Сумасшествие

Ён долго сидел у окна. Хотя окна там давно не было — только заложенная бетонная ниша, насквозь пропитанная плесенью. Но он смотрел туда, как будто за этим серым пятном пряталось небо, которого у них больше не было.

Мун Джо не спешил. Он знал, что гниение — процесс не резкий, а медленный. Как бродящий яд, как гул в зубах перед болью. Ён начал дышать по-другому. Ходить мягче. Говорить реже. И смеяться…
Он не смеялся уже три дня.

В тот вечер Мун Джо пришёл с книгой. Старой, потрепанной.
— «Анатомия заблуждения». Не читал?
Он сел рядом с Ёном, слишком близко.
— Здесь описано, как идеология прорастает в мозге, как грибок — незаметно. Она не ломает. Она заменяет.
Он положил книгу на колени Ёну.
— Прочитай. Особенно главу о бессознательном влечении к боли. Думаю, ты найдёшь там себя.

Ён взял книгу.
Не оттолкнул.
Не пошёл прочь.
Он просто открыл первую страницу.

Через день он помог Мун Джо обработать новую жертву. Не убить — пока нет. Просто держал, пока тот резал.
Его рука дрожала. Но он не отпустил.
Когда всё закончилось, он мыл руки в раковине, уставившись в собственные пальцы.

— Ты сделал правильно, — мягко сказал Мун Джо. Он подошёл сзади, наклонился. — Я горжусь тобой.
— Не стоит, — ответил Ён. — Я всё ещё думаю о ней.
— И правильно. Горе — это удобный камень. На него удобно встать, чтобы быть выше остальных.

Ён вдруг повернулся. Его лицо было мрачным, но… не полным отвращения.
— Скажи… если я останусь с тобой — я перестану чувствовать это всё?
Мун Джо улыбнулся.
— Нет.
Он коснулся его щеки.
— Но я научу тебя любить боль как инструмент. Не как наказание. А как власть.
Ты станешь чем-то большим, чем просто человек.

Ён закрыл глаза.
На мгновение — просто позволил ему стоять рядом. Близко.
Не сопротивляясь.

А в углу Ран всё ещё сидел, смотрел на них.
И впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно.