Глава 4: Бабочки
Утро в общежитии наступило мягко, как свет рассвета, просачивающийся сквозь занавески. Софи проснулась в своей светлой комнате, где уже слышались голоса и шаги из соседних комнат — жизнь вокруг закипала, наполняя всё энергией молодости и надежд.
Она осторожно приподнялась с кровати, прижимая ладонь к слегка округлившемуся животу. В зеркало на стене взглянула на своё отражение — длинные блондированные волосы аккуратно уложены, лицо подчёркнуто свежим макияжем с лёгкими азиатскими вставками. Но самая главная маскировка — это одежда: свободные свитера и лёгкие куртки, чтобы не выдать свою тайну.
В дверь снова постучали — Мейси вбежала, сверкая своими ярко-синими волосами и безудержным оптимизмом:
— Софи! Пойдём завтракать? Завтра у нас первое занятие, надо быть готовой!
За ней вошла и Эмилия, более спокойная, но тоже улыбающаяся.
— Кстати, — тихо сказала она, — если тебе понадобится помощь с расписанием или факультетом, мы рядом.
Софи тепло улыбнулась, чувствуя, как, несмотря на страхи и сомнения, между ними постепенно устанавливается доверие.
Во время завтрака в общей кухне общежития она старалась не думать о будущем — о том, как долго хватит денег, о том, как тщательно нужно будет скрывать беременность и менять имидж, чтобы не стать мишенью.
Но мысли всё равно возвращались.
«План — поступить на журналистику, стать частью этого мира, чтобы спрятаться и выжить. Но смогу ли я?»
В разговорах с соседками она училась слушать и открываться понемногу, ощущая тепло простой человеческой дружбы — то, что казалось ей давно потерянным.
Вечерами, когда свет за окном гас, а общежитие погружалось в тишину, Софи сворачивалась калачиком на кровати, чувствуя пульсирующее внутри себя новое жизнь — и одновременно страх. Как долго удастся сохранить эту тайну? И кто из них её найдет первым?
Но сейчас — только сегодня, только здесь — была надежда.
___________
Следующий день начался с беззаботного веселья. Мейси принесла в комнату колонку, и в общежитии с самого утра заиграла яркая поп-музыка. Девушки хохотали, выбирая, кто что наденет на первую общую лекцию. Софи позволила Мейси вытащить из её нового гардероба несколько кофт, а сама с удивлением натянула чью-то толстовку с огромной надписью "Not today, Satan", смеясь, глядя на своё отражение в зеркале. На губах у неё снова появилась настоящая улыбка.
— Вот, видишь? — прокомментировала Эмилия, кивая на неё. — Ты отлично вписываешься. Как будто всегда была с нами.
— Спасибо, — только и смогла выдохнуть Софи, и ком застрял в горле. Это были такие простые слова, но для неё они значили больше, чем можно было объяснить.
Они пошли вместе на пары — большой аудиторный зал, сотни студентов, шелест ручек, запах дешёвого кофе и печатной бумаги. Софи даже не ожидала, как легко сможет раствориться в этой толпе. Никто не знал, кто она. Никто не знал, что у неё под свитером скрыт крохотный живот и боль, которую не видно.
После лекций девушки отправились в кафетерий, затем — обратно в комнату, слушать музыку, пить чай с молоком и обсуждать профессоров. Было... почти по-настоящему. Без страха. Без боли. Почти.
Позже, когда вечер опустился на город, Софи тихо вышла одна — направилась в небольшое кафе возле университета. В нём пахло свежей выпечкой, кофе и дождём — тёплым, июньским, уличным. Она спросила у бариста о работе. Девушка, милая, с пирсингом в брови, дала ей анкету.
— Просто заполни. Сейчас как раз нужны руки. У нас бывает аврал по выходным.
Софи кивнула. Работа — это выживание. Деньги у неё таяли. Помощи ждать неоткуда.
И тут, словно незваная тень, в сознании вкралась мысль: «А мама... помнит ли она меня?»
...Семь лет. Целых семь лет. Ни письма. Ни звонка. Только память.
