В овечьей шкуре.

Прошел день, прошел вечер, уже наступила ночь, но и та медленно, непокорно покидала меня. Я сидела у себя в комнате около окна и наблюдала, как жизнь движется за прозрачной гранью предо мной. Улица была тихая и спокойная, дети время от времени бегали, играя в салки. Их родители выглядывали из окон и звали на обед. Они нехотя брели домой, обещая друзьям, что встретятся снова. На улице холодало и на душе у меня появлялось очень плохое предчувствие. Отец не пустил меня сегодня в школу, ссылаясь на то, что он ищет мне новую церковную школу, в которой я буду учиться и получать знания, а не моделировать зазорное поведение сверстников в моей теперешней школе. Но я уверена, что это из-за синяка, что остался на моём лице после сильного удара. Вся щека раскраснелась и распухла, а на утро у меня ниже глаза появился сине-фиолетовый оттек. Я приложила мокрую тряпку к щеке. Она заболела. Я аккуратно прикладывала тряпку обратно, смачивая её в холодной воде. Теперь я знаю, что ощущала моя мать. Боль была физической, но также она была душевной.

В обед я покинула свою комнату и спустилась на кухню. В гостиной я заметила отца. Он сидел в кресле и смотрел на какую-то фотографию. Его лицо всё было сморщено и напряженно. Он разглядывал фото, поджимая, как при обиде, свои губы. Возле него, на кофейном столике, стоял сервизный бокал, который мы доставали только на праздники. В нём было что-то налито. Я взяла из холодильника остатки лапши и котлету, после этого очень быстро направилась к себе в комнату. Отец услышал меня и обернулся, сидя в кресле. Мы с ним встретились взглядом. Его глаза смотрели на меня, но он всё ещё будто был поглощён фотографией. Я, удерживая в руках тарелку с едой и вилку, быстро направилась вверх по лестнице. Я заметила, как отец неуверенно и неловко поднялся с кресла. Через минуту, когда я была в комнате и закрыла свою дверь на ключ, я услышала стук.

- Катерина... - тихо протянул отец, - Катя, прости меня. Мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло. - Его слова будто плыли, так рассеянно и медленно.

Все его фразы тянулись. Он был пьян.

- Я знаю, что это плохо, что я так плохо поступаю... - после его слов было слышно всхлипывание, - мне так стыдно. Стыдно перед тобой, перед Лизой, матерью твоей. Я плохой человек.

Я сидела на кровати и внимательно наблюдала за дверью. Мне было жаль его и жаль, что я ему не верила.

- Я не виноват, нет. Поверь мне. Это Дьявол хочет, чтобы ты злилась на меня, он питается твоей злобой. Катя! - чуть громче он обратился ко мне. - Катя, ты слышишь?! Не смей его кормить своими гадкими чувствами! - Уже во всю заорал он.

Его слова, как хлыст, проходились по моим ушам. Я заплакала. Я с секунды на секунду ожидала, что он выбьет дверь и скажет мне это в лицо, которое затем ударит ещё раз. Я крепко сжала вилку в руках. Холодная сталь тут же теплела и, казалось, она уже впилась в мою кожу. Но через пару секунд я услышала отдаляющиеся шаги и приглушенный отцовский голос:

- Они виноваты, что ты такой, это всё они...

На следующий день отец пошел на работу, а я так и осталась залечивать свой синяк. Где-то около двух часов дня ко мне пришла Наташа. Она, как обычно, ушла с последних уроков. Как только я открыла ей двери, она сразу взглядом выказала мне своё сочувствие. Её слова были уже не такими раскрепощёнными и едкими. Она была такой, какой могла быть с самого начала своей жизни. А за маской притворства, грубости и наглости она сохраняла себя настоящую и не растрачивала попросту свои истинные эмоции.

Мы сидели на кухне и пили чай. Я уже и вспомнить не могла, когда последний раз общалась с кем-то так искренне и открыто.

- Он просто сидел там и... делал это с чьей-то рубашкой?! - ошарашенно снова повторила Наташа. Я с упреком посмотрела на неё.

- Я не хочу об этом вспоминать, но каждый раз, когда я смотрю на отца, я будто знаю, что он думает обо мне и это... и эта сцена снова перед моими глазами.

- Он урод, раз пришел к твоему отцу это всё рассказать, - сказала Наташа, затем полезла рукой в карман пальто и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой.

