В его глазах смерть.

Кирилл возвращается, когда время на часах переваливает за семь часов утра. От него пахнет кофе. Он выглядит как всегда, собранным и равнодушным. Он был на кухне. Но почему мне ничего не принес? Чувствую, как мой желудок обиженно урчит.

Кирилл идет к шкафу и переодевает футболку. Сегодня утром в спешке, он натянул ту, которая запачкалась кровью по моей вине. Невольно любуюсь его широкими плечами и сильными руками. К счастью, он стоит спиной и не замечает моего выражения лица. Пытаюсь сконцентрироваться на голоде. Когда он стоит у дверей, все же решаюсь заговорить:

— Я хочу есть.

Мой голос звучит тихо и неуверенно. Чувствую дискомфорт от того что обязана просить у него еду.

— Второй этаж, третья дверь, — заявляет он мне, выходя из комнаты. Слышу звук его шагов, но не слышу звук повернутого ключа в замке. Он оставил дверь открытой.

Вариантов, объясняющих его поведение всего два. Первый, он решил от меня избавиться, позволив, наконец, Зику меня убить, второй вариант, я больше не пленница, а официальная любовница. Слышу скрежет собственных зубов и что бы отвлечься иду к окну. Наблюдаю за тем как четыре десятка наемников, взбираются на грузовики и отъезжают от дома, среди них замечаю и Зика. Желудок урчит, напоминая, что не время играть в оскорбленную невинность. Я по своей воле сюда пришла и надеяться, что Кирилл будет томно вздыхать от моей красоты не смея прикоснуться, бред. Хоть поем, чтобы подготовиться к грядущему. На всякий случай решаю захватить с собой ампулу, которую запрятала до попадания в клетку, в ванной. Нахожу ее в том же проеме, где и оставила. В нерешительности открываю шкаф и замечаю рядом с чистыми выглаженными футболками Кирилла свою серую майку и джинсы, которые мне принес когда-то Влад. Неужели, Кирилл знал, что я вернусь? От этой мысли и предсказуемости моего поведения становится совсем грустно.

Быстро одеваюсь и приглаживаю волосы. Раны, как ни странно довольно быстро затягиваются. Вспоминается мазь с резким запахом. Сейчас на лице, лишь бурые синяки, что символизируют, скорое заживление. Перед тем как открыть дверь, тяжело вздыхаю, решаясь сделать шаг.

Коридор встречает меня острым химическим запахом. Прислушиваюсь и не слышу ничего, кроме тишины. Осторожно ступая, подбираюсь к лестнице. Вновь перед глазами моя отчаянная попытка побега и смерть Влада. На душе становится совсем гадко. Но сейчас все по-другому. Я могу сбежать, но идти мне некуда. Свобода, которую мне дал Кирилл после попытки его убийства, обернулась для меня настоящим ужасом. Пленники меня не приняли, друг предал, а потом чуть не скормили мутантам. Уж лучше здесь, где тоже мучают, но хотя бы кормят.

На втором этаже так же никого нет. Я немного успокаиваюсь и отворяю уже знакомую мне столовую комнату. Застываю от удивления. За столом сидит молодая девушка. Женской завистью завидую ее рыжим длинным волосам, собранным в хвост, у нее на руках сидит маленькая девочка. Девочка, активно ест кашу, под любовным взглядом матери. Увидев меня, она напрягается. Инстинктивно, прикрывая дочь.

— Привет, я Алиса, — не нахожу ничего другого я.

— Маша, — ровным голосом отвечает девушка, но она все еще обеспокоена моим присутствием. Меня терзает вопрос, что забыли она и ребенок в этом филиале ада?

— Я проголодалась, решила поесть, — продолжила я, наш несуразный диалог.

— На плите есть суп, — отвечает девушка.

Подхожу к плите ватными ногами и наполняю чашку. От ароматов, исходящих из тарелки мой желудок восторженно сжимается, предвкушая трапезу. Я очень давно не ела горячую жидкую пищу, поэтому забыв обо всех приличиях, ем, забывшись и вытирая рукой рот. Маша, вскинув брови, наблюдает за мной. Ловлю на себе ее взгляд и смущенно объясняю:

— Давно не ела.

— Откуда ты? — спрашивает девушка, успокоившись. Видимо, поняла, что я не представляю угрозу.

— Отсюда, — вздыхаю я, — меня захватили во время Вторжения. А потом Кирилл привел меня сюда.

— Кирилл? — ее брови удивленно взметнулись вверх. Затем она начинает смеяться. Теперь моя очередь удивляться. Все ее напряжение снимает рукой. Оно мягко касается моего плеча, — прости, я думала, тебя привел Макс.

