Пока не погасла я

Прошёл месяц с тех пор, как Лин стала частью нового дома, новой жизни — частью Джея.

Этот месяц пролетел незаметно. Сначала всё казалось временным: и её вещи, стоящие у стены в коробках, и место рядом на кровати, и даже разговоры — словно она всё ещё бежит, просто делает паузу. Но пауза затянулась. Джей забрал её вещи из общежития, подругам она объяснилась по видеосвязи:
— Я... переехала к Джею.
— Чего?! — Мейси вскрикнула, синие волосы подпрыгнули.
— Подожди, ты... типа... встречаешься с ним? — Эмилия нахмурилась, при этом сдерживая улыбку.
— Ну... да. — Лин неловко улыбнулась, поправляя светлые локоны.
— И, кстати, — продолжила она, чуть тише, — я беременна.
— Охренеть!
— От Джея? — спросила Эмилия.
— Угу, — солгала Лин. Сердце сжалось от этого крошечного «угу».
— Ну, тогда береги себя, мамочка, — прошептала Мейси, разглядывая экран. — И будь счастлива, ты заслужила.

⸻

Кафе, где она подрабатывала, стало для неё маленькой отдушиной.
Уютное, со скрипучими деревянными полами и лёгким запахом корицы, оно было укутано мягким светом и тёплыми голосами постоянных клиентов.
Она быстро стала «той милой блондинкой с мягким голосом». Один старик каждый раз шутил:
— У тебя взгляд, как у моей жены в 1955-м. А может, ты и есть она?
— Может быть, — смеясь, подыгрывала Лин, наливая ему кофе.
Дети забегали после школы и играли под столиками, женщины обсуждали последние новости, а кто-то даже однажды оставил ей чаевые в виде карамельной конфеты и открытки: «Ты самая добрая бариста в мире».

⸻

С Джеем их отношения крепли с каждым днём. Он знал, когда молчать, когда слушать, когда просто обнять. Вечерами они смотрели фильмы, готовили ужины, обсуждали книги, рассказывали истории из детства и мечтали.

И вот один такой вечер.
Они лежали на кровати, притихшие, уставшие после дня. Джей лежал на спине, а Лин — на боку, уткнувшись лбом ему в плечо.
— Джей... — тихо, почти шёпотом. — Зачем тебе я такая?.. Зачем тебе чужой ребёнок?.. Зачем тебе портить свою жизнь?

Он повернул голову, встретился с её взглядом.
— Потому что это ты. Потому что я люблю именно тебя.
— Но я сложная...
— Я знаю. Но я не ищу простого. Я ищу настоящего.
— Я боюсь, — выдохнула она.
— А я рядом, — тихо ответил он и поцеловал её в лоб.
— Это всё так быстро...
— Но честно. И правильно.

Их губы встретились. Поцелуй был мягким, долгим. Он как будто собирал её по частям.
И что-то в этом поцелуе изменилось — тепло распустилось по телу, медленно, будто первые лучи солнца. Их руки сплелись, дыхание сбилось, и в воздухе возникло что-то хрупкое, но полное огня.

Это не была страсть в привычном смысле. Это было принятие.
Он касался её так, будто боялся навредить. Она отвечала ему — медленно, будто впервые позволяла себе чувствовать не боль, а желание.
Мир за пределами комнаты исчез. Остались только они — одна душа на двоих, один шёпот, одна кожа, одно сердце.

А потом они лежали рядом, их пальцы сплелись, дыхание ровнялось. Джей накрыл их пледом, глядя в потолок с той самой тихой, искренней улыбкой.
— Лин, — прошептал он. — Спасибо, что ты у меня есть.
— Это я должна говорить это тебе, — ответила она. И впервые за много месяцев — улыбнулась искренне.
_________

Прошёл ещё один месяц. Уже два месяца как Лин, под именем Софи Уокер, жила в доме Джея. И всё будто встало на свои места — почти. Она старалась не думать о прошлом, старалась не вспоминать. Но мысли о нём... бывшем муже... всё чаще всплывали сами по себе.

Интересно, он всё ещё ищет меня? Или уже сдался? Может, уже переключился на кого-то другого?
Мысли эти приходили чаще всего ночью. Когда Джей уже спал, а она лежала, глядя в потолок, в темноте.
А вдруг он где-то рядом... следит... поджидает? Он ведь мог нанять кого-то. Или копов. Он всё может.

