Глава 7: Одержимость
Март выдался холодным и промозглым, с пронизывающим ветром и серым небом. Но внутри дома Вильямсов всё дышало уютом. В гостиной горел камин, по кухне разносился запах свежего хлеба и корицы, а в коридоре стояли аккуратно выстроенные коробки с вещами для малышки — Лин и Джей старались быть готовыми ко всему.
Шёл девятый месяц беременности. Лин уже три месяца жила в этом доме, и за это время он стал ей настоящим убежищем. Здесь было тепло, спокойно. Здесь её любили.
Она старалась не думать о прошлом, не вспоминать ни страха, ни боли. Но мысли, как назойливые комары, всё равно иногда подбирались ближе к ночи. Что, если он всё ещё ищет? Что, если...
Но в этот день всё внимание было приковано к другому — к очередному визиту в клинику.
Джей держал её за руку, пока они ждали в холле. Он всегда ездил с ней, даже если у него были занятия — брал отгулы, подстраивался. Всегда рядом. Всегда надёжный.
Врач привычно провёл осмотр, всё шло по стандартному алгоритму... пока он вдруг не нахмурился, глядя на экран.
— Что-то не так? — тут же спросила Лин, пальцы сжались в ладони Джея.
— Не переживайте раньше времени, — мягко сказал доктор. — Но да, я бы хотел быть предельно честным. У малышки небольшой дефицит веса. Сейчас это не критично, но нужно будет усиленное наблюдение, возможно, ложиться заранее. И, конечно, полный покой.
Лин побледнела. Джей положил ладонь ей на живот, словно пытаясь сказать: Мы с тобой, малышка.
— Она справится, — шепнул он, поцеловав Лин в висок. — Мы все справимся.
Вечером в доме было особенно тихо. Жанет достала с полки старые фотоальбомы, и в гостиной собрались всей семьёй — Джей, Лин, его мама и отец. Арчи свернулся у ног.
Чтобы разрядить напряжение, Жанет вдруг сказала:
— Я тут подумала... Может, пришло время окончательно дать девочке имя?
Айви Вильямс, — проговорил Джей, и его голос дрогнул. — Это прекрасно. Это наше имя. Её зовут Айви. Нежная, гибкая, но такая сильная. Как плющ — растёт даже сквозь камень.
— А фамилия будет твоей? — чуть слышно уточнила Лин, будто всё ещё не веря в то, что это её семья.
— Конечно, — ответил он, не раздумывая. — Она будет Вильямс. Наша дочь.
Лин не могла сдержать слёз. Это имя... Оно как будто уже было в её сердце.
Они смеялись, перебирали варианты отчеств, шутили, представляли, какой у неё будет характер. И даже если где-то в глубине оставался страх — этот вечер был наполнен светом, как пелена на рассвете.
Пока малышке не хватало веса, её уже окутывали любовью. Уже звали по имени. Уже ждали, как самое драгоценное в жизни.
Следующие недели превратились в череду аккуратных шагов, нежных прикосновений и тихих молитв. Лин почти не выходила из дома — по рекомендации врача ей был назначен покой, и Джей с мамой буквально оберегали её, как хрустальный сосуд. Она уже почти не могла наклоняться — живот казался огромным, движения становились неуклюжими, спать было трудно. И всё же она держалась.
— Ещё чуть-чуть, — шептала она себе каждый вечер, сидя у окна. — Держись, Айви. Мы ждём тебя.
В доме царила мягкая суета. Джей заказал детскую кроватку ручной работы — белую, с резными бортиками, на которых были выжжены маленькие цветы. На кресло набросали пушистые пледы и вязаные подушки. У стены стоял комод, в котором уже хранились крохотные бодики, комбинезоны, шапочки, и даже миниатюрные пинетки, связанные Жанет.
— Она будет самой любимой девочкой в этом мире, — шептала Лин, перебирая крошечные вещи и ощущая, как внутри толкается её дочь.
Семья помогала во всём. Джанет варила для неё лёгкие супы, заваривала травяные чаи, пекла овсяное печенье, а отец Джея, Марк, каждый вечер приносил ей фрукты, аккуратно нарезанные, на её любимой тарелке с синими цветами.
— Вильямсы умеют заботиться, — смеялся Джей, устраивая Лин на диване, подсовывая ей подушку под спину и укутывая пледом. — Даже слишком.
