Плакать.
Он сидел, ссутулившись, на обкрошившейся донельзя балке и молча курил. Лишь увидев сигарету и легкий сизый дымок, поднимающийся к потолку, Август понял: Мо в подвале нет. Она ни за что бы не позволила дымить на кухне.
Она никогда и никому не позволяла. Даже самой себе.
Даже ему.
- Где она? – спросил Август, - Где они все?
И тут же понял, насколько жалобно звучит его голос, отдаваясь эхом от пустых, исписанных маркером и временем стен.
Следом пришло болезненное осознание того, насколько пустым стал подвал. Исчезла куда-то груда хлама из угла коридора, продавленные матрасы из спальни, пластиковая коробка-люлька и посуда. По подвалу никто не носился, не кричал, никто не запрещал курить на кухне или в спальне и не пытался перекричать благим матом крик младенца – перекрикивать было нечего.
- Где? – повторил он тупо. – Мо...
- Давно уже уехала, - Маэстро пустил в потолок еще один ленивый клуб дыма. – Бросила малого и удрала, пока был шанс. Так бывает.
- Она мне ничего не говорила.
- Нечего было говорить. – Выдох, слабая улыбка, - Хочешь?
Август помотал головой. Она начинала наливаться свинцовой тяжестью. Мысль о том, что Мо могла променять их на что-либо еще, упорно не хотела укладываться.
- А...Бижу?
- Умерла в том месяце.
- А...- Август слабо махнул рукой туда, где стояла люлька.
- Тоже. Как и Кики. Как и Черч, этот неадекватный урод с четками. Алтай живой, но это едва ли надолго. Тебя слишком давно не было, увы. Слишком давно.
Сердце пропустило удар.
Он говорил об этих смертях слишком спокойно. Будто их и не было вовсе. Или будто...
Будто у него было время к ним привыкнуть.
- Получается...
- Мы остались одни. Абсолютно верно.
- Маэстро...
- Тоже умирать собрался?
Он слабо улыбнулся из-под тени своего капюшона. В его темных глазах все еще светилась вечная, горделивая слегка насмешка над человеческой беспомощностью.
- Маэстро...- Ком подступал к горлу слишком быстро. Ему хотелось зарыдать, - Маэстро, мне нужно уехать. Прости, пожалуйста, прости...
Фигура на секунду замирает, и Август чувствует, как по его щекам медленно стекают слезы.
- Что ж, - произносит Маэстро медленно, - В добрый путь.
И только из его уст это звучит, как «катись к черту».
- Я...тебя...- Август вдыхает, рвано и хрипло, но его прерывают небрежным движением руки. Главное, самое главное, остается недосказанным - но все же тяжело повисает в воздухе удушающим облаком.
- Прощай.
- Маэстро, я...
- Проваливай. Ну же.
- Маэстро...
Вновь подступившие к глазам слезы скрывают ссутуленную фигуру, размывая очертания, и Августу на секунду чудится, что это все – страшный сон. Ему становится душно. Мерзко.
Пока наваждение не спало, он разворачивается на носках и пулей вылетает из подвала.
***
Маэстро со вздохом пускает в потолок еще одно кольцо дыма и тоже попутно решает для себя, что это, пожалуй, просто очередной кошмар.
Иначе никак.
Иначе он бы просто не поверил в то, что сам, оказывается, умеет плакать.