Глава 12
Хироми Нисида
Подъезжая к ее дому, с каждым сантиметром, приближающим неминуемую катастрофу, мое сердце начало все быстрее и быстрее перегонять кровь, подло вмешивая в неё горькими каплями нарастающее переживание, которое так отчётливо ощущалось непрекращающимся покалыванием в кончиках пальцев.
Не в силах больше находиться в замкнутом кожаном пространстве, я решил припарковаться напротив параллельного дома и пройти оставшиеся метры на своих двух. Перебирая в голове спутанные мысли и слова, я с огромным усилием пытался связать свои жалкие оправдания в один целостный, хотя бы немного обоснованный пучок.
Неуверенно шаркая по зеркальному предосеннему асфальту, я попробовал уловить в мутном отражении себя какую-то универсальную истину, эффект которой непременно сгладит ситуацию до хотя бы немного обтекаемых форм, предоставляя мне возможность подобраться к уязвленной Рее сквозь ее ядовитые шипы.
Но все, что я смог увидеть - это пижонский непрактичный Хаммер, медленно отдаляющийся от еле ковыляющей измученной девушки в очередном безупречном костюме.
Ускорив шаг, я поспешил за ней, пропуская вперёд, как истинный джентельмен, свой тяжело шагающий страх, разминающий кулаки до неприятного хруста, словно предвкушая мое моральное избиение этой стойкой и бесстрашной девушкой.
- Рея. - Как и ожидалось, мой голос прозвучал трусливым шёпотом. Находясь за ее спиной, я каждой своей клеткой ощутил приближающийся шторм, будто опытный моряк четко предугадывает неладное, ссылаясь на боль в суставах.
И я не ошибся. Колкое, даже снисходительное послание к рогатому почему-то придало мне уверенности. Овладев голосом, я ещё раз назвал ее имя.
- Будь так добр, Хиро, оставь меня в покое и больше никогда не появляйся в моей жизни.
Обернувшись, Рея одним лишь своим взглядом глубоко полоснула мое сердце. Наливающиеся подходящими слезами, ее глаза напомнили мне хрупкий цветок в предрассветной росе.
Такие же совершенные, но пронизывающе холодные.
- Господи, Рея, я ничего не понимаю. Что произошло? Ты звонила мне и просила о помощи. Я...
- Что ты, Хиро? - словно избавляя простодушного дурачка от объяснительных бредней, она резко перебила меня. - Тебя не было тогда, и тебя больше нет для меня сейчас.
- Черт, да объясни же мне! - Как красная тряпка для быка, непонятная для меня категоричность задела доселе покоившееся гневное недопонимание.
В мгновение предательское дуновение ветра карающей рукой указало нам обоим на один отвратительный нюанс. Тошнотворный цветочный шлейф, как яркое напоминание о Скайлер, вдребезги разгромил все мои шансы объясниться перед Реей.
- Возвращайся к той, из-за которой ты, тяжело дыша в трубку, отказал мне в помощи.
Карточный домик, куда я поселил свою крохотную надежду, и который я пытался выстроить с самого начала нашего неравного словесного столкновения, бесшумно развалился, словно черно-белый эпизод из комедийного немого кино.
Все, что я сумел выдать в ответ - многофункциональное «прости», способное лишь бессмысленно звучать, но никак не что-либо значить.
Я снова оплошал, и только волшебное мановение жезла может исправить ситуацию.
***
С самого утра все, к чему бы я не прикасался, валилось из рук: начиная от криво завязанного галстука и заканчивая разбитой именной кофейной кружкой. Никогда, ещё никогда прежде я не был таким рассеянным и несобранным. Отныне мое хорошее настроение напрямую зависело от сказанных слов и брошенных взглядов Реи, и я ничего не мог с этим поделать.
Напряжённо стуча пальцем по экрану телефона, я пытался сосчитать, сколько мною было предпринято отчаянных попыток дозвониться ей. Осознание, что я вряд ли сумею это сделать, пришло ещё после первых оборванных гудков, однако, невзирая на безуспешность, блеклое отчаяние властно взяло верх надо мной, сделав из непреклонного профессионала управляемый станок, исправно печатающий глупые сообщения, которые никто и никогда не прочитает.
