Глава 15. Не привязывайся к ней.
Долго мечусь по комнате, борясь с желанием разнести шкаф с его одеждой, но заставляю себя остановиться и глубоко вздохнуть, чтобы обдумать ситуацию.
Через пару минут, краска с лица начинает сходить, меня минует пик раздражения, и я начинаю чувствовать холод, натягиваю одну из его футболок, чтобы согреться. Уйти из комнаты я не могу. Внизу бродит его сумасшедшая семейка, Маша сейчас с Медведем и вряд ли будет рада моему приходу.
Может в сцене унижения в ванной есть плюсы? Свою норму издевательств надо мной он на сегодня уже выполнил, а, значит, трогать больше не будет?
Не могла, не согласится, что мысль имела права на существование. Выключив свет, забираюсь на самый краешек кровати и укутываюсь одеялом, так что бы размотать меня было сложно.
Он появляется, когда сон уже подбирается ко мне, просыпаюсь от скрипа кровати. Я лежу, затаив дыхание, проходит минута, две и никаких действий. Я облегченно выдыхаю и тут же его рука по-хозяйски сжимает мое бедро. Второй рукой он тянет за одеяло, и оно вмиг с меня слетает. А я думала, что хорошо замоталась. Наивная. От неожиданности дергаюсь и, оказавшись на краю кровати, едва не сваливаюсь на пол.
Он меня останавливает, перехватив за талию. Несколько секунд балансирую на краешке кровати, удерживаемая лишь его рукой. Ну хватит уже. Продемонстрировал свою власть, я все поняла, тащи меня уже обратно, злюсь я. Он притягивает меня к себе, словно услышав мои мысли и придавливает всем своим телом. Мне тяжело дышать, и я пока не понимаю, то ли от его веса, то ли от его присутствия. В нос бьет запах мяты, а тело окутывает аура исходящей от него притягательной силы. Ловлю себя на мысли, что хочу повторить поцелуй. Кусаю губы, чтобы не выдать своего желания. В свете луны отлично вижу его лицо. Он напряженно следит за мной, словно хищник за своей жертвой. От этого чувствую странную тяжесть внизу живота. Я мгновенно краснею, когда осознаю, что тело вновь меня предает. Начинаю ругать себя за свои реакции, но тут руки тянутся к его спине, совершенно не интересуясь согласием мозга. Когда до его кожи, остается пара сантиметров, он делает предупреждение:
— Свяжу.
Пустое выражение, его лишенных чувств глаз, не оставляет мне сомнений в серьезности его намерений. Если прикоснусь он меня свяжет. Делаю попытку договориться:
— Я все уже поняла. Ты меня наказал, за то, что я воспользовалась твоим доверием. Этого больше не повторится, правда. Позволь мне, пожалуйста.
Чувствую себя ребенком выпрашивающем лишнюю конфету. Это унизительно, но мне так хочется почувствовать грубую кожу его шрамов под пальцами, что я готова на все. Заглядываю ему в глаза, демонстративно изображая кротость. На мгновение, мне даже кажется, что он разрешит, излишне равнодушным становится его лицо, я уже поняла, что так бывает, когда он борется с собой. Но его лицо принимает прежнее безразличное выражение, и он цедит сквозь зубы:
— Я предупредил.
Еле удерживаюсь от разочарованного вопля. Победа была так близко. Послушно опускаю руки.
Тело сегодня и не думает ему противиться, поэтому ему легко во мне двигаться. Не замечаю даже как подстраиваюсь под его движения.
Самое сложное, это удержать собственные руки. Сознание так и грозит ускользнуть от меня, когда тело живет своей жизнью. А в самом конце, когда меня накатывает уже знакомой волной наслаждения, я прокусываю губу до крови, чтобы удержать руки и не вцепиться ему в плечи, вместо этого страдает несчастная простыня, которую я комкаю руками. Он тяжело дышит и не торопится слезать. Не смотря на то что на меня давит больше ста килограмм живого веса, чувствую себя уютно и упираюсь носом ему в шею, вдыхая знакомый запах. Когда в теле остается лишь приятная усталость, я шепчу:
— Слезай уже, я хочу спать.