- Нет, здесь нельзя, - быстро добавила я.

Она пожала плечами, как будто извиняясь, и мы вышли на задний двор.

- Он сказал, что я подглядывала за ним. Он понимал, чем мне это всё обернется, и всё же сказал, - с огорчением говорила я.

- Он подозревал, что будет, но сказал, - недовольно повторила Наташа, прикуривая сигарету. - Он жуткий тип, который мне никогда не нравился.

- Ты с ним знакома?

- Немного, - ответила одноклассница, выпуская клубы дыма изо рта, - он раньше иногда пересекался с моим отчимом.

Я стояла рядом с ней и вдыхала такой запретный воздух для меня. Дым с под сигареты. Это было похоже на запах сожжённых бревен, но более едок, и этим он манил меня сильнее. Сама сцена того, как Наташа затягивает воздух через сигарету, а потом выпускает прямой дымок изо рта, казалась очень занятной и расслабляющей. Она не боялась себе позволить лишнего.

- Хочешь? - указала одноклассница на сигарету, заметив моё интерес.

Я лишь помотала в отрицании головой. И вдруг она скривилась, затушила половину сигареты о металлический бачок и перекинула окурок за забор, к соседям.

- Горчит. Уже тошнит от них. И он просто оставил эту рубашку там, даже не удосужился убрать за собой? - спросила меня Наташа.

- Может, он просто не ожидал, что кто-то к нему придёт?!

-Не знаю. Как-то это всё странно, - с сомнением прошептала одноклассница, - взрослый мужик у себя в гараже развлекается подобным образом. Почему бы этого не сделать в ванной или где-нибудь ещё в доме?!

Она задумчиво вглядывалась в мой старенький забор и продолжала рассуждать:

- Кать, я сомневаюсь в том, что он не знал, что ты его видишь.

Её лицо скривилось от отвращения, наверное, представляя себе эту картину.

- Почему ты так в этом уверена? - осознание некой доли правоты приходило ко мне быстрее, чем я задавала ей вопросы. - Ты его в чём-то подозреваешь?

- Однажды, но это было только однажды. И заметь, я не говорю, что я могла тогда понять всё правильно, не хочу оклеветать кого-то, но мне показалось, что он со мной заигрывал. Это было года два назад. Он пришел в гости к моему отчиму, а когда тот отлучился, этот кретин начал мне задавать разные вопросы: типа встречаюсь ли я с мальчиками и какую-то хрень про опыт встреч с мальчиками. Во общем, не знаю, может, это только я дорисовала в своём воображении подобные вопросы, но я помню, что чувствовала себя после этого разговора очень неловко и поняла одно – я не хочу больше оставаться с ним наедине.

Голос Наташи звучал неуверенно и прерывисто, но закончив сказанное, она как-то смутилась и завертела головой, словно сбрасывая с головы невидимую руку.

Я почувствовала, как мои лицевые мышцы напряглись, даже голова разболелась. Моя семья знала Дегтярева ещё до злосчастного случая с Лизой, и ничего подобного я раньше не замечала за ним. Но прислушиваясь к истории Наташи, я начала припоминать какие-то отдаленные фразы Дегтярёва адресованные мне, которые могли иметь двоякое объяснение. Противный осадок после её рассказа словно осел в моей голове.

- Можно твой телефон? – спросила я у неё.

Наташа мне без лишних вопросов дала свой смартфон. Я включила поисковик и ввела туда «Белая надежда». Наташа молча наблюдала за мной. Я пролистала чуть вниз и наткнулась на частную школу, что специализировалась на немецком языке. Она находилась в городе Ровно. Я начала листать о новостях этой школы и наткнулась на статью, в которой было написано, что три года назад одна из учениц была подвержена сексуальному насилию, а после была убита и оставлена возле проезжей трассы, что вела в Новоград-Волынский. Я почитала ещё немного об этой школе. Их форма включала синие юбки для девочек, штаны для мальчиков, пиджаки и белые рубашки с эмблемами белого якоря.

От прочитанного у меня начало как-то странно тянуть низ живота, будто всё скрутилось внутри и задрожало. Могло ли это означать то, о чём я думала изначально, увидев следователя в том гараже?! Именно это, то плохое, о чём я не должна была знать?!

Мне хотелось думать, что, возможно, его дочь могла ходить в ту школу, но от этого лучше не ставало.

