Глава 5: Дом
Лондон. Сердце Великобритании. Город, который, казалось, никогда не спит — улицы пульсируют шумом, неон горит даже в подворотнях, а серый смог стелется по мостовой, пряча грязь под глянцем витрин.
Аксфель ненавидел его с первой минуты.
Лучший отель города — высокий, как амбиции, блестящий, как ложь. Но даже золотые люстры, шелковые простыни и аромат дорогого табака не могли успокоить то, что полыхало внутри.
С первой же ночи он распорядился начать зачистку.
— Все ночлежки. Все дешёвые хостелы. Пансионы. Кварталы эмигрантов. Всё, где может затаиться крыса, — его голос был сух, но в нём с каждой минутой нарастала ярость.
Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с чашкой холодного чая. Рядом стояли два его приближённых, лица которых давно уже не выражали ничего, кроме покорности.
— Если она решит сыграть в переодевание — значит, будем срывать маски, — продолжал он. — Я найду её. Даже если придётся вырезать этот город до самого Тауэра. Я найду.
Тревога не отпускала его ни на секунду. Он не спал. Не ел. Не пил, если не считал это нужным. Каждое утро начиналось с убийства — случайный владелец дешёвой гостиницы, обманувший его по документам. Или женщина, заявившая, что "никогда не видела рыжую". Даже если говорили правду — умирали.
Он смотрел в их лица, в их глаза, и ощущал лишь глухую пустоту.
— Где ты, тварь... — шептал он себе в зеркале. — Я был добр. Я дал тебе жизнь. Я дал тебе роскошь. Дом. Статус. А ты предала. Ты посмела. И сбежала, как последняя уличная девка...
Он сжимал бокал, пока пальцы не белели, пока стекло не трещало от напряжения.
Каждый вечер его люди приносили отчёты — и каждый раз он запускал в них пепельницей, стаканом, или чем придётся.
— Вы все — стадо слепых! Она под носом! Чувствую это. Чувствую запах её кожи, её страха. Она где-то здесь. И я... я буду душить её. Медленно. Так, как она заслужила.
Он закидывал в город своих людей — сеть шпионов, наводчиков, грязных копов. Они прочёсывали улицы, районы, станции метро. Где-то в восточной части города он сам лично разнёс квартал, когда нашёл в дешёвой комнате прядь рыжих волос. Это была не она. Девочка-подросток погибла, не успев даже испугаться.
И вот прошла неделя.
Тянущаяся, как гниль. Он всё сильнее срывался. Лондон начинал истончаться — как лёд перед проломом. С каждым часом он становился всё менее сдержанным, всё более жестоким.
И вот — вечер.
Один из его людей, молодой, нервный, подбежал прямо к машине:
— Г-господин... У нас, возможно, след. Вечеринка. Там... много студентов. И одна девушка... возможно, она. Или просто похожа. Мы не уверены.
Аксфель поднял глаза. Те же, что холодели, когда он убивал. В них на миг вспыхнуло пламя.
— Поднять всех. Все вечеринки в районе — под контроль. Всех входящих — проверить. В каждый дом — зайти. Каждую комнату — обыскать. Если кто-то попытается остановить — стреляйте. У меня на это есть разрешение.
Они двигались быстро. Как голодные псы. Он ехал первым. Машина скользила по асфальту, как лезвие по горлу.
В одном из домов они ворвались прямо во время танцев — музыка захлебнулась, кто-то закричал. Аксфель оттолкнул охранника, схватил за волосы девушку с рыжими локонами, обернулся — не она. Бросил. Пнул.
— Продолжаем. Следующий.
Дом за домом. С воплями, сломанными дверями, плачем. Он шёл, как чума.
И вот — пятый дом. Его дыхание уже рвалось наружу, лицо искажено яростью. Он остановился. Поднял голову. Над крышами уже светлело небо.
И он выдохнул. Медленно. Словно сжимал кулак.