Неприкаянно шатаясь по офису, кипящему многозадачной работой, я беспощадно отрывался на подчинённых. Координаторы, менеджеры по транспортным и морским перевозкам, - каждый из них незаслуженно получил стократно увеличенную дозу весьма грубых замечаний, которые давеча я ощутил на собственной же шкуре.
Мои профессиональные казни продолжались до тех пор, пока одна милая девушка, заламывая свои тонкие белые пальцы от волнения, не окинула меня жалостливым взглядом, напомнившим роковые темно-карие, практические угольные глаза, исходивший жар которых мог не на шутку обжечь.
Я тут же осекся, разрывая на мелкие частички властвующую надо мной злость, и с лояльным «все в порядке» отправился в кабинет Адама, ожидая получить от него отрезвляющую затрещину и парочку дельных советов.
- Что же с тобой такое, друг мой? - безэмоционально поинтересовался парень, не отводя сосредоточенного взгляда от экрана монитора. - Твою работу сегодня нельзя назвать продуктивной. Претендуешь на роль слабого звена? - Саркастическая улыбка тронула его нахальное лицо.
Я позволял ему многое, так как уважал его острый ум и умение хладнокровно давать оценку любой ситуации.
- Будешь умничать, поставлю большой жирный крест на твою разработку новых схем поставок. - Щёлкнув пальцами перед толстыми линзами его дорогих очков, я вальяжно присел на край невзрачного офисного стола. - Когда же ты наконец заменишь эту рухлядь на что-то более статусное?
- Если ты про моего занудного босса, то, примерно, в ближайший обед. - Скрестив руки на груди, Адам все же обратил на меня внимание. - Хиро, что у тебя произошло?
Хотел бы я сказать ему, что в моей жизни, словно испепеляющий солнечный луч, появилась прекрасная девушка с самым неоднозначным характером. Однако судьба безжалостно подкидывает нам различные трудности, и я до сих пор не могу понять, чем заслужена подобная благосклонность.
- У меня скоро треснет голова. Мне никогда не было так паршиво. - Потирая переносицу, я тяжело вздохнул.
- Не буду вдаваться в подробности. Ты все равно не скажешь ничего конкретного. Поэтому первый вопрос: тебе плохо от этих изменений?
Не зная, что ответить, в первую очередь, себе, я все же отрицательно кивнул головой. Безусловно, появление Реи в моей жизни лишь усложнило мое односложное эмоциональное существование. Но. Прекрасное «но», отождествлённое с ее присутствием, затмевает каждое мое треволнение.
- Ну что же, тогда поздравляю. Ты ожил, Хиро. После ваших изнемогающих спартанских боев со Скайлер, я впервые вижу, чтобы ты так убивался по девушке. Ты три года воротил нос от каждой красавицы. А что теперь? Сидишь на моем столе, в разгар рабочего дня, и не знаешь, куда себя деть. - Он с добродушным оскалом швырнул в меня карандаш.
Отбиваясь от неожиданной канцелярской атаки, я от всей души рассмеялся. Несмотря на статус практически тридцатилетних состоявшихся мужчин, мы оба всегда умудрялись впадать в юношеское ребячество, оставляя сложности и навалившиеся проблемы во взрослой реальности, состоящей из одних обязательств и прочих суровых причуд.
- Адам, пошевели извилинами и выдай мне что-нибудь дельное. Например, как бы мне оформить свои извинения, если человек не хочет отвечать на мои звонки, и тем более видеть меня?
- Нашёл, у кого спрашивать. Перед тобой заядлый холостяк, если ты не забыл. А вообще, - Адам потянулся к стопке офисной бумаги, - есть один проверенный многими веками способ. Держи, мой новоявленный романтик. Думаю, поймёшь, что с этим делать.
Придвинув ко мне парочку листов А4, он напутственно подмигнул, и со всем сосредоточенным вниманием вернулся к работе.