...Мама...
Внутри всё сжалось. Софи медленно опустилась на скамейку у окна, уронив взгляд в чашку с уже холодным латте. Мысли унесли её в прошлое. В ту весну, когда она впервые увидела его.
Он был как из фильма — высокий, сдержанный, остро одетый, уверенный в себе. Приехал в их школу по линии фонда, спонсирующего молодёжные программы. Все смотрели на него с восхищением. А он — на неё. Она не понимала тогда, почему. Она была обычной. Даже немного неловкой.
Но он подошёл. Заговорил.
— Ты часто читаешь в обеденный перерыв?
— Это... да. Мне спокойнее, — ответила она, сжимая в руках книжку.
Он уселся рядом, уверенно и спокойно, словно знал, что она не прогонит.
— Я бы хотел пригласить тебя на кофе. Никаких скрытых целей. Просто ты выглядишь так, будто у тебя есть интересный внутренний мир.
И всё закрутилось.
Свидания. Цветы. Письма. Он всегда знал, что сказать. Он был внимательным. Он называл её своей музой. А потом сделал предложение.
Она, конечно, согласилась.
Родителям он не понравился сразу. Папа, тогда уже тяжело больной, не мог выразить свои тревоги словами — только взгляды. Мама — работала сутками, чтобы оплачивать лечение. А она... сбежала. За любовью. За обещанием новой жизни.
— Если ты выйдешь за него, — сказала тогда мама, — ты больше не переступишь порог этого дома. Я не отпущу тебя в этот брак. Ты обязана нам. У тебя есть семья. У тебя есть мы.
Но она ушла.
И теперь, семь лет спустя, сидя в новом городе под новым именем, Софи — Лин — впервые по-настоящему осознала, какой была её ошибка. Отец, возможно, уже не жив. А мать?.. Как её рука, такая тёплая, пахнущая хлебом и ромашкой, сейчас бы её успокоила. Как бы она вытерла слёзы и сказала, что всё будет хорошо.
Но никто не вытер.
Софи вернулась в общежитие с пустым взглядом, не в силах говорить. Девочки уже спали. Она разделась молча, легла, свернувшись калачиком. Закрыла глаза.
И впервые за долгое время... расплакалась.
Не от страха. От тоски. От раздавленной любви. От того, что, став свободной, она всё ещё была несвободной — от воспоминаний, от боли, от себя прежней.
_________
Утро наступило неожиданно легко.
Софи проснулась раньше девочек, в комнате было прохладно и пахло лавандовым кондиционером для белья. За окном щебетали птицы, и сквозь тонкие занавески в комнату проникал мягкий свет — он ложился на подушки и на её лицо, лаская щёку. Она потянулась, ощущая чуть набухшую грудь и тяжесть внизу живота — напоминание, что в ней теперь есть жизнь. Чужая. Её. Их.
Через полчаса комната уже наполнилась оживлёнными голосами. Эмилия быстро заправляла постель и пыталась соорудить себе очередной «мужской» образ из худи и рваных джинсов, а Мейси — уже с крашенными ресницами — выискивала среди вещей серёжки в форме маленьких лампочек.
— Доброе утро, Софи! — радостно пропела она. — Угадай, кто нас сегодня пригласил на вечеринку?
— Кто? — спросила Лин, улыбнувшись, хотя сердце её уже насторожилось.
— Саймон Хейл. Помнишь того парня с пары по критике медиа? Милый такой, с родинкой возле глаза.
— Ага, — кивнула она рассеянно. — И... что за вечеринка?
— У него дома. Сегодня вечером. С толпой студентов, играми, музыкой, всем. Это будет бомба! Мы идём! Ты с нами?
Лин замерла на миг. В голове промелькнуло: Я? На студенческой вечеринке? Я, которая семь лет была пленницей? Которая пряталась от мира?
— Да, — сказала она тихо. — Я иду.