- С тобой всё в порядке? - с опаской спросила Наташа у меня.

На экране её телефона высветилось уведомление, и я тут же передала его владелице.

- Я в порядке, - задумчиво ответила я.

Она взяла телефон, и прочитав уведомление, начала сквернословить и говорить, что ей нужно идти. Её отчиму позвонил руководитель и предупредил о её прогулах. Она знала, что её ждет дома, но всё равно рвалась туда. Однажды я видела по телевизору, как газель убегала от льва, а сейчас я вижу, как она бежит к нему. Животные, которые не имеют понятия о человеческих ценностях, понимают, что от опасных зверей надо держаться подальше, а люди, что каждый день пропитываются общественными нормами, не могут различить добра от зла. Каждый видит его по-разному, каждый воспринимает истину по-разному. Но единственное, что нас объединяет с животными, – это стадо. У нас свой прайд, но большинство из нас в нём лишь овцы.

*=*=*

Она сидела на затертом сидении городской электрички, закинув ногу на ногу. Сегодня она была одета в короткое синее пальто и чёрную юбку до колен. Её сапоги с высокими каблуками были истоптаны и испачканы уличной грязью. Может, она бежала, не хотела опоздать. Оно и верно, на дворе уже стемнело, и кроме меня и её, в вагоне было ещё пятеро человек. Каждый из них был занят своим, и в ряд ли кому-то пришло в голову лезть в чужие дела. Лучше сидеть молча и проигрывать ситуацию в своей голове, представляя себя дерзким и храбрым. На её коленях лежала открытая книжка. Она придерживала её руками и внимательно всматривалась в страницы. Вагон время от времени пошатывало, и она нервно переводила взгляд за окно. Там было темно, и только собственное отражение можно было разглядеть. Моё пристальное внимание не осталось незамеченным, и вскоре девушка в пальто посмотрела на меня, слегка улыбнувшись. Её глаза блестели в тусклом свете поезда, легкая улыбка выражала её смущение моим вниманием, а быстротечные движения пальцев говорили мне о её неуверенности продолжить зрительный контакт со мной. Это была добрая, дружеская улыбка. Но могло ли это послужить чему-то плохому?! Могла ли эта минута задать другой темп её жизни?! Разве так плохо улыбнуться незнакомцу в ответ на его заинтересованность. Думаю, что она в тот момент и поверить не могла, в какой для неё это превратиться кошмар. Один неверный взгляд, одна невинная улыбка, одно резкое движение – и ты уже по другую сторону своей жизни.

*=*=*

Какой-то приглушенный звук прорвался в моё сознание, и я лениво потянулась, пытаясь окончательно проснуться. На часах было уже девять утра, я протерла глаза, не веря, что так долго спала, и теперь понимала, почему у меня так болит голова. Громкие голоса не стихали и через пять минуть. Я, быстро прибравшись, спустилась вниз. В кухне стоял отец и громко разговаривал с моей тётушкой Дарьей. Он махал руками и грозно продолжал дискутировать:

- Нельзя так просто появляться и ставить какие-то условия мне. В этом доме господствует дисциплина, и только я могу решать...

Не успел он договорить, как моя тетя, увидев меня, на радостях подбежала ко мне.

- Моё солнышко, мы тебя разбудили, - нежно сказала она, обняв меня за плечи.

После того, как она выровнялась и разглядела моё лицо, на котором всё ещё оставался бледно серый синяк, её улыбка начала угасать. Она молча оглядела моё лицо. Я бросила взволнованный взгляд на отца, затем быстро перевела его на тетю обратно. Она уже не была столь восхищена нашей встречей. Она была напугана. Это именно тот момент, который запомнился мне надолго. Её глаза, её морщины, губы, на которых ещё теплилась недавняя улыбка. Оно всё ещё где-то было на её лице, но уже это всё превращалось в сплошную кашу из грусти и скорби. Она отступила от меня на незаметный сантиметр, но такой важный. После этого она посмотрела на моего отца. Я не видела её эмоций, играющих в этот момент, но судя по выражению лица моего отца, он был застыжен и оскорблён её реакцией.

- Это вышло случайно. По неосторожности, - заговорила я первой, но тут же меня перервала Дарья:

- Не надо, дорогая. В нашей жизни стало слишком много случайностей. - Её голос неестественно задрожал, и я заметила, как лицо напряглось до покраснения. - На всё воля Божья... ?! - С отвращением обратилась она к отцу.