Направляясь к своему кабинету, я уже мысленно набросал тысячи вариантов речей, переставляя местами различные глаголы извинительной окраски, доводя до допустимого в такой ситуации идеала своё допотопное послание.
Оказалось не так, как предполагалось. Писать письма чертовски сложно. Испоганив кучу переработанного дерева и уничтожив под чернилами шариковой ручки миллионы нервных клеток, оттачивая свой корявый почерк до изысканных загогулин, я победно встряхнул со лба выступившие капли пота.
Спустя полчаса томительного ожидания у входа в здание офиса, почтовый голубь наконец прилетел на своём тарахтящем мопеде и, ещё раз уточнив детали, отправился к месту заточения несчастной принцессы, так же в лице дракона охраняющей свою уязвлённую честь.
***
Рабочий день подошёл к концу. Опустевший, практически обесточенный этаж, напоминал о своей бурной деятельности лишь ярко уловимым ароматом кофе с нотками Глейгойна девятнадцатилетней выдержки. Эта вольность, дозволенная и щедро предоставленная мной, распространяется лишь на предвоскресные выходные. Я всегда с большим уважением относился к хорошо проделанной работе, заслуживающей поощрительных поблажек.
В полном одиночестве, впитывая гулкий шум вечернего города, просачивающийся сквозь приоткрытое окно, я с наслаждением потягивал сладковатое доппио. Желание возвращаться в пустую унылую обитель напрочь отсутствовало, учитывая, что ничего хорошего или, по крайней мере, не такого удручающего, меня там не ожидало, равно как и в завтрашнем дне. И во всех последующих, черт побери.
Мое глупое послание так и осталось справедливо проигнорированным. Томительное ожидание в конец изнурило меня, и я принял решение абстрагировать себя хотя бы на вечер от той грибковой безнадёжности, которая обосновывалась все глубже и глубже, и с каждой минутой предательски распространяла по болезненно пульсирующим венам молчаливые пытки Реи.
Единственным противоядием, моей никому неизвестной отрадой, всегда было сладкое. Более того, в самых разных его проявлениях: мягкие женские губы, ворчливо сжатые или затейливо надутые; приятное, складно гармонирующее искреннее личико, глядящее на меня с неподдельной симпатией; счастливые улыбки и восторженные взгляды близких и даже незнакомых мне людей. И, конечно же, сливочный пломбир в содружестве со всевозможными пирогами. Я никогда не считал это инфантильной слабостью. Наоборот, я бережно лелеял это детскую привычку, привитую американской культурой матери.
Подарить мне истинное гастрономическое наслаждение могла лишь одна кондитерская - «CakeLab». Ее ценность для меня всегда заключалась в оригинальной инаковости. Самобытная концепция, контрастно выделяющаяся на фоне всех прочих клишированных заведений, исключительный дизайн, удачно подчёркнутый мрачной элегантностью, и, само собой, безупречные десерты, филигранно доведённые до апогея изысканного вкуса, - все это возвращало меня туда снова и снова.
Ведомый привычным подстрекающим чувством посильнее выжать педаль газа, я, чуть ли не нарушая правила, мчался по проезжей части, ловко лавируя среди медленно ползущих металических улиток. Мельком взглянув на пустующее рядом сиденье, я разочарованно стиснул зубы.
Ко мне вдруг пришло осознание того, что все мои цели и мечты прямо сейчас, в эту самую минуту, сводятся лишь к одному желанию: сидящая рядом Рея искренне разделяет со мной это непередаваемое ощущение всепоглощающей скорости, всецело доверяет мне и заразно заливается звонким девичьим смехом. Таковым был мнимый момент моего безусловного счастья.
В баре-кондитерской сегодня было непривычно шумно. Практически все столики заняли милующиеся парочки и угрюмые обособленные одиночки. Первые экспрессивно стучали вилками по причудливым тарелкам в виде увеличенного лабораторного часового стекла, не упуская возможности бросить неоднозначный взгляд на сидящего напротив горячо любимого человека. Вторые же, с не менее довольным лицом, в полном одиночестве наслаждались десертом, не волнуясь о том, что кто-то может нагло позариться на небольшой кусочек долгожданного лакомства.