— Макс? — переспрашиваю я, пытаясь вспомнить, кого-нибудь из наемников с таким именем.

— Ты знаешь его, как Медведя. Это наша дочь. София, — улыбается девушка и обратившись к ребенку, говорит, — солнышко, поздоровайся с тетей.

Я улыбаюсь девочке, но она настороженно прячет лицо на шее у мамы. София не похожа на встреченных мною ранее детей. Слишком серьезная и напряженная. В ней нет детской наивности и непосредственности, что не удивительно, учитывая, в каком месте им приходится жить.

— Понимаешь, заводить себе кого-то разрешено только Командующим отрядами. Лазарю это не нужно, Кирилл спит с Этной, Рик, предпочитает мужчин, а для Зика, ты слишком целая, — осторожно подмечает девушка, — остается только Макс, поэтому я и напряглась.

— Кто такая Этна? — это имя я слышу уже не первый раз.

— Одна очень неприятная особа. Извини, что приревновала.

Ревность, подразумевает любовь, видимо, Маша не совсем понимает, кто такой Медведь.

— А как ты с ним познакомилась? — осторожно интересуюсь я, чтобы понять, о чем с ней можно говорить, а о чем нет.

— Наши истории схожи, — улыбается девушка. — Только я из ополченцев. Медведь захватил меня в плен больше шести лет назад.

— Шесть лет? Ты живешь с ним шесть лет? Ты не смогла убежать? — удивляюсь я. Если она смогла выжить в этой клоаке столько времени, то у нее достаточно сноровки и сбежать.

— Я не хотела бежать, — мягко улыбается девушка.

— Но ты понимаешь, кто они?

— Убийцы, — сообщает мне девушка, — наемные убийцы.

Далее, Маша рассказывает мне, что после родов живет в одном из первых завоеванных Федерацией городе. Растит дочь, а Макс приезжает, когда освобождается. Но в последнее время он с ней холоден, что и натолкнуло Машу на мысль, что у него есть другая.

— Но как ты смогла его полюбить? — поражаюсь я.

— Макс не такой, как остальные его братья, — осторожно добавляет девушка, следя за моей реакцией, — он добрый.

Мне сложно представить пересеченного шрамами Медведя, который прожигал меня ненавидящим взглядом, добрым, поэтому я предусмотрительно молчу.

— Но почему ты здесь?

— Меня вызвал Лазарь, — лицо девушки мгновенно становится серым. Я не решаюсь спросить причину.

Открывается дверь и в комнату входит Лазарь. Он удивленно окидывает взглядом нас обеих и театрально щелкает по носу Софию. Девочка терпит, сцепив зубы, не выронив ни единого слова, а Маша напрягается как тигрица, готовая броситься на защиту своего детеныша. Я понимаю, что у Маши не все так радужно, как она описывает. Кошмар, по имени Лазарь, оказывает влияние на ее маленькую семью. Я хочу им помочь, поэтому отвлекаю мужчину на себя:

— У вас нет какой-нибудь работы для меня? А то мне очень скучно.

— Смотрю ты быстро пришла в себя после вчерашнего. Признаться, я был удивлен, когда ты победила. Так, вовремя появился этот осколок и такой точный удар, — проговорил мужчина, наблюдая за моим лицом. Я не понимала искренне он говорит или бросает намеки? В очередной раз передернуло от его вида. Он намекал на то что моя победа была бесчестной, потому что Кирилл мне помог. Я старательно изображала равнодушие, копируя выражение лица Кирилла. По всей видимости, у меня получилось, потому что Лазарь снова обратился к Маше.

— Кирилл нас всех удивил недавно, забрав у Зика, понравившуюся девушку. Но еще больше удивил, когда он наказал ее, — он снова обратился ко мне, — Алиса, двое из моих сыновей погибли во время наказания, которое ты прошла. Признаться, ты не перестаешь меня удивлять.

— Вы закопали двух своих сыновей живыми в гроб? — прошептала я, затаив дыхание.

— Не двух. Почти все они через это прошли. Сложно воспитать настоящего мужчину, понимаешь ли. Нужно постоянно поддерживать авторитет.

Суть этого наказания была в том, что погребенный заживо человек не знает наверняка, вытащат его или нет. Двух я оставил, как ты поняла. Их проступки были слишком существенными. Кирилл тоже был не особенно послушен, но в нем я видел неплохой потенциал и не ошибся. Он лучший в своем деле на сегодняшний день.

