта девушка настоящий самородок, клянусь вам! Она помогала мне проводить вскрытие.

- Я велел не впускать ее, это морг, а не проходной двор, - ответил следователь, покраснев от злости.

- Скажи об этом своей любовнице, следователь хренов! - выкрикнула из-за плеча женщины Вильгельма, из-за чего мужчина хотел было кинуться на неё, но добрая Ирина Павловна лишь ещё плотнее закрывала ее собой, - Я работаю, выполняю свой долг, между прочим! Да если бы не я, то никакое повышение вы бы не получили! - взбалмошная и взрывная натура девушки вышла наружу.

Вдруг она посмотрела на Брюса, пристально, чуть прищурившись, словно пытаясь вспомнить кто он и где виделась с ним раньше.

- Ирина Павловна, это мой однокурсник, Розенберг. Он на опознание наверное, хотя, не наверное, а точно, - произнесла девушка, выпорхнув из-под свой защиты, вальяжно шагая прямо к нему навстречу, - И да, товарищ следователь, я подтверждаю его алиби. Он был в клубе, я была с ним.

Игривая улыбка привела Брюса в настоящее смущение, его щеки предательски покраснели, видя как она приближается к нему. Лёгким движением руки, она взяла его за запястье, осмотрела пальцы, ладонь, после чего показала ее мужчине, со словами: "Руки нежные, как у младенца. Какой из него убийца? Вы только гляньте на него - он в шоке", - отпуская его ладонь, она подошла к столу с телом, которое ещё даже не зашили, - "Проводите опознание, делайте свою работу. Я удивляюсь!"

Вильгельма грациозно обошла следователя, самодовольно улыбаясь, после чего выскочила из морга. Волна мурашек прошлась по спине Розенберга от одного понимания того, что она прикоснулась к нему, прошлась подушечками пальцев по его коже. Если бы не вся эта ситуация в морге, то он бы запрыгал от счастья. Однако, радость от этого поселилась лишь в самой глоссит глубине его души, а сердце поучительно кричали ему: "Дурак! У тебя родителей убили, а ты влюбленно вздыхаешь!"

Пока патологоанатом и следователь перекидывались руганью между собой из-за Вильгельмы, парень прижался спиной к стене, покрытой светлой плиткой, держась за голову, думая обо всем этом безобразии. Хотелось поскорее все закончить, но вмешиваться в этот балаган ему не хотелось. Когда все замолчали, женщина в спешке открыла одну из холодильных камер и выкатила оттуда два тела, накрытые простыней.

- Юноша, подойдите, пожалуйста, - произнесла она, подзывая парня к себе.

Он подошёл к одному из трупов, сминая руки до хруста костей. Кивнув, перед ним открылся взор на мёртвое тело матери. Роза Ивановна Розенберг. Женщине было всего сорок пять лет, в самом расцвете сил. Скромная, заботливая и любящая мать, ныне покрытая трупными сине-фиолетовыми пятнами на стадии диффузии. Увидев ее, ноги Брюса чуть было не подкосились, но его вовремя удержала Ирина Павловна, которая почувствовала, что парень вот-вот упадет.

- Это моя мама... - произнес тот белыми губами, сжимая края белого халата на своих плечах.

- Можете продолжать опознание? - спросил следователь, на что парень кивнул, давая возможность продолжить опознание.

Следующим было тебя отца. Строгий, но справедливый Вальтер Фридрихович Розенберг. Мужчина пятидесяти одного года, покрытый такими же трупными сине-фиолетовыми пятнами. Первая седина прослеживалась в его волосах, особенно на проборе.

- Отец... - прошептал Брюс, сглотнув.

Последняя надежда на какую-то невозможную ошибку угасла окончательно, несмотря на то, что Розенберг прекрасно знал, что никакой ошибки быть не могло.

***

Брюс спешно вышел из морга и решительно направился к остановке, чтобы вернуться в общежитие. После опознания следователь еще раз задал ему пару вопросов, где парень вновь упомянул про пропавшее обручальное кольцо матери, несмотря на то, что кольцо отца было на месте. Как выяснилось, его родители погибли от огнестрельного ранения, трёх точных выстрелов в грудину. Поскольку врагов у него семьи не было, было решено продолжать изучать прошлое Розы и Вальтера. С парня взяли подписку о невыезде из города и отпустили. Перед тем, как он вышел, его остановила женщина-патологоанатом, которая посоветовала ему не ждать продвижения дела и сразу обратиться к Вильгельме Воркутинской, которая не так давно ретировалась. Женщина отзывалась о девочке тепло и хорошо, из-за Брюс решил, что они давно друг друга знают, возможно, эта женщина была ее родственницей или знакомой семьи. Она рассказала о том, что Вильгельма не раз помогала раскрыть несколько преступлений, бросая вызов полиции своими методами поисков преступников. Удивлению парню не было предела, да что уж там говорить, он был поражен до глубины души! Ирина Павловна рассказала, где можно найти девушку и взяла с него слово о том, что тот никому не расскажет о том, что ведёт дела с Воркутинской. Брюс понял, что справедливости ждать неоткуда и принял помощь женщины.