Но стоило ей утром спуститься на кухню, как тревоги рассыпались.
Жанет — мама Джея — уже возилась у плиты, всегда в мягком, уютном свитере и с улыбкой, от которой становилось теплее, чем от кофе.
— Доброе утро, Софи, садись скорее, оладьи почти готовы! — голос её был, как плед: укутывал.
— Ты опять рано встала, Жанет... — улыбалась Лин, наливая себе чай.
— А как иначе? У меня теперь почти дочка живёт! Надо баловать.

Отец Джея, утром всегда сидел на кухне с газетой и чашкой крепкого кофе. Он редко говорил много, но каждое его «доброе утро» звучало будто как «я рад, что ты здесь». Он часто гладил их золотистого ретривера Арчи, а пёс неизменно крутился возле Лин, будто понимая, что ей сейчас особенно нужна мягкая шерсть и мокрый нос.

Они стали мне семьёй. Настоящей.
Совместные ужины, вечерние настольные игры, даже спонтанные выезды в магазин, где Жанет всегда выбирала ей что-то милое — словно для дочери.
И Джей... Джей был не просто рядом — он был частью её сердца.

⸻

Но пришёл день, когда нужно было идти к врачу. Четыре месяца беременности — и пора на плановый осмотр.

Лин стояла в своей комнате у зеркала, нервно сжимая пальцы.
— А вдруг он будет там... вдруг он узнал и подкараулит у больницы...
Сердце тревожно стучало. Руки подрагивали.
Она уже собиралась сказать Джею, что не готова, как в дверь постучали.

— Софи? — это была Жанет. Она вошла, мягко улыбаясь.
Лин попыталась выдавить улыбку, но глаза дрогнули.
— Переживаешь?
— Очень... — голос дрожал. — Я боюсь выходить одна.
Жанет подошла ближе и, не говоря ни слова, обняла её.
— Это нормально. Ты столько всего пережила. Но ты не одна.
— Спасибо...
— Я поеду с тобой, хорошо?
— Правда?..
— Конечно. Тебе не стоит волноваться одной.

⸻

Жанет вела кремовую Mazda CX-5, свежую и чистую, с мягким бежевым салоном. Лин устроилась на пассажирском, положив ладони на округляющийся живот.
На ней был тёплый вязаный кардиган цвета пыльной розы, серое платье до колен и шарф в мелкий цветочек. Волосы она собрала в низкий хвост, а поверх всего — бежевая осенняя куртка и любимая сумка через плечо.

За окном мелькали деревья, усыпанные рыжими листьями, прохожие в пальто и зонтах — накрапывал лёгкий дождь.
Лин смотрела в окно и вдруг почувствовала... благодарность. Я жива. Я иду к врачу. И не одна.

⸻

Клиника была частной — небольшой, но ухоженной. Кремовые стены, каштановые лавочки, большие окна, через которые пробивался тусклый свет осеннего дня.
На входе — горшки с хризантемами и запах чего-то свежего и ванильного.

— Добро пожаловать, вы на приём к доктору Риджу? — вежливо спросила девушка на ресепшене, поправляя очки.
— Да, на 11:30. Уокер, Софи.
— Прекрасно, вас уже ждут. Проходите в зал ожидания, доктор скоро освободится.

Они сели на мягкий диван, Жанет взяла Лин за руку.
— Готова?
— Не знаю... — улыбнулась Лин. — Но я очень хочу узнать, как малыш.
— Он или она, — подмигнула Жанет.

⸻

Через несколько минут её пригласили в кабинет. Доктор Ридж оказался мужчиной лет сорока пяти, с тёплым голосом и внимательным взглядом.
— Добрый день, Софи. Как самочувствие?
— Хорошо, — чуть неуверенно, но честно.

Он провёл стандартный осмотр, проверил пульс, давление, выслушал сердцебиение малыша.
— Всё в порядке. Плод развивается замечательно, сердце стучит чётко.

И вдруг — тот самый момент. Он посмотрел на экран, прищурился.
— Скажите... вы хотите узнать пол ребёнка?

Лин застыла.
— Можно уже?..
— На этом сроке — вполне, — он улыбнулся. — Хотите?

Она кивнула, а Жанет сжала её ладонь.

Доктор развернул экран и указал.
— Поздравляю, у вас будет девочка.

Сердце Лин ёкнуло.
— Девочка?..
— Да. Активная, но спокойная. Похоже, будет упрямой — точно как мама.