Все это было сказано с гордостью, мужчина продолжал жадно вглядываться в мое лицо в поисках эмоций, в этот раз моя маска меня подвела. Представив детей, погребенных заживо под толщей земли, я сморщилась. На лице Лазаря расплылась счастливая улыбка.

— Ты предлагала помощь? Пойдем, — поднялся мужчина с места. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Он ведет меня в свою лабораторию. Я иду за ним, едва передвигая ногами, быть здесь мне совершенно не хочется.

Когда мы переступаем порог, он проходит к шкафу в углу и достает несколько ампул, мне удается прочитать названия некоторых из них все они для нормализации повышенного давления.

— Можешь поставить мне капельницу? — спрашивает мужчина. Я киваю. Он отходит к другому шкафу, что бы достать систему, через которую будут поступать лекарства, отворачивается на пару секунд.

Мы вешаем бутылку с содержимым препаратов на стену, мужчина удобно располагается на кушетке.

— Почему вы мне доверяете? — задаю я, мучивший меня все это время вопрос.

— Я доверяю Кириллу, а, значит, его выбору, — отвечает Лазарь словами настоящего отца, что с его образом никак не вяжется, — если он не отдал тебя на растерзание Зику, значит что-то в тебе увидел. Полагаю, вы можете стать отличной парой. А значит, ты станешь членом нашей семьи.

От такой перспективы у меня засосало под ложечкой. Он улыбается, глядя в мое напряженное лицо, а я мстительно вгоняю иголку ему под кожу.

— Значит, Кирилл не сводил счеты с Зиком? Ему нужна была именно я? Но зачем?

Лазарь лишь ухмыляется, не отвечая на вопрос. Затем, закрывает глаза и расслабляется. Спустя некоторое время, я слышу его голос:

— Можешь не озираться, ты ничем в лаборатории меня убить не сможешь. Мозгов не хватит, -самодовольно ухмыляется он.

Я лишь улыбаюсь в ответ.

Позже, когда медицинские процедуры Лазаря заканчиваются, я бреду на третий этаж, погруженная в собственные мысли. Все мои идеи о том что Зик перешел дорогу Кириллу и он через меня отомстил, можно было отметать.

Но зачем я ему? Я не верила в его большую любовь или физическую тягу ко мне. По всей видимости, важное место в его жизни занимает упомянутая Этна, а для удовлетворения физических нужд он всегда может найти любую девушку, и не каждая станет сопротивляться. Ему достаточно просто посмотреть, что бы она присмирела. Ну или раздеться. Я вспомнила утреннюю сцену и снова покраснела.

Получается только одно. Он в благодарность за спасенную жизнь отпустил меня, чтобы спасти от Зика, но я сразу же попалась. Тогда он понял, что смысла меня отпускать нет, все равно я не слишком умна, что бы исчезнуть и решил забрать меня себе. Но в эту версию тоже не все укладывалось. Кириллу вовсе не обязательно было меня насиловать, а Зик мог забрать меня себе, чтобы пытать, когда я была в клетке. От одной мысли, что я могла оказаться у его младшего сумасшедшего брата у меня подогнулись колени. Сознание услужливо подкинуло все звериные выходки Зика и напоследок заставило вспомнить отчаянные вопли девушки-лаборантки. На ее месте могла быть я, если бы не Кирилл.

Смысла задавать вопросы герою моих мыслей я не видела, в лучшем случае он окинет презрительным взглядом, в худшем заткнет. Но у меня была Маша. И она могла пролить свет на мучившие меня темы. Я вернулась в столовую, но девушки там не было. В нерешительности обошла все этажи и решилась спросить у охраны. Они ничуть не удивились моим прогулкам по дому и услужливо объяснили, избегая пристальных взглядов, в какой комнате живет Медведь. Это был второй этаж, дверь, в конце коридора. Робко постучавшись, я вошла.

— Спасибо, что отвлекла Лазаря на себя. Каждый раз бросает в холод, когда вижу его, — прошептала Маша. — Еще и этот вызов. Ума не приложу, зачем он нас позвал и Макс ходит напряженный.

Я внимательно слушала, давая ей возможность выговориться. Вскоре, она замолкла и обратила внимание на мой задумчивый вид.

— Ты что-то хотела?

— Да. Спросить. Понимаешь, меня мучает один вопрос. Кирилл забрал меня у Зика, и они говорили, что Кирилла ждет за это наказание. Потом он

отправил меня к остальным пленным и Зик видел меня там, говорил, что хочет забрать себе, но не может. В чем причина? — выпалила я.