И день пошёл в стремительном водовороте. Учёба снова была интересной — она слушала лекции, смеялась с девочками, делала заметки. В перерывах они пили кофе и обсуждали, кто с кем встречается, у кого какие планы, какую пиццу закажут в пятницу. Софи даже поймала себя на мысли: это ведь то, о чём я мечтала? Просто... жить.
Вечер. Сборы.
В комнате творился девичий хаос: плойки, лаки для волос, ватные диски, тональные основы и тени — всё лежало на кроватях и столах. Музыка играла фоном — лёгкий клубный поп с хрипловатым голосом девушки, поющей о свободе и танцах до утра.
Софи выбрала лёгкое платье — светло-лавандовое, струящееся, с открытыми плечами. Оно не обтягивало живот и скрывало его мягкими складками. Мейси сделала ей нежный макияж — стрелки, немного блеска, розовый тинт. Эмилия помогла подобрать серьги — серебристые кольца, отражающие свет.
— Ты красавица, — сказала Мейси, смотря на неё. — Даже слишком.
— Ну, я же теперь студентка, — хмыкнула Софи. — Нужно соответствовать образу.
Такси приехало ровно в девять. Они сели в старенький «Мини Купер», который вёз их сквозь вечерний Лондон — огни, неон, запах фастфуда и дождя. У всех было приподнятое настроение, девушки смеялись, пели фразы из песни на радио, делали селфи.
Дом Саймона оказался в районе Кэмдена — старинный кирпичный таунхаус с белыми окнами, гирляндами на дверях и плакатом, приклеенным к окну: "Welcome, Chaos Seekers!"
Внутри — жара, смех, бит. Танцы. Цветные лампы, еле слышный запах дешёвого рома и газировки. Повсюду — студенты. Кто-то играл в «пиво-понг», кто-то сидел на полу и спорил о политике, кто-то пел на гитаре в углу. В воздухе витала молодость и свобода. Потолок вибрировал от басов, пахло потом и духами, было тесно, жарко, красиво.
Софи с подругами почти сразу оказалась на танцполе. Они двигались под музыку, под свет прожекторов, будто смывали с себя всё — тревоги, имена, прошлое. Всё было в ритме. Всё было в их телах. Лин танцевала — впервые по-настоящему — свободно, до дрожи в груди.
И вдруг...
Он.
Сквозь толпу, сквозь хаос, сквозь мигающий свет — она почувствовала. Его взгляд. Не просто взгляд — пристальный, будто невидимая рука скользнула по щеке. И она остановилась.
Он стоял у стены, чуть в стороне. Высокий, светловолосый, в мягком бежевом свитере, с короткой стрижкой, с тёплым взглядом светло-голубых глаз. Его губы были тронуты лёгкой, почти смущённой улыбкой. Он не пил. Не шумел. Просто смотрел.
На неё.
И не отводил взгляда.
Как будто видел её — настоящую. Не ту, что в линзах и новом макияже. А её душу.
Сердце Софи сжалось и дрогнуло.
Что это?..
Впервые за долгое время внутри вспыхнуло нечто, что не было страхом. Не было болью. Это было... надеждой?
_________
Он не отводил взгляда.
Софи снова и снова ловила себя на том, что тянется глазами туда, где он стоял. Сначала издали. Потом ближе. Танцуя, она чувствовала его взгляд на себе — не навязчивый, не хищный, а удивлённо-заворожённый, будто он разглядывал её, как впервые увиденное полотно в галерее, которое вдруг вызвало у него нечто необъяснимое.
Свет мигал, музыка перетекала из трека в трек, она смеялась и крутилась с Мейси и Эмилией, но в душе происходило что-то странное и новое. Уютное. Лёгкое. Словно сердце в груди вдруг стало трепетным, как бабочка, пойманная между двух ладоней.
И вот — он подошёл.
Медленно, немного неуверенно, но с открытой, честной улыбкой. Его глаза блестели в свете гирлянд, волосы чуть спутаны, но это только добавляло обаяния.
— Привет, — сказал он, наклонившись чуть ближе, чтобы перекричать музыку. — Ты невероятно танцуешь. Как тебя зовут?