Ближе к концу месяца тревога стала нарастать. Вес малышки всё ещё был немного ниже нормы. Врач сказал, что Айви развивается нормально, но может родиться чуть слабее — и нужно быть готовыми к любому исходу. Лин старалась не паниковать, но ночами плакала в подушку, боясь, что не справится. Её терзали сомнения, воспоминания, а иногда — просто животный страх. Но каждое утро Джей был рядом.
Он целовал её в живот, разговаривал с Айви, гладил Лин по волосам и успокаивал:
— Мы вместе. И мы всё пройдём.
Однажды вечером, когда в Лондоне шёл редкий мокрый снег, они сели за семейный ужин. В комнате пахло запеканкой и розмарином. Все говорили о родах, обсуждали сумку в больницу, документы, планы. И вдруг Лин, не сдержавшись, всхлипнула.
— Я боюсь, — выдохнула она. — Боюсь, что с ней что-то случится. Что я не справлюсь. Что...
Жанет подошла, опустилась рядом и крепко обняла её.
— Ты уже справляешься, девочка. Ты сильнее, чем ты думаешь. И ты не одна. Айви чувствует твою любовь. А у неё будет лучшая мама на свете.
Лин плакала тихо, уткнувшись в её плечо, а потом рассмеялась сквозь слёзы, когда Арчи положил голову ей на колени, словно тоже решив поддержать.
— Ну вот, теперь вся семья в сборе, — улыбнулся Марк, — осталось дождаться нашей малышки.
И они ждали.
Каждый день был наполнен ожиданием, как будто дом затаил дыхание. Но никто не отступал. Всё было готово. Всё было пронизано одной мыслью: Айви должна родиться в любви.
___________
Эти месяцы Аксфель будто жил в аду, который сам же создал.
С тех пор как Лин исчезла — вырвалась, предала, как он называл это — его мир перестал быть под контролем. Он метался по Лондону, словно волк, загнанный в капкан, только с одной идеей, одним инстинктом: вернуть её. Не из любви — из ярости, из того звериного чувства собственничества, которое разъедало его изнутри.
Сначала он попытался мыслить хладнокровно. Сел в дорогом номере одного из самых охраняемых отелей в Сохо, глядя на экран ноутбука. На нём — десятки папок: «Общежития», «Медкарты», «Родственники», «Подруги», «Работа». Лин исчезла, оставив после себя пустоту, и эта пустота жгла его изнутри.
— Найти. Найти. Найти, — шептал он себе сквозь зубы, сжимая виски, будто хотел выдавить из них ответ.
Но Лин будто растворилась. Ни звонков. Ни следа. Ни теней. Он заставил своих людей прочесать всё: ночлежки, хостелы, квартиры друзей, дешёвые мотели, даже подземные клубы. И чем тщетнее становились поиски, тем больше он впадал в безумие.
Каждую неделю, когда ничего не происходило, он убивал.
— Ты не Лин, — прошипел он одной девушке с рыжими волосами, которую притащили его люди по наводке. — Ты её жалкое подобие.
Он швырнул её на пол, наступил на руку. Она кричала, но никто не осмелился вмешаться. Он забивал. Грубо, бездумно, как животное. Он не получал от этого удовольствия. Только молчаливое, тупое облегчение на несколько часов, пока снова не возвращалась боль.
— Всё потому, что ты ушла, — шептал он в темноте, сидя в кресле, в номере с приглушённым светом и окровавленными перчатками на полу. — Ты разбила мой дом. Ты разрушила меня.
Он оправдывал всё.
"Ты не могла уйти просто так. Ты знала, на что идёшь. Значит, ты принадлежишь мне. А всё, что принадлежит мне, не может быть украдено."
Он отправлял поддельные письма в университеты, закидывал фальшивыми вызовами все городские клиники, вылавливал подруг Лин — те, что ещё не уехали. Смотрел на них с холодной усмешкой.
— Если кто-то знает, где она, — говорил он, — лучше скажите сейчас. Иначе я заставлю вас.
Однажды в клубе он увидел девушку в белом пальто. На секунду ему показалось, что это она. Он подскочил, схватил её за руку. Она вскрикнула.
— Лин? — прошептал он. Но глаза были другими. Лицо — не то. Не та кожа. Не тот запах.
Он отпустил. Плюнул себе под ноги. И, не оборачиваясь, выстрелил в воздух. Люди закричали, кто-то вызвал полицию. Но он уже ушёл. Тонул в собственной ярости.