— Кодекс. У них есть свод своих законов и они это называют Кодекс братьев. Если один из братьев изъявил желание получить какую-то вещь первым, то она его. Видимо, Зик первый сказал, что хочет забрать тебя. А Кирилл не позволил, странно, кстати. Он обычно всегда очень отстраненный. Вот поэтому теперь и понесет наказание.

— Что за наказания?

— Точно не знаю, но с одним из них ты знакома, как я поняла. Неужели, тебя закопали живьем? — с ужасом спросила девушка. Я коротко, опуская подробности, рассказала об этом. Рассказала о Владе, которого убили из-за меня.

— Ты зря себя винишь. Его скорее всего убили, потому что он надоел. Таких у Рика за шесть лет много было. Если бы Рик хотел, мог просто наказать, а не убивать.

Я благодарно улыбнулась ей. Груз чувства вины стал чуть легче.

— А по поводу того, что Зик не смог тебя забрать из клетки. То в кодексе есть правила, нарушение которых карается смертью и одно из таких правил, братьям нельзя спать с одной женщиной. Один раз переспав с Кириллом ты стала запретной для всех остальных. Видимо, Лазарь с помощью этого правила контролирует потомство своих сыновей, — злобно ухмыльнулась она.

Теперь мне все стало ясно. Вот почему Зик так взбесился в административном корпусе, когда понял, что Кирилл сделал со мной. Получается Кирилл спас меня от медленной и мучительной смерти от рук Зика изнасиловав меня.

Все эти мысли плохо укладывались в моей голове. Мне казалось, что это все бред. Но сейчас, в этой жизни — это была моя реальность.

Попрощавшись с Машей, я побрела в комнату, пропахшую запахом мяты. В свете открывшихся обстоятельств, я смотрела на произошедшее, под другим углом.

Да, Кирилл спас меня, но это не заставляло его привозить меня сюда. Мог сказать Зику, что он обломался и отпустить. Но он привел меня сюда и снова изнасиловал, хотя помнится, я стреляла в него перед этим. Он предупредил, но я снова выстрелила. И ведь убила бы, будь в магазине пули. Ладно, допустим второе изнасилование в качестве наказания, я заслужила. В его извращенном сознании это могло быть справедливым. Но отпустить то он мог? Отправить к остальным? Вспомнилась клетка. Он отпускал. Меня там избили, предали и чуть не съели мутанты. И если бы не знакомство с Кириллом, я была бы сейчас холодным трупом.

Все эти факты, все равно не меняли того что он был убийцей. Жестоким и расчетливым, с извращенным сознанием, но мне почему-то вмиг стало легче. Словно груз, давивший внутри на мое сердце, упал, позволив свободно дышать.

За окном начал накрапывать дождь. Я свернулась клубочком на кровати Кирилла и уснула, наконец, избавившись, от мучивших меня мыслей.

Когда я проснулась, дождь прекратился. Я посмотрела на прикроватные часы, они указывали второй час ночи. Кирилла все еще не было. Подойдя к окну, я заметила, что два грузовика из четырех стоят на месте. Получается двух групп нет. Выходить из комнаты было страшно, хоть и по реакции охранников сегодня поняла, что меня больше никто не только не тронет, но и не посмотрит в мою сторону, пока я числюсь «бабой Кирилла» (такое свое звание я услышала сегодня случайно, пока искала Машу). Тем не менее, сумасшедшая семейка пугала меня, как никогда, мысли о странном Кодексе не давали мне покоя. Вот бы достать их свод законов, могла бы узнать для себя что-то полезное.

От скуки я решила сходить в ванную. Аккуратно сложив вещи, набрала теплой воды и легла. На полке красуется новый шампунь, гели для душа, на этот раз с двумя ароматами, один с мятой, а второй с яблоком, по все видимости, для меня, несколько бритвенных станков и душистое мыло. Кто-то принес их, пока меня не было. Я едва ли не мурлычу от удовольствия. Из ран наиболее заметным остается лишь порез на спине. А ведь прошел всего день. Снова удивляюсь действию той резко пахнущей мази. Внезапно, дверь отворяется и в ванную буквально влетает Кирилл. Заметив меня, спокойно лежащую в воде, заметно успокаивается. Неужели, решил, что я снова сбежала? Оглядываю его одежду. Она мокрая и грязная. Сам он выглядит продрогшим. Волосы в беспорядке, на лице подчеркнуто равнодушное выражение. Осень приближалась и ночи заметно похолодели, я это прочувствовала на своей шкуре в клетке.

Решаю, что лучше уступить ему ванную.

