Ночи.
Мальчишка - сплошные кожа да кости.
Мальчишка - худощавая фигурка в бурой толстовке и запятнанных бриджах, мальчишка -спортивная сумка через плечо и коротко стриженные черные волосы , которые через несколько часов скроет плохо вычесанный женский парик. Плоская грудь потонет в рюшах покрытого блестками платья, кропотливо пошитого сердобольной официанткой на задворках этого бара. На плечи лягут тонкие черные бретельки, одолженные наспех туфли с бархатным каблуком подчеркнут длину стройных ног, которые будут нещадно болеть после этой ночи. От мальчишки будет пахнуть бурлеском и ванильным бурбоном, мальчишка будет танцевать до самого утра - разгоряченный магнит, притягивающий осоловевшие взгляды немолодых мужчин и властных, овдовевших женщин.
Мальчишка - томное, жвачкой растянувшееся ожидание у грязной барной стойки.
Он выйдет из бара ближе к утру, прижимая к боку спортивную сумку, покачиваясь от усталости. На ногах у него будут мозоли и затасканные черные кеды, больше на размер, со следом от потушенной сигареты на правом носке, на голове - торчащий во все стороны бедлам, который мальчишка пригладит дрожащей ладонью. От него будет пахнуть потом, чужими духами и смирением, но они практически выветрятся к тому моменту, как он доберется до круглосуточного киоска: рваной дыры в кирпичной стене, увенчанной кривой вывеской и несколькими указателями, где хмурый пожилой уродец в домашнем халате задешево продаст ему две упаковки детского питания, пачку сигарет и затвердевшее печенье. Он тоже был на представлении в баре, втайне от строптивой жены - к этому моменту она уже успеет устроить уродцу очередной скандал, поэтому от него, взмыленного и сердитого, в спину уходящему мальчишке прилетит несколько нелестных слов.
Мальчишка протащится мимо глазастого монолита съемных квартир, где постепенно, один за другим, загораются зрачки-лампочки в квадратных окнах. Это оливковое здание с покосившимся каркасом из дребезжащих лестниц останется позади - сегодня он не пойдет домой, и пропахший дешевым пивом контейнер квартиры снова застынет в бестолковом ожидании до самого вечера. Около полуночи закряхтит, открываясь, металлическая дверь, впуская в дом усатого, ссутуленного мужчину в твидовом пиджаке. Разуваясь, он окликнет мальчишку по имени и на долю секунды замрет, прислушиваясь. Пройдет в кухню, медленно, не включая света, позвякивая сгруженными в пакет пивными бутылками, но никого так и не обнаружит.
- Дядька же тебя искать будет, ты, оболтус, - скажет, вздыхая, Мо.
Она будет сидеть на корточках, неторопливо зашнуровывая кеды - те самые, что болтались на ногах мальчишки по пути из бара. Надетые под них две пары носков она деловито запрячет под край штанов, затянет потуже шнурки...
- Не страшно. - полушепотом отзовется Август, - Надолго собираешься? Мне хватило только на печенье и смесь, к обеду уже ничего не останется.
Винсент у него на руках беспокойно заворочается, и мальчишка перехватит его поудобнее, стараясь не разбудить. Пятна на лице малыша почти неразличимы в темноте коридора.
- Вернусь, - заверит Мо, прекрасно зная, что вопрос заключался далеко не в этом, - Только ложись с ними в спальне, на кухне нынче холодно - форточка не закрывается толком после чертова урагана. Если раньше меня вернется Черч...
- Я все равно подожду тебя.
- Спасибо.
Август - обессиленный мальчишка в растянутых трениках, - осторожно прикроет дверь, навалившись на нее плечом, и, покачивая на руках Винсента, босиком прошлепает в комнату, где, зарывшись по уши в груду одеял, крепко спит Сони.
Запах ночного бара, исходящий от его кожи, растворится ближе к утру.