Сумасшествие

Комната, где раньше звучали голоса, теперь стала лабораторией тишины.

Ён стоял над столом, где аккуратно разложены инструменты: скальпели, щипцы, нити, формалин. Но не было хаоса. Всё — как в музее. Как в храме.
Он работал в перчатках, тщательно отмеряя расстояния.
Его лицо было спокойным, почти умиротворённым.
Рядом — кресло. Старое стоматологическое, испачканное чем-то сухим и бурым.
А в нём — Ран.

Тот не сопротивлялся. Не кричал.
Просто смотрел в потолок.
— Почему я? — спросил он. Тихо.
Ён достал шприц и уколол ему в шею обезболивающее.
— Потому что ты — единственный, кого я ещё… помню.

Ран закрыл глаза.
— И ты правда думаешь, что стал лучше Мун Джо?
— Я не думаю, — ответил Ён. — Я не думаю вообще.
Он начал фиксировать руки и ноги ремнями. Спокойно, методично. Как будто помогал другу уснуть, а не готовил к новому рождению.

— Ты злишься, что я остался жив? — спросил Ран.
— Нет. Я злюсь, что ты всё ещё называешь это жизнью.
Он наклонился, глядя в лицо бывшему брату.
— Ты же знаешь, что мёртв. С тех пор, как она…
— Я знаю, — перебил Ран. — Но ты тоже умер. Просто позже.

Ён провёл пальцем по его лбу.
— Тогда давай переродимся вместе.
Он достал маркер и начал размечать кожу тонкими линиями. На лбу. Щеке. Под глазом.
— Ты будешь… уникальным. Первым. Тем, с кого начнётся порядок.

Ран не дергался.
— Ты не боишься, что станешь им?
Ён остановился на секунду. Затем продолжил рисовать.
— Он был без чувства меры. А у меня — система.
— И ты назовёшь это не насилием…
— …а архитектурой боли.

Ран усмехнулся.
— Тогда делай. Я хочу увидеть, во что ты превратишься.

Ён надел маску, включил свет над креслом.
И прошептал:

— Добро пожаловать в новую эру.

Скальпель лёг в руку, как продолжение пальцев.
А Ран — как первый штрих в картине, где каждый разрез будет осмысленным.