— Выйди, пожалуйста, я освобожу тебе душ. Сможешь согреться, — говорю я. Готовясь встать.

Он садится на край ванной и удивленно выгибает бровь, то ли от мысли, что я прошу его выйти, то ли от моего лебезящего голоса. Не знаю, что происходит. Несмотря на все его плохие качества, я не могу ему грубить, после того что узнала сегодня. Он, блин, мой герой. Пусть и жутко раздражающий.

По крайней мере, смерти я ему не желаю больше.

Вместо того что бы выйти, он начинает расстегивать куртку. Я решаю, что смысла просить его выйти нет и решаю встать и уйти, но он внезапно хватает меня за горло и удерживает в воде. В моей голове начинают работать шестеренки. Он что сюда собрался? Ко мне? От удивления забываю, все свои мысли о покорности и пытаюсь выбраться из его тисков, но его это только заводит. Он быстро скидывает с себя всю одежду и залезает в ванную. Я смущенно отвожу глаза.

— Ты явно себя недооцениваешь, мы тут вместе не поместимся, — пытаюсь иронизировать я, отползая на безопасное расстояние. Но ванна маленькая, ему достаточно протянуть руку, чтобы меня достать, что он и делает. Притягивает к себе и сажает на свои колени. Я теперь слегка возвышаюсь над ним, не могу сказать, что мне это не нравится. Когда еще выдастся шанс посмотреть на него сверху вниз? Довольно поднимаю руки, чтобы обвить его шею, но он, к моему разочарованию, перехватывает их и заламывает за спину, крепко зажав, одной своей лапищей. Весь его взгляд говорит, меня не трогать.

— Отпусти, — шепчу я, глядя ему в глаза как загипнотизированная, — обещаю больше не пытаться тебя убить.

— Можно подумать у тебя получится, — фыркает он.

— Твой брат сказал, что я везучая, — спорю я. Дура, зачем я это делаю? Просто мне хочется пройтись руками по его плечам, почувствовать его грубоватую кожу, испещренную шрамами.

— Все твое везение — это я, — говорит он, намекая, кто мою шкуру все это время спасал, а затем, добавляет, — поцелуй меня.

Я бы поцеловала, правда, но только если бы он отпустил мои руки и убрал свой дурацкий запрет на прикосновения, а сейчас я была обижена, поэтому просто отвернула голову в сторону, всем своим видом демонстрируя непокорность. Его лицо исказила странная ухмылка, что-то мне подсказало, ожидать худшего. Второй рукой он сжал мои волосы и потянул назад, заставив откинуться на спину. Я подчинялась, пока не поняла, что моя голова уходит под воду. Другой рукой он держал мои руки за спиной и защищаться мне было нечем. Вскоре, моя голова была прижата к дну ванной. От неожиданности я не успела захватить воздух и теперь мои легкие горели от недостатка кислорода. Он что решил меня утопить? От возмущения я раскрыла глаза и увидела, как Кирилл, вдохнув полной грудью воздух, погрузился в воду и оставил свое лицо в паре сантиметров от моего, что бы я могла дотянуться до него. Его глаза смотрели на меня с вызовом. Я прекрасно понимала, его действия. Если я хочу жить, я должна поцеловать его, чтобы получить воздух.

Внутри меня все горело от ненависти. Зверь, чертов зверь и как я только могла его оправдывать сегодня? Но огонь в легких становился все нестерпимей. Прокляв себя за слабость, я потянулась и впилась в его губы, спасительный воздух тут же поступил в мои легкие, от чего мгновенно полегчало. Не знаю, в какой момент простая передача воздуха превратилась в поцелуй, но мои волосы уже никто не удерживал, а я продолжала целовать Кирилла. Он ответил мне в свойственной грубоватой манере. Схватил за горло, вмиг, вытащив из воды, и прижав к стене ванной комнаты. Но я этого даже не заметила. Сломленная его напором, я охотно отвечала ему, все еще пытаясь освободить руки, чтобы прижать его к себе еще сильнее, но он продолжал их удерживать, ни на секунду не забываясь.

Наваждение закончилось так же внезапно, как и началось. Он остановился, а я недовольная полезла к нему за продолжением, но отвернул голову в сторону, совсем как я недавно. Отомстил. Внутри меня поднималась буря.

— Все, освобождай ванную, — сказал он мне, поднимая меня над водой и перекидывая за бортик ванной. Мне едва удалось, приземлится на ноги. Смерив его, слишком равнодушного, полными ненависти глазами, я буквально вылетела из ванной, оставляя за собой мокрые следы.

Голая, униженная и оскорбленная.