Если сравнить нашу теперешнюю ситуацию, то моя тетя была похожа на шипящую змею, отец на голодного американского грифа, а я – антилопу.

- Тебе лучше уйти, - обратился отец к Дарье, уходя сам в другую комнату.

Всем своим видом он показывал, что его бездействие в сложившейся ситуации подтверждает действительность слов моей тети. Ни объяснений, ни извинений не стоило ждать от уходящего силуэта за моей спиной. Моя тетя добродушно мне улыбнулась и поцеловала меня в лоб. После этого она сказала, что мой подарок у входа, в коробке. Я вынужденно улыбнулась и вспомнила, что сегодня моё семнадцатилетние. Дарья последовала за отцом. И снова наш дом наполнился гулом, эмоциями и оскорблениями с обвинениями. Я подошла к двери и взяла запечатанную в подарочную бумагу коробку. Потрусив её в руках, я поняла, что там много каких-то мелких вещей. Я начала подниматься по лестнице к себе в комнату и услышала, как моя тётя, сказала, что будет судиться за опеку надо мной и заберет меня к себе. Мой отец разрывался диким криком, что этому никогда не бывать и я останусь с ним. Почему-то при этой ссоре я представила себе, как еду в поезде. На улице светло и солнце светит прямо на меня и от этого становится тепло. Кто-то крепко сжал мою руку. Я смотрю на этого человека и вижу свою маму. Она в легком платье улыбается мне, а её взгляд плавно переходит куда-то в сторону. Я проследила за ним и увидела свою сестру. Она стоит в сторонке возле большого окошка и наблюдает за природой, что раскинулась вокруг нашего поезда. Впереди меня сидят мои тетя и дядя. Они держаться за руки и смеются. И я понимаю, что я дома. Я там, где должна быть. Я среди этих людей и теплого солнца. Но вот я снова чувствую холод и сырость. А вокруг ни мамы, ни сестры. Я всего лишь стою на втором этаже перед своей комнатой. И нет того окна, через которое я смогу увидеть всё это.

После обеда я узнала, что мой отец выставил мою тетю из дома. Она кричала мне вслед, что позвонит мне и обязательно заберет меня. Она не спрашивала, хочу ли я этого, она уже знала, что так не должно быть. Отец забрал мой мобильный телефон. Подарок, что подарила мне Дарья, тоже был отобран моим отцом. Она мне подарила прозрачный блеск для губ, маленький пробник летних духов и ещё какие-то девчачьи безделушки. Это всё полетело в урну. Но кое-что я успела забрать себе. Отец подарил мне Библию. Она была совсем новенькая, ещё пахла типографией. Он положил её на журнальный столик и сказал, чтобы я не занималась ерундой. И поскольку я наказана, то сегодня я без ужина. Ближе к вечеру отец ушел куда-то по делам, я же села возле окна, чтобы проследить, когда он вернется. На улице нахмурились тучи и небо почернело, тогда-то и пошел первый снег – первого декабря.

На следующий день я увидела, что отца всё так же нет дома. Я проверила комнату, кровать была застелена как со вчерашнего дня. Я умылась и подметила, что синяка практически не видно. Не зная, где отец, я почувствовала, как я одинока в таком большом доме. Как может быть здесь тихо и темно, когда я сижу одна на кухне. Для меня разумней показалось поехать в школу, что я и сделала.

В школе я встретила Наташу.

- Как ты? - спросила я у неё, когда она была на школьной курилке, о которой знали только старшеклассники.

- Я нормально, - отозвалась она, делая очередную затяжку крепких вонючих сигарет.

Для нас «нормально» означало нечто стабильное, искаженное подобие на что-то хорошее, но в итоге приходили к одному, что могло быть и лучше, но главное, что не хуже.

- Не могла к тебе дозвониться, чтобы поздравить тебя с пубертатным периодом, - восхищенно восклицала Наташа, гордясь, что произнесла эти слова.

- Ты хоть знаешь, что это значит?! - засмеялась я.

Она легонько кулаком ударила меня в плече и выразила своё наигранное негодование, скорчив рожицу. Мы обе засмеялись. Мне было приятно проводить с ней своё время.