Каждую ночь он возвращался в этот роскошный номер, где пахло потом, алкоголем и страхом. И всякий раз он замирал у окна, глядя на город.
— Я найду тебя, — говорил он. — И ты пожалеешь, что выбрала не меня.
Он не знал, где она. Но знал, что она жива. И этот факт сжигал его изнутри. Его контроль исчез, и теперь он медленно сходил с ума.
"Ты будешь молить о прощении. Я не убью тебя сразу. Я сломаю. Ты должна чувствовать то, что я чувствую. Ты должна стать ничем, как я стал без тебя."
Аксфель сидел на подоконнике. Кожаная куртка свисала с плеч, наполовину расстёгнутая, а в руке тлела сигарета. Он почти не спал. Его глаза налились кровью. Взгляд — затравленный, потерянный, но внутри — вулкан.
На стенах номера — десятки распечатанных фотографий. Фотографии девушек со схожими чертами. Где-то уголки губ, как у Лин. Где-то форма подбородка. А где-то просто рыжие волосы. Ни одна из них не была ею.
— Подделки, — выдохнул он, разрывая очередное фото и бросая в переполненный мусорник. — Ни одна не дышит, как она. Ни одна не смотрит так. Ни одна не стоит даже её ногтя.
Он швырнул пепельницу в стену. Стекло треснуло.
Каждую неделю он посылал своих людей в клубы, больницы, кофейни, кампусы университетов. Девушек хватали на улице — не просто похожих, а возможно, потенциально совпадающих по росту, возрасту, цвету волос. Их держали в подвалах или тайных квартирах. Но как только он подходил — он понимал. Не она. Никогда не она.
— Сжечь, — хрипло произнёс он однажды, глядя, как очередной не тот «двойник» Лин дрожит в углу. — Сжечь всех. Пусть этот город горит за её враньё.
Он стал вести дневник — не в тетради, нет. На стенах. Он писал прямо на штукатурке: «предала», «убежала», «я найду», «моя». Красной краской. Иногда — собственной кровью.
Местные преступники боялись его. Те, кто раньше работал с ним, теперь держались на расстоянии. Он был непредсказуем. Мог раздавить голову человеку, просто потому что тот сказал: «Может, она тебя не любит».
— НЕ ЛЮБИТ?! — орал Аксфель, ломая табуретку. — Ты хочешь сказать, что я ЕЙ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛ?! Я отдал ей всё! А она...
Он осекался. Падал на колени. Дышал, как зверь. И потом вдруг замирал. Молчал. В этом молчании был ад.
Его люди боялись сообщать ему плохие новости. Один из них — Реми, худощавый парень с татуировкой ворона — однажды сказал:
— Мы всё прочесали. Её нет. Может, она уехала? Может...
Щелчок. Падение. Тишина.
Аксфель бил его до тех пор, пока тот не перестал шевелиться. А потом прошептал, в крови:
— Она здесь. Она просто прячется. Потому что знает — она должна быть наказана.
⸻
Иногда по ночам он сидел у окна, глядя на город. Его глаза блестели от слёз, но не от любви — от ярости и опустошения.
— Ты моя. Ты всегда будешь моей. Ни один ублюдок не посмеет коснуться тебя. Я сломаю ему позвоночник. Я вырву его сердце. И ты будешь смотреть.
"Ты не сбежишь вечно. Я чувствую тебя. Я слышу тебя. Я дышу тобой. Твоя беременность не скроет тебя. Даже если ты родишь, ты не будешь свободна. Никогда."
Он не находил отдушины. Женщины — ничто. Алкоголь — вода. Насилие — на время. А потом снова пустота.
⸻
И всё же...
Он не сдавался. Он ждал. Он знал: рано или поздно — ошибка будет сделана. Кто-то проговорится. Кто-то увидит. Где-то она даст трещину. И тогда он будет рядом.
_______
Он начал с Брайтона. Море. Порт. Оттуда легко уйти — на пароме, на катере, на чёртовом грузовом судне.
Он рылся в списках пассажиров.
Он платил в три раза дороже, чтобы получить доступ к внутренним камерам и журналам.
Он допросил капитана судна, отбросив его с лестницы.
Одна из девушек с длинными рыжими волосами попала под подозрение — но когда её привели, она оказалась француженкой.
Нос не тот. Глаза не те. Не она.
Он оттолкнул её с такой яростью, что у девушки хрустнула ключица.
— Лжецы! Все вы! Мир полон фальшивок!