Присоединившись к последнему типу, я поскорее уединился в самом отдаленном углу, близ панорамного окна. Машинально сделав привычный заказ, я ожидающее уставился на проходящих мимо людей. Одинаковые лица, пустые взгляды, рознящиеся лишь разноцветными хрусталиками, прямые и сгорбленные спины, понурые головы, - человечество шагало привычным чередом. Монотонные фигуры со временем начали сливаться в одно большое бесформенное пятно, теряя всякий интерес для таких любопытных наблюдателей, как я.
До момента яркой вспышки.
Шелковистые пряди, переливающие искусственное тепло от света фонарных столбов, по-особенному прекрасно очерчивали знакомый мне профиль. В лёгком развевающемся тренче, Рея уверено шагала ко входу кондитерской под руку с тем самым чертовым арендодателем.
Жгучая ярость вмиг вскипела в каждой моей вене, в каждой аорте, в каждой артерии. Я остро ощущал ревностные пульсации по всему телу, изнемогая от вырывающегося наружу желания пересчитать ему каждый зуб. Чувство уверенности в его некой скрытой подлости зародилось во мне ещё при первом же взгляде на этого самодовольного мерзавца.
- Ваш лимонный тарт. Приятного аппетита, - учтиво улыбнувшись, официант поставил передо мной десерт, о котором я совсем позабыл.
Жёлтая тарталетка с фисташковым крамблом аппетитно поблёскивала, однако все мое внимание было приковано к сидящей за барной стойкой Рее и ее новоиспечённому дружку, столь нагло и дерзко уставившемуся на чудесное улыбающееся личико.
Мой порыв нарушить их идиллию был прерван моим же внутренним, более осмысленным я, и в мыслях сразу же возникла следующая картинка: безумный маньяк преследует свою невинную жертву. И я практически походил на него: одинокий мужчина, неподвижно сидя в дальнем углу, бросает гневные взгляды на мило беседующую пару, прерывисто дыша и злостно напрягая скулы.
Весьма неоднозначное поведение.
Насильно запихнув в себя первый кусок тарта, я немного оттаял, ощутив любимый вкус кисло-сладкого лимонного курда, и продолжил безмолвно наблюдать.
В какой-то момент я даже начал наслаждаться ее присутствием, невзирая на несуразное «обстоятельство», придвигающееся все ближе и ближе к границе дозволенного, которую мог переступить только я. Рея казалась такой спокойной и безучастной, что не могло не радовать. Очевидно, его общество тяготело ее, и уж точно не вызывало того раскрепощенного желания, как если бы я сидел напротив и настойчиво осыпал поцелуями податливую шею.
Однако это чувство длилось до момента нарушения установленного мною лично позволительного предела. Грохоча полированным металлом, парень нагло придвинул барный стул Реи, чуть ли не сгребая ее в охапку, словно свою собственную мягкую игрушку.
- Черт бы его побрал, - прорычал я, намереваясь вмешаться, но Рея опередила меня, оттолкнув этого подонка.
Как же неистово чесались мои кулаки, желая прекратить этот театр одного актера как можно скорее. И только осознание своей вины и ничтожной значимости для неё слабо, но все же действенно отрезвляло меня. Предполагаю, моя персона нон грата стала бы ещё более нежелательной и, возможно, навсегда забытой, предстань я перед ней взвинченным ревнивцем, кидающимся с кулаками на незнакомого мне человека, что совершенно несвойственно моему взвешенному и уравновешенному (в определённой степени) уму, в большинстве случаев предпочитающему истинную дипломатию.
- Хватит, - решительно произнёс я, подытожив свои мысли.
Положив крупную купюру под стеклянную тарелку, я, словно зачарованный, без какого-либо плана или, хотя бы, обоснованной цели, направился к Рее, уныло ожидающей, пока ее благоверный закончит свой телефонный разговор.
С каждым шагом, приближающим к ней, мои ноги медленно обмякали, превращаясь в неподконтрольную вату, и лишь сверкающая россыпь ее каштановых волос удерживала мое тело в вертикальном положении.