Вместо последнего урока я отпросилась у учительницы в компьютерный класс. Она не была против, да и сейчас ко мне было уже другое отношение. Никто без жалости не мог на меня смотреть. Все думали: «вот она, та девчонка, что недавно пережила такую трагедию в семье, жаль её, но кто-нибудь её утешит и скажет, что этот мир прекрасный. Просто надо в это верить». И я верила. Каждую минуту своей жизни я верила, что жизнь прекрасна. И она такой была. Но всё прекрасное рано или поздно становится обыденным, и мы его воспринимаем как уже нечто постоянное, ровно до того момента, пока это постоянство не покинет нас. И уже лишь в воспоминаниях оно снова становится прекрасным.

В компьютерном классе я прочитала множество статей, где были похожие случаи с молодыми девушками. Я даже не подозревала, как много жестокого меня окружает, сколько людей пропадает каждый день и какое количество находится живыми. Однажды ты можешь выйти из дома, даже не подозревая, что сегодня ты уже домой не вернешься. Будто бы опасность поджидает тебя на каждом шаге. Истории о изнасилованиях и убийствах молодых девушек можно было привязать и к делу моей сестры, а, может, это уже совершенно другая страница одной истории. Мне было сложно разобраться во всей этой информации, что была написана в Интернете. Это как одна сплошная комната, в которой есть только вход и выход. Ты зашел в неё, а вокруг только одни буквы и цифры, несвязанные друг с другом. Связывать одно убийство с убийством моей сестры было неестественно глупым, ведь очевиден тот факт, что каждый день, каждую минуту кто-то становится жертвой неконтролируемого насилия.

Я вышла из школы и направилась через школьный сад домой. Возле школьных ворот я заметила серый фольцваген. Рядом с ним стоял Дегтярев. Мне стало жутко неудобно и стыдно. Я прибавила скорости к своим шагам и направилась другой стороной. Как вдруг он окликнул меня. Было глупо бежать или делать вид, что я не услышала, поэтому этот раунд я решила выстоять, вспоминая, какой прецедент уже был у меня. С удручающими мыслями я повернулась к нему лицом. Он пошел в мою сторону, но за пару метров остановился. Ему было неловко начать со мной разговор, хоть он и пытался держаться уверенней. Я отступила на один шаг и, мне показалась, что мои ноги не такие уже и стойкие. Я часто опускала свои глаза, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом.

- Я хотел сказать, что мне жаль, что твой отец так отреагировал. Мне нужно было подумать об этом ранее, - спокойным тоном заговорил Дегтярев.

Я подняла свои глаза на него и мышцы на лбу сильно напряглись так, что лоб сморщился. Он это заметил и как-то странно сузил глаза, а затем посмотрел обычным взглядом. Я не увидела в нём ни капли раскаянья. Он был уверен, что поступил правильно, и я не осуждала его за это. Но непонимание того, что он хочет мне сказать сейчас, очень настораживало меня.

- Я ни в чём Вас не виню, - так же спокойно ответила я, - Вы взрослый человек и вправе жить своей собственной жизнью...

- Что ты делала в тот день у меня дома? - уже более уверенней спросил следователь.

Меня такой резкий вопрос сбил столку, но я тут же нашла слова:

- Я хотела с Вами поговорить о сестре и мне жаль, что получилось так, будто я...

- Будто ты следила за мной, - медленно добавил он, перебивая меня.

Я лишь в немом отчаянье попыталась оправдаться, но под его пристальным взглядом мне казалось, что мы не в парке, а в комнате для допросов.

- Я не следила за...

- Я понимаю, - вдруг покивал он головой и начал медленно обходить меня стороной, приближаясь ко мне, - ты потеряла сестру, ты потеряла мать. И сейчас ты чувствуешь себя одинокой, никому не нужной девочкой.

Я внимательно посмотрела на него. Мои глаза метались по нему в попытках понять, что за тактику он сейчас пытается применить на мне. Мне стало страшно остаться вот так с ним наедине, особенно после слов Наташи.

- Катерина, найти утешение в подглядывании за взрослым мужчиной – это не самый лучший выход из собственных страданий, - продолжал он своим серьезным голосом.

Я замотала головой и хотела возмутиться, но перечить ему я всё же не стала. Его обвинительный тон звучал уж слишком напористо.