— Найду и уничтожу, сука... — прошипел он. — Сожгу этот чёртов город.
И небо, будто услышав, завыло от ледяного ветра. Где-то вдали — зарыдала сирена. Лондон затаил дыхание. А его глаза продолжали рыскать по толпе, по теням, в поисках своей добычи.
__________
Мягкий свет пробивался сквозь белые полупрозрачные шторы, в комнате пахло свежестью и едва уловимым ароматом кофе. Просторная спальня с высоким потолком, белыми стенами и уютной мебелью — будто из журнала по интерьеру. Мягкая кровать, хрустящее бельё, подушки, утопающие в утреннем солнце.
Лин медленно открыла глаза.
На несколько секунд всё было спокойно. Тихо. Тепло.
Но затем — страх.
Где я?
Он нашёл меня.
Он меня увёз.
Он убьёт.
Сердце бешено застучало, будто вырываясь из груди. Девушка села резко, сбрасывая с себя одеяло, оглядываясь по сторонам, ища выход, дверь, окно — хоть что-то. Но всё вокруг казалось ловушкой: чужие стены, чужая кровать, чужой мир.
Её дыхание сбилось. Паника навалилась, как лавина. Руки дрожали. Лин забилась в угол комнаты, прямо на полу, прижавшись к стене. И в следующую секунду, как в забытьи, начала срывать с себя нарощенные волосы, будто сбрасывая маску, кожу, личину — себя саму.
— НЕТ! ОН НАШЁЛ МЕНЯ! — хрипло вырвалось из её горла. — НЕЕЕЕТ!
И тут — дверь распахнулась.
— Тише, тише, милая, спокойно, это я! — знакомый голос. Мужской. Мягкий.
Парень, тот самый с вечеринки — с небесными глазами и добрым сердцем. Он опустился рядом, аккуратно не касаясь её, чтобы не испугать сильнее.
— Ты в безопасности. Всё хорошо, я рядом. Ты упала в обморок, ты... ты была в ужасном состоянии, я не мог оставить тебя там.
Он говорил тихо, почти шёпотом, грея словами, как пледом. И она... замерла. Замерла, вслушиваясь. И сквозь панику, сквозь ком в горле, сквозь слёзы, пришло осознание:
Он. Это он. Не Аксфель.
Сломанная, с вырванными локонами, мокрыми глазами, она кинулась в его объятия, как ребёнок к единственному живому существу в мире.
— Прости... прости... я не хотела... — всхлипывала она, задыхаясь, — я... я просто... я так боюсь...
Он гладил её по спине, не спеша, терпеливо, будто держал в руках разбитую чашу и старался не уронить ни осколка.
Спустя время, они сели на кровать. Он подал ей воды. И долго молчал, позволяя ей отдышаться, успокоиться. В её глазах была боль — старая, как сама душа.
— Я... должна тебе кое-что рассказать, — прошептала она, утирая слёзы.
Он просто кивнул.
И Лин — не Софи, не фальшивое имя, не вымышленная история — Лин начала говорить. Голос дрожал, но она не остановилась. Сказала всё. Как он появился в её школе. Как она влюбилась. Как убежала от родителей. Как попала в клетку. Про побои. Про страх. Про бегство. Про беременность.
Всё. Без приукрас.
Парень молчал. Лицо его было напряжённым, но не осуждающим. В глазах — ужас, жалость... и тихая ярость.
— Господи... — только и выдохнул он. — Лин... ты... ты через ад прошла.
Она кивнула, опустив глаза. Слёзы снова катились по щекам.
— Пожалуйста, никому... это... это может стоить мне жизни, — прошептала она.
Он посмотрел прямо в её заплаканные глаза. Без сомнений.
— Никто не узнает. Клянусь. Я... я просто...
Он вздохнул и коснулся её руки.