Голос — тёплый, немного хрипловатый, с мягким британским акцентом.
Софи посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась:
— Софи. А ты?
— Джей. Просто Джей, — ответил он с лёгкой улыбкой и добавил, — Хочешь потанцевать со мной?
Слова повисли в воздухе. Она кивнула, едва сдерживая улыбку.
Он протянул ей руку. Она вложила свою — и начался какой-то другой танец. Уже не хаотичный и шумный, как с девочками — а словно только для них двоих. Весёлый, искренний. Он кружил её, и они смеялись как дети, цепляясь взглядами, не отрываясь. Он улыбался широко, искренне, а у неё не было сил думать — только чувствовать.
Боже... бабочки в животе. Я снова чувствую себя живой.
Она так давно не позволяла себе быть легкой. Настоящей. Девчонкой. Женщиной.
— Тут слишком шумно, — сказал Джей, когда очередной бас сотряс стены. — Пошли? Там, во дворе, есть беседка. Говорят, оттуда видно звёзды, если повезёт.
Софи кивнула, и они выскользнули из дома, как заговорщики.
⸻
На улице было тихо. Вдалеке, за домами, мерцали огни Лондона, но небо — на удивление чистое. В беседке, слегка прохладной, пахло деревом и ночным воздухом. Она села на скамейку, а Джей рядом, чуть коснувшись плечом.
— Вот это уже похоже на мир, — сказал он, запрокидывая голову вверх. — Видишь вон ту? — он указал на яркую точку. — Это Вега. Одна из самых ярких звёзд на нашем небе.
Софи тоже посмотрела вверх. Молчание между ними было мягким, как плед. Без давления. Без страха. Только дыхание, звёзды и ночной шёпот.
— Ты часто смотришь на небо? — спросила она.
— Когда хочу понять, кто я, — ответил он. — Звёзды напоминают, что мы всего лишь маленькие искры на огромной сцене. И всё становится проще. А ты?
Она подумала.
— Я раньше боялась неба. Оно казалось слишком свободным. А я — слишком привязанной. Как будто оно издевалось. А теперь... я учусь любить его заново.
Он посмотрел на неё, мягко.
— Ты говоришь, как человек, который много видел.
— Возможно, — улыбнулась она. — А возможно, я просто хорошо придумываю.
— Ты актриса?
— Журналист, — поправила она. — По крайней мере, учусь. Люблю искать в людях то, чего они сами боятся в себе увидеть.
Он кивнул, задумчиво.
— Сильная профессия. Значимая. А ты веришь в любовь?
Софи резко повернулась к нему. Взгляд их снова сцепился — как тогда, на танцполе.
— Любовь? — повторила она, словно впервые слышала слово. — Я... не знаю. Хочу верить. Но иногда кажется, что это роскошь, которую не все могут себе позволить.
— Я думаю, любовь — это не чувство. Это решение. Быть рядом. Слышать. Терпеть. Принимать. Особенно в минуты, когда другой человек сам себя не может принять.
— Ты говоришь, как будто уже любил.
Он улыбнулся, с легкой грустью.
— Возможно. Или просто надеюсь, что когда-нибудь... получу шанс.
И она снова почувствовала этот взгляд. Как будто сквозь неё, но не вглубь — а мягко, бережно. Как будто он видел в ней не только лицо, но и боль. И всё равно — смотрел с теплом.
Софи обернулась к небу. Звёзды. Он рядом. В груди что-то сжалось от неопределённости. Но в этот вечер — впервые за долгое время — ей было... хорошо.
Софи Уокер. Девушка, у которой есть секрет. И шанс. На жизнь. И, может быть, на что-то большее...
_________
— Я учусь на юриста, — сказал Джей, крутя в пальцах тонкую веточку, сорванную с куста у беседки. — Хочу защищать людей. Особенно тех, кому не повезло родиться в "не той семье", или "не в то время", или просто... не быть услышанными.
Софи посмотрела на него — удивлённо и как-то даже с замиранием. Он говорил это так просто, будто ничего героического в этом и нет. Но в его голосе звучала убеждённость, настоящая, как пульс под кожей.