⸻
Он поехал в Бристоль — город студентов, скрытых районов, малонаселённых улиц.
Ночами ходил по подворотням, рыскал возле кампусов.
Вломился в дом одной девушки, когда заметил её в автобусе. Она кричала, плакала, говорила, что не знает никакой Лин.
Он сломал ей пальцы. Сидел на полу, трясущийся от ярости, смотрел, как она стонет.
— Ты должна быть ею... ты должна... — повторял он, прежде чем его люди вытащили его наружу, пока не услышали сирены.
⸻
Бермингем. Ливерпуль. Манчестер. Оксфорд.
Он объехал всю страну.
Он рылся в архивах больниц — искал беременных под ложными именами.
Он платил хакинговым группам, чтобы те залезали в медицинские реестры.
Они взломали десятки баз. Ноль совпадений.
Убийства шли за ним.
Он топил тех, кто давал ложную наводку. Он вешал тех, кто пытался продать ему информацию — и оказывался не прав.
У него не было жалости. Один след — один шанс. Если ложь — смерть.
⸻
Он съездил даже в Дублин, думая, что могла бежать в Ирландию.
Он проверил рейсы в Исландию, Нидерланды, Германию.
На неделю задержался в Глазго — кто-то сообщил о рыжей девушке, живущей в доме священника. Оказалось — фальшивый наводчик, просто хотел денег.
Он заставил парня ползать на коленях, потом ударил его по лицу железной трубой и вытер об него ботинки.
⸻
Он не спал ночами. Не ел.
Мир становился серым, тошнотворным. Он перестал чувствовать вкус, запахи, женщин.
Он пытался найти себе кого-то "на одну ночь", но как только прикасался к другому телу — его выламывало от отвращения.
— Ты не она. Никто не она.
⸻
И всё же он вернулся.
В один из самых серых дней февраля он припарковался в пяти кварталах от дома семьи Джея.
Всё выглядело мирно. Забор. Снег. Старая машина. Золотистый ретривер бегал по двору.
Он стоял, курил. Час. Два.
Он не стал подходить ближе.
Почувствовал что-то... слишком тихо. Слишком спокойно.
А она не из тех, кто смог бы жить спокойно.
Он ушёл, но запомнил дом. Машину. Пса. Часы активности. Даже цвет жалюзи.
⸻
— Ты где-то рядом. Я это знаю.
— Ты носишь моего ребёнка.
— И ты заплатишь за каждый мой километр.
⸻
Лондон. Сейчас он снова здесь.
Словно волк, бродящий по замкнутому кругу.
Он не сдался. Просто набрал ярости и терпения.
Он знал: она не вечно будет прятаться.
Скоро — она ошибётся.
И в этот день, он будет ждать.
________
Аксфель сидел в машине, смотря на своё отражение в тёмном стекле. Глаза были глубоко запавшими, под веками пульсировали синие дорожки бессонницы.
— Почему рыжие, шеф? — спросил парень на переднем сиденье, дрожа пальцами у планшета.
Аксфель медленно выдохнул сигаретный дым.
— Потому что она не удержится. Потому что она — не фальшь.
— Потому что она купила краску за пять фунтов в Порту, каштановую, да. А у такой — смывается быстро. А отросшие корни не спрячешь.
— И я увижу этот цвет. Как зарево. Как пламя.
— Она может скрываться, но рыжий — всегда возвращается.
Сотни фото — от клубов до автобусных остановок, от камер наблюдения до вечерних улиц. Он искал именно этот рыжий оттенок.
И даже если оттенок слабый — он учился распознавать даже полутона.
Он уже перехватил восемь девушек с отросшими корнями.
Три из них погибли.
Две — в больнице.
Три — исчезли.
И ни одна из них не была Лин.
И всё равно — он не мог остановиться.
⸻
Она.
Лин. Уже 7 месяцев скрывается.
Её рыжие волосы медленно пробивались сквозь осветленные пряди, как живые корни сквозь асфальт. Но корни уже очень прилично отрасли, красится аммиачной краской ей было нельзя, это вредно для ребенка уверял врач.
Она старалась скрывать их — носила светло-русые трессы, которые Жанет помогала ей закреплять каждое утро.
Но Лин стала рассеянной.
Беременность забирала энергию и внимание.
Иногда — она забывала.
⸻
Однажды, в начале марта, в тихом районе на окраине Лондона, она вышла в магазин за хлебом и клубникой.