- Я бы не хотел, чтобы ты всю свою жизнь прожила в мучениях о разлуке за своими близкими. Подумай хотя бы об отце. - С не скрывающим упреком подметил тот. - Сейчас ты должна принять тот факт, что их уже не вернуть. А самоубийство твоей матери, - разглагольствуя, хмыкнул следователь, - самоубийство – это не всегда грех. Это выход, о котором мало кто знает.

Я ошеломленная его словами стояла перед ним и даже не могла пошевелиться. Я была вся поглощена его резкостью и хладнокровностью.

- Давай я тебя отвезу домой, чтобы ты не плутала в столь поздний час, - его голос снова стал обыденным и не задумчивым.

- Не стоит, не хочу Вас задерживать. Транспорт ходит нормально... - попыталась я удержать свой голос мягким и спокойным, хотя внутри меня будто всё перевернулось верх дном.

- Катерина, твой отец будет волноваться, не заставляй его переживать эти чувства снова.

Я напряглась, но кивнула и последовала за ним. Неловкость и недоверие к этому человеку не оставляло меня в покое. Не успели мы подойти к машине, как к нам на встречу вышла Наташа. Она дышала рывками, будто бежала. Её глаза молчаливо обошли сперва нас, прежде чем она поздоровалась со следователем.

- Здравствуйте, - её голос прозвучал довольно неловко, - Катерина, ты уже уходишь? А как же проект по биологии?

По её заумному взгляду можно было подумать, что она настоящая отличница, но если бы я её не знала.

- Я его уже принесу завтра, а пока Максим Леонидович предложил меня подвезти домой.

- Похвально, что ты с таким энтузиазмом вернулась к учебе, - прозвучал голос Дегтярева, - как твой отец поживает?

- О, мой отец отлично, наверное, поживает, лежа в гробу. Вы, наверное, хотели спросить про моего отчима? - съязвила Наташа, не скрывая своей неприязни к человеку закона.

Дегтярёв цокнул языком и усмехнулся:

- Извини, сказал не подумав. Я могу и тебя подвезти, если хочешь? Сейчас на улице быстро темнеет.

- Нет, спасибо. У меня ещё остались незаконченные дела в шоке, - быстро ответила Наташа, подходя ко мне.

Дегтярёв прошел к водительской двери и прежде чем сесть, пригласил меня. Я незаметно для следователя, обернулась к Наташе и сказала:

- Дома я должна быть через десять минут.

Наташа кивнула и осталась ждать, пока отъедет машина.

В салоне автомобиля пахло ароматизатором со вкусом спелой вишни. Я сидела на переднем сидении, пристегнутая ремнем безопасности. Мельком я заметила, что сам Дегтярёв не пристегнулся. Внутри машины было чисто, бардачки выглядели совсем нетронутыми; на глаза мне не попалась ни одна пылинка. Мне сразу вспомнилась уборка машины моего отца. Иногда приходилось подолгу возиться, чтобы она выглядела опрятной и ухоженной.

- Как у тебя дела в школе? Не скучаешь по прежней? - прервал молчание Максим Леонидович.

- Иногда скучаю, но мне и в этой всё нравится.

- Я заметил, ты сдружилась с Наташей Нишеновой.

Дегтярёв говорил непринужденно, но в каждом его слове я видела какой-то подтекст и меня это раздражало.

- Я ничего против вашей дружбы не имею, да и в ряд ли тебя интересует моё мнение, но просто хочу сказать: будь осторожна, эта девочка не славиться хорошим воспитанием и поведение.

- Вы знаете её отчима, разве он плохой человек? У хороших людей хорошие дети.

Я посмотрела на Дегтярёва. Он пристально следил за дорогой: одной рукой переключал передачу, а второй – крутил руль по сторонам, будто его ничего не тревожит, и он едет один. Дегтярёв припарковался около моего дома и едва заметно улыбнулся, глядя на тропинку, что вела ко входу в дом.

- Это говорит в тебе наивность или слепая вера?

На секунду мне показалось, будто сейчас мы говорим о чём-то другом. Мне вспомнились слова отца: что только с плохими людьми случается плохое. Я омрачённая нашим недавним разговором просто промолчала. Дегтярёв заметил мою отрешённость от его слов и тут же добавил:

- Просто береги себя, знай, ты всегда можешь рассчитывать на меня, - сказал он мне на прощание, после чего я вышла из машины, поблагодарила его и пошла в дом.