— Лин, позволь мне тебя защитить? Я чувствую, что должен. Не просто хочу — должен. Ты и малыш... вы заслуживаете безопасности. Уюта. Добра. А не всего этого ужаса.
Она дрожала. Молчала.
— У меня есть идея. Останься у меня на какое-то время. Мы скажем моей семье, что ты моя девушка — не переживай, они добрейшие люди, они не задают лишних вопросов. Отдохни, заройся, пережди. На учёбе и работе можно взять больничный, я привезу твои вещи сам.
Он посмотрел ей в глаза с такой уверенностью, что Лин захотелось просто... довериться.
— Позволь помочь тебе. И... маленькому крохе внутри тебя.
Она закрыла глаза и кивнула, тихо-тихо. Потому что впервые за много лет — кто-то не хотел ей боли. Кто-то просто был рядом.
________
Лин долго смотрела на своё отражение в зеркале. Волосы растрёпаны, лицо уставшее, но в глазах уже не было паники — только тревога и усталость. Она аккуратно пригладила выбившиеся пряди, умылась холодной водой, стерла остатки слез и подправила макияж. Сняв остатки наращённых волос, она теперь выглядела более естественно. И — более собой.
"Ты справишься. Только не дрожи, Лин. Это просто семья. Просто люди."
На лестнице её уже ждал Джей — в светлом свитере, с той самой теплой улыбкой, из-за которой её сердце теперь давало сбой. Он протянул ей руку, и они вместе спустились вниз.
Дом был невероятно светлый, уютный. Белые стены, живые растения на подоконниках, фотографии в рамках — повсюду. Аромат выпечки смешивался с запахом кофе и лаванды. Солнце заливало кухню, и казалось, что всё в этом доме дышит теплом.
На кухне суетилась женщина лет сорока пяти, в мягком светлом свитере и с короткой аккуратной стрижкой. Её светлые глаза сверкали добротой, а улыбка казалась настолько искренней, что Лин захотелось расплакаться.
— Доброе утро, Сони! — весело сказала она, заметив их. — Вы вовремя — пирог как раз готов!
Жанет Вильямс. Мама Джея. Женщина, в чьём присутствии мир становился мягче.
— Мам, — Джей улыбнулся, обнимая мать. — Это Софи. Моя девушка. Она поживёт с нами какое-то время.
Жанет остановилась, внимательно посмотрела на Лин — и, к удивлению девушки, не удивилась. Не задала вопросов. Только расплылась в ещё большей улыбке.
— Добро пожаловать, дорогая. Чувствуй себя как дома. — Она обняла Лин с такой добротой, что у той защипало глаза.
В гостиной, на большом диване, сидел отец Джея. Широкоплечий, в мягком кардигане и домашних штанах, с пультом в одной руке и кружкой в другой. Рядом у его ног лежал золотистый ретривер, лениво поглаживаемый в такт футбольному комментарию.
— Ну получается — все к столу! — сказал он, вставая и широко улыбаясь, протягивая Лин руку. — Приятно познакомиться! Я — Джордж. И это, — он указал на пса, — Арчи. Он за вами присматривать будет.
За столом царила удивительная атмосфера — как будто она не была гостьей, а членом семьи. Жанет смеялась, нарезая пирог, Джордж рассказывал историю, как Джей в детстве случайно подкрасил кота маркером, а сам Джей не отводил от Лин глаз.
Она ела медленно, будто боясь спугнуть это счастье.
— Софи, расскажи о себе, если хочешь, конечно, — мягко спросила Жанет, наливая чай. — Чем увлекаешься? Где учишься?
— Я... — Лин замялась, но Джей приобнял её за плечи.
— Она учится на журналиста, у неё тонкое чутьё на правду. И обожает вишнёвое мороженое, между прочим, — добавил он с усмешкой.
— О-о, значит, ты будешь копать правду в самых неожиданных местах? — подмигнул Джордж.
Смех зазвучал вновь, и Лин чувствовала, как стены, выстроенные за годы боли, начинают трещать.