Шла быстро на сколько это было возможно на ее сроке, спрятав лицо под капюшоном, но волосы выбились из-под шапки.
Ветер сдул капюшон, и огненный локон выскользнул из-под тресов.
Она не заметила.
Зато заметила камера у входа в цветочный ларёк.
А через три дня в руки Аксфеля попал снимок.
Размытый, с камеры с низким разрешением, но он видел это.
Фигура — хрупкая, изящная.
Сзади.
Пальто до колен.
В руках — бумажный пакет и букет мимозы.
И...
ПРОКЛЯТЫЙ РЫЖИЙ ЛОКОН. Один.
Но настоящий.
Он смотрел на фотографию как на святыню.
Пальцы дрожали. В груди сжалось.
— Она.
— Она.
Он вышел из машины.
Заледеневший асфальт под ногами, небо цвета пепла.
Он смотрел на карту.
— Это Лондон. Район... — он прищурился — ...Wimbledon.
— Живёт? Прячется? Или просто была проездом?
Он сжал снимок в кулаке, потом медленно разжал его.
— Значит, ты снова дышишь одним воздухом со мной.
— Я уже рядом.
⸻
Теперь он начал сужать круг.
Он прошёл весь район, допросил продавца из магазина, который вспомнил «симпатичную рыжую с животиком... или показалось...».
— Животик.
— Она носит моего ребёнка.
Он стоял, упершись ладонями в холодную кирпичную стену.
Снег хрустел под ногами.
Ветер бил в лицо.
— Ты можешь быть с кем-то.
— Ты можешь думать, что тебя спасли.
— Но это не конец. Это только начало.
_________
Город ещё хранил холод.
Улицы мокрые от моросящего дождя.
Ветер тянул за пальто, как за якорь, напоминая, что весна на подходе — но не сейчас.
Но в ту ночь всё началось.
Сначала Лин подумала, что просто тянет живот.
Слишком остро. Слишком глубоко.
Она сидела в ванной, держа руку под водой, и вдруг — резкая боль, будто что-то оборвалось внутри.
— Джей... — прошептала она, и голос сорвался.
— Джей!
Он подскочил первым, за ним — Жанет.
Почти не разговаривая, они собрали заранее приготовленные сумки, вызвали такси — Джей был слишком взволнован, чтобы сесть за руль.
Машина прибыла быстро.
Жёлтая, старая, с пахнущими лимонными салфетками сиденьями.
Но им было всё равно.
⸻
По дороге в роддом
— Всё будет хорошо, — шептал Джей, сжимая её ладонь.
Лин не отвечала. Её трясло.
Айви была слишком маленькой.
Недостаток веса, маловодие — она держалась, но теперь... страх накрыл с головой.
Они проехали мимо перекрёстка.
Именно там она его увидела.
⸻
Он просто стоял.
На противоположной стороне улицы, в глубине тени у кофейни.
Пальто чёрное, лицо бледное, волосы тёмные.
И — улыбка.
Аксфель.
Он держал на руке... что-то похожее на свернутый плащ. Или куртку.
Лин не разглядела.
Но он смотрел прямо на неё.
Прямо сквозь стекло.
И улыбался.
Она вжалась в кресло.
Вдруг забыв про боль.
Губы побледнели.
Рука дрогнула.
— Джей...
— Что?
— Он... он тут.
Джей резко повернулся, но машина уже отъехала дальше.
Он ничего не увидел.
⸻
В роддоме
Всё было словно в дымке.
Она чувствовала себя в воде.
Боль, резкость, страх — всё смешалось в один ужасный поток.
Но рядом были Джей, Жанет, врачи, свет, руки, тепло.
— Она справится, — уверял доктор.
— Вы справитесь.
⸻
И Айви появилась.
Маленькая.
Хрупкая.
Слишком лёгкая.
Но — живая.
С розовыми пальчиками, чуть нахмуренным лбом, и удивительно тёплым, родным дыханием.
— Она здесь... — прошептала Лин, и слёзы скатились по щекам.
— Она правда здесь.
⸻
Но страх не ушёл.
Образ Аксфеля стоял перед глазами.
Улыбка.
Тень.
Пальто.
Он не пошёл за ними.
Не напал.
Он просто дал знать, что рядом.
И Лин поняла:
теперь всё зависит от них.
От семьи.
От Джея.
От неё самой.
Потому что Айви уже в этом мире.
И она должна быть в безопасности.