Сумасшествие

Прошло не меньше часа, прежде чем Ран встал.
Он не плакал больше. Не бился. Просто сидел рядом с телом Джи А, пока оно постепенно остужалось.
Он почти выглядел… тихим.

Ён стоял у стены, закинув голову назад. Он не смотрел.
Он думал, что Ран взорвётся. Что нападёт.
Но тот просто сказал:

— Ты был прав.

Ён медленно повернул голову.
— Что?
— Ты был прав, — повторил Ран. Его голос был ровным. Спокойным. — Она действительно была слишком светлой. Слишком яркой. А мы — гниль под ногтями.
Он посмотрел прямо на Мун Джо.
— И я хочу остаться.

Тот усмехнулся, слегка подняв брови.
— Вот и хорошо. Признание — это первый шаг к очищению.
— Нет, — сказал Ран. — Это не признание. Это — смирение. Я больше не хочу бороться. Я хочу понять. Почему она умерла, а мы — остались?
Он медленно поднялся, прошёл к Мун Джо и… встал рядом с ним.

Ён напрягся.
— Ран…
— Не переживай, Ён, — прервал он. — Я не прощаю тебя. Но я и не ненавижу больше. Ненависть — это слишком… живое чувство. А я умер. Вот здесь. — Он коснулся своей груди. — Вместе с ней.

Мун Джо улыбался шире.
— Ты нашёл покой. В полной пустоте.
Он положил руку Рану на плечо.
— Добро пожаловать.

Ран не дрогнул.
Он посмотрел на тело Джи А. Его голос стал почти шепотом:
— Я всё равно буду помнить. Не потому что хочу…
— А потому что иначе я исчезну.

Ён опустил глаза.
Ему стало трудно дышать.
Он хотел, чтобы Ран выжил. Но не так. Не в этом.

Мун Джо повернулся к ним обоим.
— Ну что ж, мои мальчики. Осталось совсем немного. Осталось только очистить последние части себя.
— И тогда — мы начнём всё заново.