Она рассмеялась, и по щеке скатилась слеза.
Жанет тут же обняла её.
— Маленькая принцесса... какая радость.

И в тот момент Лин поняла — она действительно на пути к новой жизни. Настоящей. С малышкой, которая уже сейчас учит её быть сильной.
___________
Прошло два месяца с тех пор, как она исчезла. Два месяца, как вся его жизнь словно треснула посередине — и рухнула в темную, вязкую бездну. Аксфель, человек, для которого порядок, власть и контроль были не просто нормой, а религией, теперь словно сорвался с цепи. В его глазах больше не было того ледяного спокойствия, что пугало даже самых преданных ему солдат. Теперь в этих глазах полыхал огонь — глухой, выжигающий изнутри.

Он прочесал всю Англию.

От Лондона до Эдинбурга, от побережья до заброшенных деревень — его люди в черном появлялись повсюду. Отели, хостелы, вокзалы, ночлежки, пансионы для мигрантов, университетские кампусы — ни одно место не ускользало от его слепой ярости.

— «Вы уверены, что она могла быть тут?» — его голос звенел от напряжения.
— «По описанию — похожа. Рыжие волосы, выглядела тревожно...»
— «Тревожно?» — он усмехнулся, перекатывая слово на языке, будто оно оставляло горечь. — «Значит, боится. Значит, рядом. Продолжайте искать.»

В каждом городе, где он бывал, кто-то исчезал. В каждом доме, куда он врывался, оставалась тяжелая тень — и мертвая тишина. Люди, что служили ему, начинали бояться собственного господина. Он мог не есть, не спать по несколько суток, только читал, проверял отчёты, перематывал камеры, всматривался в лица прохожих на улицах, маниакально проверяя совпадения.

Он больше не разговаривал — он шептал. Словно сам с собой.

— «Она носит моего ребёнка... Моего. Нашего. А ты бежишь от меня? Прячешься?»
— «Ты должна была быть моей. Моей. До конца. Мы же обещали.»

И когда кто-то из подчинённых пытался заговорить с ним, в его взгляде читалась не злость — безумие.

На третий день октября он стоял у окна в одном из загородных домов, где его люди устроили штаб. Ветер гнал жухлую листву, дождь барабанил по стеклу. Он медленно сжал в пальцах зажигалку, высекая пламя — снова и снова, не поджигая ничего, просто слушая треск.

— «Я чувствую, что ты рядом... Ты же знаешь, что я не остановлюсь.»
— «Знаешь, что я буду искать тебя... пока у меня есть хоть один вдох.»

Но за всей этой яростью пряталась страшная, тягучая, почти детская тоска. Он не признавал это, не мог признать, но его сердце болело. Её предательство стало для него не просто бегством женщины — это было предательство мира, который он выстроил. Предательство самого смысла его существования.

И по ночам, когда тени сгущались особенно густо, он просыпался от собственных снов. Где она — улыбается. Где она тянет к нему ладони. Где он слышит детский смех...
Но просыпаясь — он видел только стены. Холод. И пустоту.

Аксфель начал терять себя. Он не искал уже просто женщину — он искал смысл. Ответ. Пусть даже в огне. Пусть даже в крови.

— «Я найду тебя...» — шептал он в темноте, глядя на огни ночного Лондона. — «...и ты поймёшь, как сильно я тебя люблю.»
___________

Ноябрь. Лондон. Тёплый семейный дом, наполненный ароматом корицы и смехом.

Снег ещё не лёг на землю, но в воздухе витала прохлада, лёгкая дымка тумана, запах сырой листвы, и утреннее солнце, пробивающееся сквозь белёсые облака, окрашивало дом семьи Вильямс в мягкое золото. Камин потрескивал, рассыпая угольки, а в доме витал уют, от которого становилось тепло, даже если ты только что вошёл с улицы.

Гендер-пати устроили не для тайны — а для радости. Все знали: будет девочка. Но именно это и хотелось отпраздновать.

Жанет, мама Джея, украсила гостиную множеством розовых, белых и золотых воздушных шаров, на столе красовалась надпись из фольги: "Hello, little princess". На подоконниках — свечи и гирлянды. В вазах — сухоцветы, лавандовые и кремовые, а над камином — большое сердце из плюшевых игрушек и открыток.

На плече дивана лежал вязаный плед, который Жанет только закончила — для малышки. Она вязала его вечерами, тихо, под звуки старых песен, и в каждом стежке была любовь. А на столе уже стояли пироги, печенье в форме маленьких пинеток и сосок, и даже розовые капкейки с крошечными съедобными коронами.