Зря, я это сказала. Спать мне не дали, пока на улице не забрезжил рассвет.
Просыпаюсь, когда солнце вовсю светит в окно. Кирилл лежит на животе, подоткнув одну руку под себя, лучи солнца играют на его сильной спине. Лицо его лишено прежнего напряженного выражения, и он выглядит ... красивым. Мне вспоминается история, вычитанная мной в одной из медицинских книг Павла Сергеевича. Это была книга по психологии, которая мне очень нравилась. В ней описывался один классический случай, так называемого «стокгольмского синдрома», когда жертва проникается симпатией к своим мучителям.
Богатая наследница Патти Херст, оказывается в плену у террористов и влюбившись в одного из членов группировки, принимается грабить вместе с ним государственные учреждения. Тогда эта история показалась мне бредом. Я была уверена, что невозможно полюбить человека, причинившего тебе зло, а сейчас глядя на спящего Кирилла тяжко вздыхаю. Нет, конечно, я его не любила, но желание бежать от него без оглядки или выцарапать глаза при первой возможности, пропало напрочь. Я чувствовала себя сломленной. Слишком легко я ему уступала. Начинала терять себя, но не могла иначе, меня словно магнитом притягивало к нему, едва он оказывался рядом. Я задумалась о том с какого момента это происходит. И поняла, что первый раз это почувствовала, когда увидела его раненным после взрыва. Вспомнила, как сжималось мое сердце при виде него. И как злилась на него за отсутствие инстинкта самосохранения. Мотаю головой, отгоняя пугающие мою рассудительную часть сознания мысли и решаю отвлечься. Приподнимаюсь на локте, что бы сосчитать количество шрамов на его спине. Трогать он запретил, а вот смотреть нет.
— Сколько? — спрашивает он, даже не открывая глаза. У него что на затылке дополнительная пара глаз запрятана?
— Двадцать четыре, — отвечаю я.
Он открывает глаза и ловит мой задумчивый взгляд. Я решаюсь озвучить свои мысли:
— Может ты умеешь быть добрым, если очень постараешься?
Он удивленно поднимает бровь, не улавливая логику моих мыслей. Я спешу объяснить, прежде чем он разозлиться.
— Маша сказала, что Макс может быть добрым, вот я и подумала... — закончить я не успела. Его лицо исказилось:
— Не привязывайся к ней, — говорит он с угрозой в голосе.
— Что? — хмурюсь я.
— Ты слышала меня, — отрезает он. У меня дыхание захватывает от потока злости, но высказаться я не успеваю. В дверь раздается настойчивый стук:
— Кирилл, ты здесь?
Я узнаю голос Медведя, но он звучит обеспокоенно. Вот уж не думала, что такого здоровяка, что-то может потревожить.
— Прикройся, — говорит мне Кирилл, поднимаясь с кровати и натягивая брюки. Я удивленно смотрю на него и осознаю, что его футболка, которую я вчера надевала валяется далеко от кровати, а я совершенно без одежды, пялюсь на его шрамы. Пристыженная, укутываюсь одеялом, видны только глаза. Кирилл пристально оглядывает меня и убедившись, что ничего не видно, открывает дверь.
Вместо приветствия, Медведь влетает комнату, не обращая на меня никакого внимания. Его напряженные плечи и беспокойные глаза говорят о крайней степени растерянности.
— Он сказал выбрать, — сообщает Макс Кириллу.
— Может вам сбежать? — ровным голосом спрашивает мой мучитель.
— Он нас не оставит, ты нас первым и найдешь, — вздыхает Медведь.
Кирилл выталкивает его из комнаты в коридор и дальнейшего диалога я не слышу, так и застыв в недоумении.