- Я скучаю, греческая мастерица, - на выдохе прошептал я, обхватывая талию Реи.
Ощутив притягательное тепло ее тела, нежный аромат бергамота и пряного перца, я вмиг провалился в искрящуюся пронизывающим током бесконечность, в которой всеми фибрами души мечтал безвозвратно раствориться. Опасно скользя по краю лезвия, увлечённый желанием притянуть ее к себе ещё сильнее, я с огромным усилием воли отпрянул от столь желанного объекта, и поспешно направился к выходу, не сдерживая лукавой улыбки.
***
Сковывающая пустота родных пенатов тяжёлой каменной плитой легла на мои понурые плечи. Доселе уютная квартира с неизменным интерьером в стиле неоклассики, теперь казалась мне такой бездушной и пустой.
Разрывая на клочья окружающее пространство, не снимая одежды, я с раздражающим скрипом потащил мягкое чёрное кресло к французскому окну гостиной, изысканно располагавшемуся в старосветском многогранном эркере, попутно захватывая свободной рукой с журнального столика начатую бутылку золотистого рома.
Сатиновый блэкаут темно-бордовых портьер крупными складками ложился на лакированный паркет из шлифованного бука, терпеливо ожидая, пока мрачный хозяин соизволит театрально раздвинуть их, впуская в комнату яркий свет луны - давнего товарища, молчаливое присутствие которого создавало атмосферу мнимой наполненности.
Провалившись в объятия ворсистого шенилла, я поспешил избавиться от шелковой удавки, прочно обвившей мою шею. Время близилось к полночи, и я стал острее ощущать жалостливый вой своего внутреннего зверя, сетовавшего на одинокую участь.
Меня ловко приручили, даже не осознавая этого. И теперь я безвозвратно зависим от одного лишь ее имени. Никогда прежде я не чувствовал себя таким уязвимым. Словно оголенный нерв, который раз за разом безжалостно сжимают, мучительно оттягивают и бездушно вырывают.
- Рея, - тихо простонал я, приложившись к горлышку бутылки. Густой темный цвет янтарной жидкости сладковатым привкусом патоки обволок мою душу, ненадолго оградив от терзающих мыслей.
Как долго мне ещё придётся терпеть это расстояние, соблюдая все официальные формальности? Я хочу. Я желаю. Я требую. Мне жизненно необходимо видеть ее, касаться, ощущать и обожать. Чувствовать под собой ее вздымающуюся грудь, покрывающуюся испариной вожделения, наслаждаться манящим амбре бархатистой кожи и владеть каждым сантиметром трепещущего тела, осыпая его поцелуями каждый раз, когда я этого пожелаю.
Неожиданная вибрация телефона резко вырвала меня из блаженных фантазий. Достав его из внутреннего кармана пиджака, я удивленно встрепенулся, увидев на экране имя звонящего.
- У меня к тебе дело, - голос Реи звучал наигранно безучастно, но я четко ощущал в нем приятную дрожь.
- Милая моя, все, что только пожелаешь. - С наслаждением прикрыв глаза, я усмехнулся своему же хмельному мурлыканью.
- Ты пьян? - С ее конца донеслось чарующее хихиканье. Не дожидаясь ответа, она продолжила. - Для тебя завтра есть дело. Будь у меня утром, ближе к десяти. Нас ждёт долгая дорога. И даже не вздумай говорить мне о каких-то делах.
- Черт, даже если земля разверзнется, я все равно приеду! - Не контролируя свои бурлящие чувства, я слегка переборщил с тоном.
- Отлично, тогда до завтра. Доброй ночи, Хиро. - Понабравшись от меня отвратительных привычек, Рея отменила звонок.
Воодушевленный ее ни с чем несравнимым ворчливым голоском, я поспешил отставить бутылку. Перспектива напиться больше не прельщала меня.
Единственное, что было по-настоящему важно - время, которое я проведу с ней. И непременно, невзирая ни на что, Хироми Нисида сделает все возможное, только бы Рея Аддерли снова взглянула на него с прежним влечением.