Гости стали собираться ближе к полудню.

Сначала пришли Эмилия и Мейси — её бывшие соседки по общаге. Лин крепко их обняла, и они расцеловались, смеясь и вспоминая, как делили одежду под музыку в комнате. Мейси была, как всегда, яркая — в синем пальто и блестящих ботинках, а Эмилия — в простой чёрной куртке, но с добрейшей улыбкой. Они принесли подарки — мягкие игрушки, пинетки и коробку с надписью "Для будущей мамы", где лежали маски, крем и шоколад.

— Боже, ты светишься, — прошептала Мейси, обнимая Лин.
— Ты правда выглядишь счастливо, — добавила Эмилия. — Я никогда не видела тебя такой.

Друзья Джея — пара из университета, его кузина и школьный друг Джош с девушкой тоже пришли. Все были расслаблены, веселы и радостны — атмосфера будто дышала любовью и ожиданием чуда.

В центре комнаты стояли подарочные коробки, а рядом — мольберт с большим листом бумаги.

— Мы будем рисовать нашу малышку! — весело объявила Жанет.
И каждый, кто приходил, рисовал, какой, по его мнению, будет девочка: кто-то рисовал синие глаза, кто-то волосы в два хвостика, кто-то нарисовал её с книжкой в руках, кто-то с игрушечным мечом. Лин смеялась и не могла удержать слёз.

Джей подошёл к ней, обнял сзади, положил руки на её округлившийся живот.

— Она уже любима. Ты чувствуешь?
— Да, — прошептала Лин. — Я чувствую, как будто всё, что было до этого, вела к этому дню.

Позже вечером, когда все сидели за столом, пили чай и ели торт, Лин заговорила.

— Спасибо вам... всем. Я... никогда не думала, что смогу снова быть счастливой. Но это вы доказали мне, что можно. Что я — не одна.

Жанет смахнула слезу и подошла, обняла её.
— Ты — наша семья, Лин. И твоя малышка — уже часть нас.

Поздним вечером, когда гости стали расходиться, на улице начался мелкий, хрустящий снежок.

Лин стояла у окна, Джей подошёл, закутал её в плед и обнял.

— Как ты?
— Счастлива... — улыбнулась она. — Я даже боюсь этого ощущения. Как будто слишком хорошо. Как будто... перед бурей.
— Эй. — Джей наклонился ближе, — если буря и придёт... я всё равно буду рядом.

Они стояли в объятии, а за окном медленно шёл первый снег. И девочка в её животе толкнулась — как будто тоже чувствовала: у неё есть семья.
___________

Лондон, середина декабря

Небо чаще пасмурное, но внутри — светло, тепло, по-домашнему. Жанет развешивает гирлянды, Арчи, пёс, носится по дому с игрушкой, а Лин сидит на диване с блокнотом и чашкой какао — мягким, с маршмеллоу и щепоткой корицы. Она завела привычку записывать всё: идеи, вдохновения, списки. Словно хотела успеть подготовить мир к тому, кто вот-вот в него придёт.

Комната для малышки.

Она и Джей решили: розового не будет. Совсем. Вместо этого — мягкие сливочные, бежевые и пастельные тона. На стенах — обои с рисунками луны и звёзд, в углу — белая колыбелька, отделанная кружевом и тонким муслином. В окно, занавешенное тюлем с золотыми вкраплениями, лился серый зимний свет, придавая комнате ощущение сказки.

Жанет притащила старый комод из своей спальни — отмыла, перекрасила в тёплый кремовый и прикрутила деревянные ручки в форме сердечек. Джей сам смастерил полочку над пеленальным столиком — на ней уже стояли плюшевые игрушки, первая книжка и крошечный глобус.

Шкафчик с одеждой Лин организовывала как алтарь.
Песочные комбинезоны, тонкие кофточки с мишками, носочки, такие крошечные, что иногда она гладила их ладонью, замирая.
— Посмотри, Джей, — показывала она. — Ты только представь, как её ножка уместится вот сюда.
Он улыбался и клал ладонь на её живот.
— Уверен, она уже сейчас возмущается, что ты обсуждаешь её гардероб.

Выбор коляски стал настоящим семейным событием.