— Это очень благородно, — тихо произнесла она. — И... смело.
Он усмехнулся:
— А ты? Почему журналистика?
Она отвела взгляд, на мгновение — будто боялась, что если скажет правду, то всё испортит.
— Потому что... я хочу быть свободной. И хочу, чтобы правда звучала. Даже если её боятся. Даже если она горькая.
— Ты не боишься?
Она хмыкнула:
— Постоянно. Но это значит, что я всё ещё жива.
И тогда завязался самый настоящий разговор — тёплый, искренний, цепляющий.
Они делились фактами — любимое мороженое (у неё — фисташковое, у него — клубничное с мятой), любимая музыка (она обожала старый джаз, он — инди-фолк и Lo-Fi), фильмы, книги, детские мечты. Джей рассказывал о том, как в детстве хотел стать ветеринаром, потому что однажды спас голубя. Софи смеялась так, что у неё болели щеки. Она рассказывала, как мечтала быть балериной, но упала со сцены на школьном выступлении и поняла, что сцена — точно не её.
Слова текли сами. Как будто они были знакомы всю жизнь. Как будто их души узнали друг друга раньше, чем сами они поняли.
Боже... я никогда не чувствовала такого сходства.
С её мужем всё было иначе. Там была страсть, идеализация, слепота. Она влюбилась в образ. В блеск. В магнетизм. А тут... она влюблялась в тепло. В понимание. В то, как Джей слушал и не перебивал. Как его глаза мягко светились, когда она говорила. В то, как он был рядом — просто рядом — и этого было достаточно.
Мы будто соулмейты, — промелькнуло в голове. — И я чувствую, он считает так же.
Ночь постепенно растворялась. Небо посветлело. Где-то далеко залаяла собака. Они сидели, прижавшись плечами, и смотрели, как рассвет ползёт по черепичным крышам.
И тут — завыла сирена.
Резко. Пронзительно. Необычно громко для спального района.
Софи замерла. Сердце — будто оборвалось.
— Что это? — удивлённо спросил Джей и потянулся, чтобы выглянуть из-за угла.
Софи сжалась. Всё внутри перевернулось, как от удара током.
Она осторожно, шаг за шагом, тоже выглянула из-за беседки... и мир перестал дышать.
У машины стоял он.
Аксфель.
Её муж. Демон из её прошлого. Высокий, в длинном тёмном пальто. Волосы чуть растрёпаны, на губах — сигарета, а глаза... его глаза смотрели прямо на небо, равнодушно, как будто весь мир — его собственность.
У её ног задрожала земля. Она прижалась спиной к стенке беседки, сердце сжалось до боли. Холодный пот облил спину, ладони похолодели, дыхание сбилось. Колени подкосились.
— Уведи меня отсюда... — прошептала она. — Умоляю. Он... он здесь...
— Кто? — Джей сразу напрягся.
— Мой муж, — прошептала она. — Он ищет меня. Если он найдёт... — её голос дрогнул. — Я умру.
Он посмотрел в её глаза. Всё понял сразу.
— Идём. Быстро. Через задний двор. Там забор низкий — переберёмся. Держи мою руку. Только не отпускай.
Она кивнула, едва держась на ногах.
И они побежали.
В темноте, по мокрой траве, сквозь лёгкий туман и остатки ночного холода. Её сердце колотилось в груди, каждое движение отзывалось болью в животе — она бережно прикрывала его рукой. Её ребёнок. Он не должен попасть в его руки. Никогда.
Джей вёл уверенно, решительно, будто инстинкт подсказывал маршрут. За спиной всё ещё слышался шум машин и голоса. Её муж проверял дома, заходил внутрь. Искал. Охотился.
А она — бежала.
Что же мне делать... что же мне делать... — стучало в голове, как мантра. — Я чуть не попалась. Ещё чуть-чуть — и всё было бы кончено...
И рядом — его рука. Твёрдая. Надёжная. Тепло пробивалось сквозь страх.
Боже... не отпускай