И тут, когда они уже доели пирог, Джей отставил чашку в сторону, глубоко вдохнул и посмотрел на родителей.
— На самом деле... — он замер на секунду, — ...вы скоро станете бабушкой и дедушкой.
В комнате повисла тишина.
Жанет уронила ложку. Джордж замер, а Арчи, как по команде, тихо заскулил.
— Что? — прошептала Жанет.
— У нас будет ребёнок, — спокойно повторил Джей, сжимая Лин за руку.
— Боже... — Жанет вскочила и со слезами счастья бросилась обнимать их обоих. — Малыш... малыш! — всхлипывала она. — Это чудо. Вы — чудо.
Джордж поначалу был ошеломлён, но потом улыбнулся и потрепал Джея по плечу.
— Ну что ж... теперь я официально старик. Но счастливый! Добро пожаловать в семью, Софи.
Лин сидела с улыбкой, в полушоке, и краем глаза взглянула на Джея, в её взгляде была паника: "Ты что творишь, идиот?"
Он посмотрел на неё и с озорством ответил без слов:
"Не переживай. Так надо."
Она лишь неловко улыбнулась, сжимая его ладонь под столом. А сердце... впервые за долгое время билось с надеждой.
____________
Конец дня. В уютной спальне на втором этаже дома Вильямсов царила тишина. Мягкий свет ночника отбрасывал тёплые отблески на белоснежные стены, за окном шелестела листва, и где-то вдалеке лаял пёс. Джей сидел у окна, глядя на ночной пригород, и только когда услышал, как тихо открылась дверь, обернулся.
Лин стояла в пижаме, с распущенными волосами, которые ещё не успели рассыпаться в привычный беспорядок. В глазах — целая буря эмоций.
Он сразу понял — разговор не отложить.
— Можно?.. — тихо спросила она.
— Конечно. — Джей поднялся и отступил от окна, давая ей место. Она подошла, но вместо того чтобы смотреть в темноту, повернулась к нему. Губы её дрожали.
— Ты... зачем ты это сказал? Про ребёнка. Родителям. — Голос тихий, надломленный.
— Потому что рано или поздно это бы стало видно. А мне не хотелось, чтобы ты снова жила в страхе. — Он говорил спокойно, но серьёзно. — Я вижу, как ты сжимаешься от любого шороха. Ты не должна так жить. Не в этом доме. Не с моей семьёй. Они заслуживают знать правду — хотя бы часть её.
— Ты с ума сошёл, — прошептала она, отворачиваясь. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Я... я не могу. Это опасно. Если он узнает, где я... если хоть кто-то проболтается...
— Никто не проболтается. — Джей подошёл ближе. — Мы не скажем, откуда ты. Не скажем даже твоё настоящее имя. Ты для всех — Софи. Моя девушка. Мама в восторге, отец — счастлив. Они не задают вопросов. Они доверяют мне. А теперь я хочу, чтобы ты доверилась мне.
Она смотрела на него — в его глазах не было страха. Ни доли сомнений. Только какая-то решимость, неподдельная и почти детская.
— Я... я не просила тебя... — пробормотала она, опуская взгляд.
— Я знаю. Но мне не нужно разрешение, чтобы заботиться о тех, кто мне дорог. — Он взял её ладонь в свою. — Лин... позволь мне быть рядом. Позволь мне оберегать тебя. И малыша. Ты не одна. Уже не одна.
Она попыталась что-то сказать, но ком в горле не дал слову вырваться. Слёзы — вновь, снова. Она прижалась к его груди, сжав ткань его свитера в кулаке, будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет.
— Я не знаю, как быть. Не знаю, как дышать нормально. Всё, что я знала — это боль. Страх. Я жила, как в ловушке. И теперь, когда я здесь... мне страшно, потому что... может быть, я впервые свободна. И я не знаю, как быть собой. Я забыла, кто это — Лин. Забыла, какой у меня смех, чем я мечтала стать. Я будто пустая оболочка...