Что могло выбить из колеи такого ужасного человека, как Макс? Никогда бы не подумала, что увижу кого-то из их равнодушного семейства в таком возбужденном состоянии.
Кирилл вернулся через несколько минут, совершенно не обращая внимание ни на меня, на мое вопросительно выражение лица, быстро оделся и вышел.
Спать расхотелось совершенно. Я оделась, и выскочила из комнаты, собираясь задать Маше, свои вопросы, но у двери остановилась. Кирилл ясно дал понять, что запрещает общение с ней. Упрямство боролось во мне со страхом, я долго переминалась с ноги на ногу, пока не выиграл здравый смысл. Я постояла у окна, ожидая пока от дома отъедут все грузовики. При виде Кирилла ловко запрыгивающего в автомобиль, сердце болезненно сжалось. Может все-таки не стану нарушать его запрет? Мне стало стыдно. Я ему не домашнее животное. А человек с собственной волей. И я хочу увидеть Машу, она единственный человек в этом доме, который отвечает на мои вопросы.
Она оказалась в столовой. Серьезная София грызла яблоко, а Маша курила рядом с форточкой. Увидев меня, она потушила сигарету и повернулась ко мне с улыбкой, но в глазах застыло беспокойное выражение.
— Что случилось с Максом? — спросила я вместо того что бы поздороваться.
— А что с ним? — испуганно посмотрела на меня девушка.
— Не знаю. Он сегодня утром влетел к Кириллу и был очень обеспокоен. Никогда его таким не видела.
Маша расстроилась и пожала плечами:
— Не знаю. Он уже два дня к нам не заходил.
Повисло молчание. Ответов на вопросы я не получила, а значит, зря только нарушала запрет Кирилла. От этой мысли стало совсем грустно. Я налила себе чай и присела на стул, отчаянно потирая виски.
— Он тебя насилует, — заключила девушка с грустью, — постарайся не вырываться, тогда будет не так больно, — посоветовала она.
Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, с чего она вдруг это решила. А затем заметила синяки от пальцев Кирилла на своих запястьях, видимо, вчера в ванной мне их оставил, а я даже не заметила, затем, вспомнила о прокушенной губе и смущенно прикрыла рот рукой.
— Все нормально, — шепчу я. Не признаваться же ей, что у меня психическое отклонение и я испытываю чувство привязанности к мучителю.
— Хорошо, — хитро улыбнулась мне она, — может тебе и удастся исправить Кирилла, — а затем, погладив по голове, свою дочь, с грустью добавила, — не вздумай забеременеть, Алиса.
Я удивленно посмотрела на нее. Она выглядела счастливой матерью, но советовала мне никогда не заводить своих детей? Я не могла представить Кирилла в роли отца, а вот Миша идеально подходил на эту роль. Но Миша меня бросил и вряд ли мне удастся когда-нибудь его увидеть.
Беременности в наше время были большой редкостью, поэтому никто давно не пользовался контрацептивами. Для всех рождение ребенка было счастьем. Мы целым городом праздновали рождение детей. Мне хотелось спросить Машу, как бы отреагировал Кирилл на факт моей беременности, но мне казалось, что ответ я знала и он мне совершенно не нравился. Он бы нас убил. Чувство собственничества граничило у него с безумием. Он бы никогда не дал мне уйти с ребенком, у которого была бы хоть капелька его генов, но и таскать нас с собой не стал. Он не из тех людей, что заводят семьи. А я лишь временная любовница, до того времени, пока они не уйдут из города, установив свои порядки. От этих мыслей стало грустно и я решила сменить тему:
— Кирилл, мне сказал, чтобы я к тебе не привязывалась. Как думаешь почему?
Это был совершенно безобидный вопрос, ответ на который меня мало интересовал, я задала его лишь для того что бы отвлечься, но Маша вмиг побледнела. Даже вечно спокойная и тихая София подняла глаза на меня. Что я такого сказала? Девушка поднялась на ноги, хватая дочку за руку.