Они всей семьёй поехали в огромный детский центр за городом. Лин была в светло-сером пальто, широком, уютном, с поясом под грудью, на ней был шарф ручной вязки и меховые наушники. Джей настоял, чтобы она не носила тяжёлую обувь, и теперь она щеголяла в модных тёплых уггах. В салоне пахло новым пластиком и карамельными свечами, играла рождественская музыка.

Жанет с энтузиазмом примеряла всё: коляски, шезлонги, автолюльки.

— Это не просто транспорт, — говорила она. — Это как её первый трон!

В итоге выбрали — коляска цвета "молочный латте", из качественного материала, с мягким матрасиком, сеткой, которая защищает от ветра, и съёмной люлькой. Джей настоял на самой безопасной модели. Он был тот ещё зануда по части характеристик и прочности.

Каждый вечер — ужины, уют и разговоры.

Иногда Лин готовила сама, хотя Жанет возмущалась:
— Тебе отдыхать надо!
— А мне нравится, — смеялась Лин. — Особенно, когда ты хвалишь.

Они вместе лепили вареники, делали картофельную запеканку, пекли банановый хлеб. А потом все усаживались перед камином с чаем, и обсуждали... неважные вещи. Новый фильм. Песню. Снежные туманы Лондона. Иногда Джей читал ей что-то вслух, а она лежала, положив голову ему на колени, ощущая, что наконец — жизнь не угрожает. Жизнь — случается.

Однажды Лин залипла у окна. Шёл снег. Едва заметный.

Внутри неё — шевельнулась малышка.
— Ты чувствуешь? — прошептала она, когда Джей подошёл сзади и обнял.
— Что?
— Она. Она толкнулась.

Джей замер.
— Я... я могу?
Она взяла его руку и положила на живот. Несколько секунд — ничего. А потом — лёгкое, еле ощутимое движение.
И он улыбнулся, как мальчишка, в глазах — слёзы.
— Привет, маленькая. Это папа.

Их дом был полон любви. Но где-то за горизонтом — застывшей, словно под снегом — лежала тень прошлого.
Пока она была далеко. Пока.
_______
Лондон дышал февралём — влажным, серым, с тяжёлыми облаками и ветром, от которого хотелось укутаться глубже в шарф. Но в тот вечер небо вдруг расчистилось. На горизонте плавился сиренево-розовый закат, окрашивая город в хрупкое, почти стеклянное золото. Как будто сам февраль решил отступить — на одну ночь, ради чего-то важного.

Софи — Лин — шла по тихой аллее парка Примроуз Хилл, плотно укутанная в длинное кашемировое пальто цвета крема. На голове — вязаная шапочка, волосы убраны в свободную косу. На губах — лёгкая улыбка. Джей держал её за руку, ведя куда-то, не раскрывая подробностей.

— Ты снова что-то придумал, да? — она тихо хихикнула, косо глядя на него.

— Может быть, — он тоже улыбался. — Но обещаю, тебе понравится.

Когда они поднялись на холм, открылся невероятный вид: весь Лондон внизу, весь небосклон перед ними, будто выкрашенный акварелью. А впереди — уютный шатёр, обтянутый мягкой тюлью и украшенный гирляндами тёплого света. Внутри — пледы, подушки, термос с какао, свечи в банках, которые трепетали от ветра. И... люди. Друзья. Родные. Подруги Софи — Мейси и Эмилия, родители Джея. Все были здесь.

Она резко остановилась.

— Джей, что это?..

Он обернулся, взял обе её руки в свои и опустился на одно колено прямо на мокрую от февральской земли траву. Даже под пледом от холма потянуло холодом — но от этих слов в груди Лин запылало.

— Я люблю тебя. За то, как ты смеёшься. Как смотришь. Как бережно касаешься меня. Я люблю тебя, несмотря ни на что. И я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Чтобы каждое утро начиналось с твоих шагов. Чтобы ребёнок, которого ты носишь, знал: его семья — крепкая, настоящая, любящая.

Он достал кольцо — тонкое, из платины, с маленьким камнем. Скромное. Но в нём было всё.

— Софи... Лин. Ты выйдешь за меня?

Лин стояла, забыв, как дышать. Потом кивнула — сначала почти незаметно, потом всё смелее. И слова вырвались дрожащим, но ясным шёпотом:

— Да... Да, Джей...

Все вокруг зааплодировали. Кто-то свистнул. Кто-то крикнул «наконец-то!». Эмилия смеялась со слезами на глазах. Мама Джея тихо вытирала глаза уголком варежки. А сам Джей встал, обнял Лин и закружил на фоне мерцающего Лондона.