— Тогда давай вспомним всё это вместе. По кусочку. — Джей провёл рукой по её спине, мягко, утешающе. — Я буду рядом. И ты — уже не одна.
Она тихо всхлипнула, уткнувшись лбом ему в плечо.
— Спасибо... — прошептала она едва слышно. — Просто... спасибо, что ты есть.
Он приобнял её крепче, в тишине слышно было только, как тикают часы на стене.
— Ты не обязана мне. Ни за что. — Джей наклонился к её виску и осторожно поцеловал. — Просто разреши мне быть рядом. Хоть немного.
Лин долго не отвечала. Просто стояла, прижавшись к нему, позволив себе впервые за долгое, слишком долгое время — просто чувствовать себя в безопасности.
_____________
Пока в доме Вильямсов царило утреннее спокойствие и запах свежеиспечённых тостов разносился по кухне, в другой части города, у южной окраины Лондона, всё было иначе.
Аксфель стоял в тени старого склада, куда только что привезли одного из его людей. Мужчину бросили на бетонный пол, тот застонал, хватаясь за плечо — куртка была залита кровью. Аксфель подошёл медленно, с видом равнодушной, ледяной сосредоточенности. Его пальцы небрежно крутили кольцо с тёмным камнем.
— Пять дней, — начал он спокойно, слишком спокойно, чтобы это не пугало, — ты и твои "умелые" ублюдки прочёсывали город. Пять. Дней.
— Мы искали, сэр... Вечеринки, клубы, университеты... Она как в воду канула! — выдохнул раненый, дрожа.
Аксфель молчал ещё секунду. Затем ударил.
Нога с хрустом врезалась в живот мужчины, тот захрипел, согнувшись. Рядом стоявшие солдаты остались неподвижны.
— Вы ищете не в том месте, не с теми мозгами и не с той яростью. — Голос его стал тише, но злее. — Она беременна. Она медлительная. Уязвимая. Она прячется, значит рядом. А вы... — он повернулся к остальным, — вы шатаетесь по городу как слепые идиоты.
— Господин, полиция уже начинает интересоваться...
— Пусть интересуется, — оборвал Аксфель, глядя на ночное небо сквозь трещины в крыше. — Если понадобятся новые покровители — купим. Лондон — грязная, но продажная дыра. Всё, что мне нужно — она. И ребёнок.
Он замолчал на мгновение, сжав челюсть. Внутри всё кипело. Он мечтал не просто вернуть её. Он хотел видеть её снова в белом. В их доме. С ребёнком на руках. Со сломанной гордостью в глазах. Чтобы каждую ночь она шептала ему: «Извини. Прости. Я была глупа».
— Я не потерплю поражения. — Его голос обнажился, дрожал от ярости. — Найдите каждый клуб, каждую студенческую общагу. Пробейте списки поступивших. Внимание на новых студенток, на беременных, на блондинок, рыжих, даже лысых, мать вашу. Разошлите фотографии её старого облика. И действуйте тихо. Пока я не прикажу — никакой огласки.
— А если она сменила документы? — робко спросил кто-то.
— Тогда ищите лица, не имена. Ищите глазами. У вас их восемьдесят — не ослепнете.
Он обернулся, глядя на своего замученного подчинённого, который стонал на полу.
— И ты... — Аксфель сел на корточки рядом с ним. — Ты уже ничего не исправишь.
В следующее мгновение — щелчок. Глухой выстрел. Тишина.
Остальные стояли в абсолютной неподвижности.
Аксфель встал, аккуратно стряхнул с пальцев кровь и прошёл мимо тел.
— Завтра рассветёт. Я хочу, чтобы к этому времени вы принесли мне хоть один след. Хоть тень. А если нет...
Он не договорил. Но его молчание было страшнее любого обещания.