— Мне нужно идти, — проговорила она и я заметила, как подрагивают кончики ее пальцев.
— Что случилось? — вскочила я.
— Тебе нужно последовать совету Кирилла, Алиса. Не говори со мной больше.
И она вышла, оставив меня в растерянности. Я обошла столовую комнату и погруженная в свои мысли, не заметила, как дверь отворилась и в комнату вошла полная высокая женщина средних лет. Она с опаской покосилась на меня. В руках у нее было несколько пакетов, из которых выглядывали продукты. Я постаралась ей улыбнуться, чтобы завязать знакомство, ответная улыбка женщины была слишком напряженной. Осознав, что дружбы с домоправительницей у меня не получится, я вышла из комнаты, дабы более ее не смущать.
Теперь я знала, кто убирался в комнате и готовил еду. Интересно, она местная или они привезли ее с собой? Судя по страху в ее глазах, местная, застигнутая врасплох обстоятельствами.
Я снова вернулась в комнату. Вид у меня был довольно приличный. Та мазь продолжала свое заживляющее действие и теперь из зеркала на меня смотрела прежняя Алиса. Бледная кожа, голубые глаза и короткие, едва достигающие плеч волосы. Из-под края майки виднелась рана, которую мне зашивал Кирилл, а на остальном теле синяки были почти не заметны. Словно и не меня пару дней назад избивали.
— Любуешься собой? — послышался саркастичный голос сзади. Я обернулась. в проеме двери стоял Лазарь и гадко ухмылялся. Он липким взглядом прошелся по моей фигуре. Мне захотелось в душ, но я заставила себя улыбнуться. Этот человек должен мне доверять.
— Спускайся в лабораторию, повторим нашу экзекуцию.
Я послушно последовала впереди него, что бы он не видел моего лица, перекошенного ненавистью к нему.
— Завтра мне понадобится твоя помощь, — заявил он, когда я, подключив ему капельницу, сидела на стуле, считая минуты до момента, когда
смогу уйти. Я изобразила притворный интерес.
— Зачем?
— Нас завтра посетит Герман Шульц, — самодовольно заявил он, — будем обсуждать дальнейшие перспективы нашего сотрудничества. Он впечатлён нашей помощью в завоевании города, а у меня есть для него сюрприз.
— Как вы провезли в город столько наемников? — спрашиваю я, даже не надеясь, что он мне ответит.
— Мы приехали по приглашению Конрада, полагаю, тебе знакомо это имя? Он расположил нас в этом доме, любезно предоставил мне лабораторию.
— Но вы его предали, — мой голос прозвучал излишне сухо.
— Он не оправдал моего доверия, — туманно отозвался Лазарь, отражая искусственное освещение окулярами очков, — у него не оказалось того количества необходимого для моих исследований вещества.
— Что за вещество? — я решаю узнать побольше, раз уж, Лазарь сегодня такой откровенный. Хоть меня это и пугает.
— Окситоцин. Это синтетический наркотик. К сожалению, это основной ингредиент той сыворотки, над которой я работаю сейчас. Моя разработка сможет принести гармонию в этот мир, — улыбается он счастливо.
— Это ее себе колет Кирилл? — интересуюсь я, затаив дыхание. Если Кирилл зависим от синтетических наркотиков его странное поведение можно объяснить.
— Наркотики? Нет, — отрезает Лазарь. И жестом показывает мне, что нужно убрать капельницу. На самом интересном месте оборвал, козел.
— Ты умеешь готовить? — отвлекает меня от мыслей мужчина. Я киваю. — Помоги завтра Яре на кухне, а то она так сильно дрожит при виде нас, что боюсь, уронит все на моих гостей. Если конечно у тебя нет других, более важных дел, — с сарказмом добавляется мужчина. Снова пытается вывести меня на эмоции. Но я равнодушно пожимаю плечами:
— Конечно, помогу.
Помогу, Лазарь, не сомневайся.