Снег пошёл внезапно — тихий, лёгкий, почти неощутимый. Но именно он стал завершающей каплей в этом вечере.

И хотя февраль — это почти конец зимы, для Лин он стал началом новой весны.
____________
Лондон. Март.

Весна, казалось, не спешила вступать в свои права. Воздух ещё был холодным, ветряным, небо — то серое, то цвета стального. Иногда капал ледяной дождь, а по утрам окна затягивал туман. Но в доме Вильямсов было тепло — и в прямом, и в переносном смысле. Особенно сейчас, когда на кухне постоянно что-то пеклось, по вечерам накрывался стол на четверых, а в центре всего была она — Лин. Или, как теперь её звали почти все, — Софи.

Девятый месяц шёл неспешно и тревожно. Живот стал тяжёлым, передвигаться было трудно, даже сидеть — утомительно. Лин не жаловалась, но Джей всё замечал: её усталые глаза, как часто она держалась за поясницу, как глубоко вздыхала, когда вставала с дивана. Он поднимал ей подушку, когда она садилась, приносил воду, помогал натянуть носки, даже расчёсывал волосы, когда она не могла дотянуться. Каждое утро он шептал:
— Осталось совсем немного, ты справишься. Мы справимся.

Но... однажды всё изменилось.

⸻

Осмотр. Частная клиника в центре Лондона.

Лин сидела в кресле, живот чуть дёргался — крошка внутри будто танцевала. Врач, мужчина лет пятидесяти с мягким голосом, проводил УЗИ. Сначала всё шло, как всегда: свет приглушён, монитор издаёт мелкие шорохи, на экране — крошечные ножки, сердце... И вдруг он чуть нахмурился.

— Ммм. Давайте я ещё раз посмотрю.

Джей встал с кресла, напрягся.
— Что-то не так?
— Не волнуйтесь заранее. Просто кое-что хочу перепроверить.

Лин сжала ладонь Джея.

Минуты тянулись вечно. А потом доктор повернулся:
— Плод развивается хорошо, сердцебиение стабильное, но... у нас лёгкое маловодие. Это не критично, но требует наблюдения и, возможно, госпитализации, если динамика ухудшится.

Слова, вроде бы нейтральные, ударили как молот. Лин онемела. Маловодие? Почему? Из-за неё? Из-за стресса? Из-за прошлого? Что, если малышка страдает?

В машине обратно она молчала. Держала руки на животе и еле сдерживала слёзы. Джей осторожно повёл машину, поглядывая на неё.

— Мы справимся. Слышишь? Ты ничего не сделала не так. Ты — лучшая мама для неё.
— Я боюсь, Джей...
— Я тоже. Но ты не одна.

⸻

Дома. Тёплый вечер. Кухня.

Когда они вернулись, Жанет сразу всё поняла по взглядам. Она поставила чайник, открыла печенье, усадила Лин.

— Доктор сказал, что всё под контролем, — вмешался Джей. — Но есть маловодие.
Жанет кивнула.
— Тогда мы будем следить. По часам. Каждый приём пищи, каждый глоток воды. Я составлю меню, ты ни о чём не волнуйся.
И вдруг добавила:
— А вообще, у меня одна мысль. Нужно срочно выбрать имя. Она должна знать, как её зовут. Ей тоже страшно.

Их лица осветила улыбка. И в тот вечер, за тёплым светом лампы, с чашками чая, они устроили настоящий гендер-брейншторм.

— Мне нравится имя Скай. Лаконично, поэтично, — предложил Джей.

— А что насчёт Айви? — вмешалась Жанет. — Она сильная, как плющ, крепко держится. Это действительно подходило этой малышке на все сто.

— Нет, вы только не зовите её Рейнбоу, как у той певицы из Голландии! — вмешался отец, и все расхохотались.

Час спустя на столе лежал список:
Лея, Элиа, Нора, Мэй, Эстер, Клэр, Айви, Лив, Ханна.

Лин провела пальцем по бумаге.
— Я чувствую... вот это.. Айви.. Светлая и ясная. Как утро, когда она родится.

Джей наклонился и поцеловал её живот.
— Привет, Айви. Мы тебя ждём.

А за окном капал весенний дождь. Ветер гонял мокрые листья по асфальту. Но в доме, наполненном смехом и светом, готовились к самому главному событию в жизни. И даже страх — больше не парализовал, а стал частью пути. Они были вместе. Значит — всё будет хорошо.