Вильгельма обитала в одном из самых громких районов города, где гремели клубы, дискотеки и ночная жизнь. Чаще всего там случались различные разборки между бандитами или тусовки ночных молодых людей. В этом районе был небольшой бар в японском стиле, где не было громкой музыки, но зато были необычное спокойствие и тихая гладь. Брюс никогда не был в этом районе, несмотря на то, что жил в городе уже второй год. Однокурсники тоже здесь почти не бывали, а если и были, то попадали в нехорошие передряги. Вильгельма сама по себе была для него загадкой, слухи и то, что он видел своими глазами, никак не могли сойтись в единую картину, словно в ней уживалось все сразу, каком-то образом гармонируя друг с другом. Сейчас им руководили две вещи: желание отчаянной справедливости и непонятное влечение к этой девушке.

Бар "Chinmoku" почти ничем не выделялся среди других клубов и баров. Красная вертикальная вывеска на английском языке не привлекала особого внимания, только постоянные клиенты знали об этом замечательном месте. Розенберг зарылся лицом в своей шарф, после чего, тяжело вздохнув, зашёл внутрь, перед этим, спустившись вниз. Чтобы попасть внутрь, нужно спуститься вниз по лестнице, об этом знали не все, но добрая Ирина Павловна рассказала обо всех нюансах. Справа от входа находилась барная стойка, за которой столи шкафы с выпивкой и дверь с круглым окошком. По левую сторону - стена из досок, на которой повешены часы. Над барной стойкой висели лампы, а возле лестницы стоял телефон и вазочка с цветами. В заведении играла спокойная музыка, из-за чего Брюс невольно почувствовал себя скованно.

За барной стойкой сидела Вильгельма, бармен с азиатским лицом протирал стаканы. Парень в нерешительности стоял около входа, пока девушка не подняла бокал с виски и не произнесла, громко, но при этом, не нарушив тихой атмосферы заведения: "Пройдите, не кусаюсь", - приятный голос, от которого вновь возникла волна приятных мурашек.

Брюс сел рядом с ней, а бармен удалился, понимая, что должен состояться очень важный разговор, а лишним ушам здесь делать нечего.

- Мама Ира посоветовала мои услуги, да? - произнесла Вильгельма, отпивая немного виски, - Молодец, что не побоялся прийти. Не люблю трусливых людей.

- Что ты делала в морге? - неожиданно выдал парень, но в следующую секунду вдруг покраснел, понимая, что задал весьма странный вопрос.

- Работала. Они без меня ничего не могут. Если бы не я, то этот следователя до такой должности и не повысили бы, - девушка продолжала опустошать стакан, - Давай так поступим, мальчик. Я помогаю тебе, а ты будешь должен мне услугу.

Брюс опешил от этих слов, ожидая, что девушка потребует деньги.

- У меня нет денег...

- Дурак, услуга не значит деньги. Это значит, что если мне понадобится что-то от тебя, то ты мне поможешь. Понял?

Брюс не знал что ответить. С одной стороны, он понимал, что шансы на справедливость таяли прямо на глазах, но с другой, ему казалось, что девушка далеко не так проста, как могло ему казаться. Но почему-то ему хотелось ей довериться.

- Понятно все с тобой, - прошептала она, - Будешь тогда мне помогать, поверь, скучно не будет.

- В каком смысле? - непонимающе спросил парень, - Чем я могу помочь? - удивленно спросил он.

Она ничего не ответила, лишь хихикнула и ухмыльнулась удивленному Брюсу.

"Никому ни слова о нашем договоре. Это наша сделка. Я помогу тебе, но взамен, ты будешь должен мне тоже помочь. Однажды, мне что-то понадобится от тебя и ты будешь обязан мне помочь. Выезжай из своего общежития, будешь мне помогать. Платить за проживание не нужно, мне нужны твои руки - они бесценны", - слова лились необычайной рекой с ее губ, а парень то холодел, то становился горячим от непонятного чувства.

- Переехать... К тебе? - удивлено поднял брови Брюс, - Что я скажу своим друзьям? Однокурсникам?

- Ничего не говори. Поставь перед фактом. Ты же хочешь найти убийцу? - хитрая улыбка растянулась на ее лице, - Давай выпьем за наше общее дело. Не бойся, я человек - слово. Если пообещала найти - найду.

Если это такое условие во имя справедливости, то придется выполнять.

Бармен появился неожиданно, поставив стакан на барную стойку, наливая виски для парня. Парень хотел отказаться, но девушка настояла, спорить тот больше не посмел.

- За наше дело, - сказала Вильгельма, подняв бокал.

- За наше дело, - согласно ответил Брюс.

После чего стаканы издали приятный звук соприкосновения. Сделка между ними состоялась, а в душе Брюса поселилась надежда.